Чувство сопричастности

— Да, признаться, и мне невдомёк, зачем пошёл в ту же реку, ведь нельзя же ступить дважды, — сказал я, словно подводя черту под его словами, — Знаешь, я всё-таки где-то чувствую зачем. Они, такие встречи, необходимы нам для встряски. Правда, задумываемся ли мы, что тем самым подвергаем повторным испытаниям того человека, с которым вступаем в отношения.

— Я порою думаю, что встречи подобные предопределены. Ну посуди сам: ведь не подруга её упала на мой взгляд. Я и внешность её уже не помню. Встретив, не узнал бы. Отсюда следует, что случайных встреч не бывает. Что в них? Возможно эти встречи из предыдущих или ещё фантастичней — из будущих жизней? Не все, конечно, но среди них есть такие, которые становятся, как бы, спасеньем, переосмыслением. А проще говоря, перетряхиванием своих жизненных «пожитков» и взглядов. Это может не осознавать мужчина, да равно и женщина, если оказываются в подобной ситуации. Такие встречи заставляют пересматривать отношение к ребёнку, к долгу, к самому себе. Смешно, да?! Даже к своему семейному долгу можно прийти через связь на стороне, через так называемую измену. Да-да, я уже предвижу чьё-то насмешливое: «Ха-ха!». Это же понятно, я совсем не рассматриваю такую связь для угождения своего разбушевавшегося естества. Нет чёткого ответа, кто кому изменял. О-о! только не подумай, что я оправдываю связь на стороне, если семья благополучна и супруги уважают друг друга. Я говорю о почти развалившихся семьях, какой была моя. А на тот момент её уже не было, но была дочь. И в подтверждение приведу её слова из второй серии наших отношений:

«… Столько хочется сказать тебе, передать всё то, что сейчас во мне. Ты как будто разбудил меня. Со мною произошло очень хорошее и я благодарна тебе за это… Знаешь, когда мы гуляли, и я на тебя обиделась, сказала, что „буду смотреть на солнышко“… Я смотрела на чудное солнышко, уходящее за кроны деревьев в ночь и думала, что в первый раз после длительного периода по-настоящему любовалась им, как прежде и даже почувствовала, как оно согрело меня. Но это не солнышко, это ты меня согрел. Я почувствовала такую мощную поддержку во всём том хорошем, чем жила когда-то и должен человек жить».

3

Однако продолжу…

— Многое мне в самому было непонятно: зачем мне всё это? Ведь вроде ясно всё, она не приедет в мой город, а я не уеду от дочери. Какая-то неразрешимая ситуация. Только теперь понимаю, как многое из того, что я говорил и писал, было тяжело слышать и читать ей. У неё тогда не было того опыта, какой был у меня. Она ещё не прожила жизнь с ошибками, потерями, камнями на пути. А сколько их ещё ждало впереди… Интересно, вспоминала она меня или нет? Наверное, вспоминала, если я мысленно касался её. И улыбалась ли ли мне — такому далёкому теперь по времени и пространству, как я улыбался ей?

А с другой стороны, можно было понять и меня… Чувства мои были настоящими. Я часто хотел, очень хотел бы сжечь отношения, но как бы сильно не хотел — не смог. Всё в мире имеет свой срок, свой конец. Жизнь животных, растений и человека тоже имеет свой предел. Всё имеет свои границы, и человеческие отношения — тоже. Они зарождаются, расцветают, живут, а потом постепенно гаснут и уходят в своё завершение.

Вот сейчас тебе рассказываю, зачем, чтобы ты записал, да нет же, но очень хотелось кому-нибудь рассказать. Они одни из многих тысяч, миллионов людей, чьи отношения однажды зародились к человеку, которого я однажды встретил, рядом с которым прошёл совсем короткий путь — больше на расстоянии, чем рядом — и чьей судьбы теперь не знаю. Разве можно так просто закончить, чтобы никто, никто в мире не узнал, что мы жили и были такими. Время пройдёт и сгорит, станет пеплом то, что страдало, мучилось не спало, писало письма… Это целый мир, который когда-то вспыхнул во мне и прошёл со мной через многие годы, а теперь живёт в памяти.

Сейчас думаю, был ли я хорошим мужем, верным своей семье впоследствии, уже в другой семье? Да, был. Мне встретился замечательный человек, жена родила мне дочь уже в мои далеко немолодые годы, но… Но я вспоминаю тех, кто когда-то был рядом со мной. И если не признать этого — значит глубоко обмануть самого себя и память о них. Однако я не сомневаюсь в своей верности и уважении к семье. Я обожаю жену и дочь. А ту, далёкую, я любил. Любил за её любовь ко мне, за письма полные и тепла, и чувств, и за минуты подаренные мне своим участием. Это сложно объяснить — как и почему… Да и как было не любить такого человека?

А теперь я подхожу к тому, о чём упомянул раньше, — зачем такие встречи были нужны мне и ей…

Странно, но второй раз я появился в самый тяжёлый для неё момент, Зачем? Почему? Чтобы открыть новые раны?.. Лишь потом я понял, что эта встреча повторная нужна была не только ей, но и мне для спасения. Спасения? Это громковато звучит, но верно… Она недавно прервала отношения с мужчиной, который был, по её словам, «дрянным», а я совсем недавно развёлся с женой. Будто кто-то свыше послал нас друг другу, как в первом случае, так и во втором. Послал для того, чтобы легче залечить то, что болело. Сразу я этого даже не понял. Время — великое испытание и великая в нём правда. Оно всё расставляет по своим местам. Первый раз она появилась, когда я споткнулся о семейную жизнь. Она же была недовольна собственной судьбой, часто пребывала в депрессии. Наши отношения встряхнули меня, разбудили, заставили снова смотреть на мир так, как этот мир того заслуживал. Но произошло это через боль и разлуку. Похожей жизнью жила и она. Да, было тяжело смириться и ей, и мне. Да, мы разбежались по своим жизням, но уже будучи оздоровлёнными, готовыми к новым отношениям. Звучит странновато, но чем дольше я думаю об этом, тем крепче прихожу к такому мнению. Нет! это не оправдание ни себя, ни её — не оправдание!.. Просто существуют объяснения на более сложном уровне, чем тот, на котором люди привыкли судить и чесать языками.

— Ты полагаешь, тебе поверят в это объяснение? — прервал его коротко.

— Неужели ты думаешь, для меня это важно, поверят или нет. Не верят — это их право. Мне нужно самому объяснить многое в своей жизни, не считаясь с мнением толпы. И пусть не обижается возможный твой читатель, что включаю его в толпу. Ведь ты всё равно будешь об этом писать. Вот и напиши всё так, как я говорю! А там… как Господь положит.

Не буду описывать те дни, что провёл у неё. Через несколько дней она уехала к подруге, это заранее было оговорено, а спустя пару часов и я сел в поезд, отправившись к родным. Было ли такое же чувство, как в первый раз. И да, и нет!.. «Да» — я вновь почувствовал, что оживаю, что во мне ещё остались те чувства и влечения к ней, какие я испытывал когда-то впервые. «Нет» — не было той боли и безысходности, какие были при разлуке годы назад. Кроме того, мы договорились, что она заедет ко мне после моря и мы там уже что-то определим для себя. Продолжу…

4

Началась вторая серия нашей переписки. Теперь мне не надо было таиться, прятаться. Я жил один в общежитии и был предоставлен самому себе. По приезде домой, после родных моих, меня уже ждали пара писем, вот одно из них:

«Везёт же тебе, пишу каждый день… На работе дни рождения, юбилеи отмечаем, а во многом отдуваться мне приходится — рисую стенгазеты, оформляю подарки, делаю альбомы. Вот видишь, какая я занятая. Одной трудно, иссякает фантазия, иногда приходит подруга на помощь. А вчера гуляли у сотрудника. Юбилей, ему 50 лет. Человек замечательный, добрый, интеллигентный. В большой комнате стеллажи с книгами. Один из самых интересных мужчин в институте и жена его удивительная… Оба они мудрые и добрые. Хочу в пятьдесят быть такой!.. Я спела много песен и мне наговорили немало комплиментов, что знаю много старых песен, романсов и, что со мною весело. А ещё я неплохо играю на гитаре.

А для тебя я в следующих письмах напишу, какой ты хороший. Ладно?».

Или другое, в котором она вновь подтверждала своё отношение к благополучию — то, о чём не раз говорила мне в наших разговорах.

«У моей сестры благополучная семья — «всё есть». Считается, что у неё хороший муж, золотые руки, всё может сделать, но они совершенно разные люди. Она интереснейший человек. Когда вышла замуж, танцевала в ансамбле, увлекалась музыкой, много читала, рисовала — всё оставила, мужу не нужны её увлечения и он постепенно опускает её до своего уровня. Они не радуются друг другу, а это страшно, ведь так жить «убого». Общие дети, общее хозяйство, просто живут вместе… Я так жить не хочу! Помнишь, как у Пастернака, «во всём мне хочется дойти до самой сути…». А может человек должен действительно сам дойти до многого.

У нас сейчас здорово! Синее чудное небо, яркое солнце и всё удивительно похорошевшее. Знаешь, я чувствую себя в каком-то полёте. Я просыпаюсь и улыбаюсь новому дню и тебе. Милый, родной, как я счастлива, что ты есть! Спасибо тебе за всё и даже за то, что поругал меня тогда…».

Не беспокойся, я не буду тебя засыпать строками её писем. Это как бы подтверждение того, что отношения наладились и можно было смело идти навстречу друг другу. И странное дело — где-то что-то меня останавливало. Спрашивал себя: «Что?», — и ответа не находил. Да, я только недавно развёлся, ещё многое было у меня «под кожей»: все скандалы, переживания и прочее, что связано с распадом семьи. Но было и ещё что-то. Было — я чувствовал это, но не мог дать разумного объяснения.

Я ей исправно отвечал. Мои письма не были переполнены чувствами, я не фонтанировал эмоциями, был гораздо сдержаннее. А у неё опять случались полёты, полёты настроением то вверх, то вниз… Кому это понравится?.. И мне не нравилось. Мне казалось, что в этом и кроется то, что смущало меня, что сидело и далеко, далеко тревожило. Естественно, я об этом не писал, наоборот, шутил в письмах, напоминал ей её шутки и слова в письмах: «правильно ты говоришь, что хорошее надо в себе беречь, а это труд и нелёгкий».

Её письма стали более торопливыми. В них появилось много зачёркнутого. Значит что-то ей не нравилось в написанном, поправляла себя, а переписывать заново не хотелось. Это при том, что я знал, она многие письма писала с черновиков… В этом отношении была педантична. Почему? Раньше себе этого не позволяла, а сейчас изволь любоваться перечёркнутым. Видимо сработали её «эмоциональные брызги», как их она сама называла. Жаловалась мне в письмах, что всю жизнь страдала от них, старалась вовремя гасить их, но они, словно искорки, чуть ветерком потянуло, они и разгорались. А потом приходило раскаяние. Мы все страдаем от эмоциональных всплесков, потом раскаиваемся, а затем вновь впадаем в тот же самый блуд. Блуд здесь эмоциональный. Не подумай, что я про тот, какой обычно имеют ввиду.

«…Пишу, тебе пишу, а не посылаю. То кажется, что не то написала, то сумбур в голове, то совсем ненужное. А часто напишу слово „Алёшенька“ и сижу, только и вертятся самые ласковые слова, а ты ведь не любишь и запретил мне писать. У-у злодей! И что же, сударь я должна после этого писать вам? А?..»

«…Не сердись, пожалуйста, что я тебе долго не писала, только я не хочу ничего объяснять… Можно? Спасибо тебе за твои письма последние, в них я вижу всё того же тебя и это меня радует, а о себе ничего не хочу писать. Всё хорошо! Устала за лето, многие друзья и знакомые едут через мой город и останавливаются у меня, я им рада, но устаю. Много ходили вместе, часто ездили на Байкал, а ты знаешь, что это моё самое любимое путешествие. После него я всегда отдохнувшая и полна самых дерзких планов…».

Всё лето мы переписывались. Она готовилась к отпуску в начале сентября. Было как обычно, то радостное письмо, то уныние и почти отчаяние. В общем, вернулись те самые отношения, которые и способствовали нашей первой разлуке.

«О чём я думаю? Если честно — думаю о том, что два года назад ты решил остаться с семьёй. Что дали тебе эти два года… и что мне? Семья не сохранилась, ты всё равно развёлся, а для меня прошедшее время, как тяжёлый камень, который лежит на груди и от него комок к горлу и боль от пережитого. Прости, что написала, совсем даже не хотела ни о чём таком писать. Мой дорогой, я так скучаю по тебе, а ты совсем не пишешь. Так хочется поговорить с тобой. После тебя мне опять хочется жить с интересом, увлекательно и много знать, как ты».

В одном письме она особенно была похожа на саму себя. Так естественно и искренне излагала своё отношение к жизни и окружению своему. Мне нравились её многие письма, например, как это. Они письма помогали мне, нет не тешили самолюбие, а именно помогали восстанавливаться, приобретать уверенность в жизни, быть собой и любить саму жизнь во всех её проявлениях:

«…Какая чудная погода у нас сейчас. Сейчас у нас всё цветёт: яблони, сирень, акация, черёмуха. Чудо, как хорошо!

Сейчас тебе пишу, а по подоконнику стучат капли дождя. Они мне что-то напоминают. А-а знаю что… Тогда тоже стучали капли о подоконник и ты был рядом, как это было здорово, непередаваемо! Ты не расстраивайся, если мои письма будут эмоциональными, меня не переделать. Просто хочу видеть в жизни хорошее и красивое, а не только приземлённое. Всё что ты пишешь очень верно и я с тобой согласна, да! Я по своей природе эмоциональный человек, но это не значит, что оторванный от мира… Я по тебе очень скучаю!»

5

В начале сентября она уехала в Сочи. Провела две недели на море, потом прилетела ко мне. Тогда ведь исправно работала гражданская авиация и что есть силы трудилась на перевозках людей внутри страны. Страна была огромная, целый Союз нерушимый республик свободных. Я её встретил, как и договаривались, у себя в городе. Была она загорелая после моря, дышала свежестью и вся светилась радостью встречи. Мы много гуляли, она рассказывала об отдыхе, кокетливо упомянула о своих успехах у сильного пола. Она была интересна мне даже не столько своей красотой, а тем своим внутренним миром, какой проступал в ней, во всём. Слушая её, я любовался ею.

А потом, во время одной из прогулок, она взяла меня под руку. Я попросил её этого не делать. Почему? Да очень просто: не мог я сразу после жены идти под руку с другой женщиной. Объяснить это толком не могу — какой-то бзик… Что-то на уровне внутренних установок. Не мог — и всё. Многие скажут: как же так? Где-то мог обнимать её, мог любить, а идти по улице под руку — не мог? Да! Именно так — не мог! Она поначалу страшно обиделась, хотя я это делал максимально мягко, потом успокоилась, но я был уверен, что она запомнила это.

Внешне всё оставалось хорошо. Отношения оставались прекрасными, но какая-то трещинка всё же пробежала между нами. И это почувствовали оба. Мы больше не говорили на эту тему. Так почему же трещинка? Она неправильно меня поняла или не захотела понять. А я это воспринял, как проявление гордыни и самолюбия. Пожалел ли я потом? нет не пожалел. Однако мне стало жаль, что она неправильно меня истолковала, не почувствовала моего состояния, хотя перед своим отпуском своим написала мне довольно искренние и трогательные строки:

«… Что там у тебя творится, это передаётся и мне. На душе тревожно… Думаю о тебе слишком много… А сколько надо? Кто-то сможет мне ответить? Когда же у тебя наступит нормальная жизнь…».

— Это мне напомнило, причём явно, — неожиданно отвлёкся Алексей от рассказа, — давнее время, когда я возвращался домой, к родителям, от девушки, с которой встречался. Тогда, прощаясь с ней, остро почувствовал: что-то нарушилось в наших отношениях. При этом явных явных признаков не было. Словно что-то сработало на более высоком уровне сознания. Будто мы сдвинулись с привычной дорожки, по которой шли навстречу друг другу. Словно шепнул мне кто-то или что-то с небесных высот: «Скоро финиш вашим отношениям!». Я летел в самолёте и не мог взять в толк, что могло произойти, какие ошибки с её или моей стороны были озвучены для такого финала. Что меня встревожило и заставило думать в этом направлении? Нет! ничего не было особенного. Разве что в последнее время я был более задумчивым и более молчаливым, чем обыкновенно.

— Ангел-хранитель шепнул тебе, — усмехнулся я, — В этом, конечно, нет ничего смешного, а вполне возможно, что так и было. Кто бы что ни говорил, а нам всегда идут подсказки, всегда подаются знаки, как поступить, но племя людское давно пребывает в самости, не видит знаков, не видит явного…

— Приходит на память цыганка, встретившаяся мне тогда, когда летел от той девушки. Я шёл по улице в одном из сибирских городов, где оказался проездом. Лето, тепло, отдыхающие люди вокруг и я… Был спокоен, не любопытен и не озирался по сторонам. Меня окликнули, я остановился. Передо мной стояла цыганка — молодая, приветливая, неназойливая, что редко можно встретить среди крикливых, нагловатых гадательниц. Без дерзости, без навязчивости, даже не попросив позолотить ручку, она сразу сказала: «Едешь ты издалека, и далеко ещё следуешь. Занимают тебя думы о ней. И в той, от кого едешь, ты не уверен. А ждёт тебя родной человек и не один», так бегло, почти мимоходом, без нажима, проговорила, почему и согласился выслушать её. Заинтриговала — умеют… Где у меня было написано, что я не местный, а приезжий? Откуда могла знать о надтреснутых отношениях? Но что делать — заинтересовался. Я же действительно летел издалека, от девушки, связь с которой подходила к концу. Я это остро почувствовал без всяких слов и каких-либо скандалов. Я тебе чуть выше сказал о них. В общем обозначились какие-то надрезы в наших встречах.

Рассказала цыганка обо мне много такого, что было в действительности. Сделала предупреждения, но сущность человеческая забывчивая… Вспоминал её слова лишь тогда, когда жизнь «шарахала по голове». Вспоминал, чесал «ушибленное» место — и снова в гущу событий, где не следовало мне быть. Ох, уж эти цыганки!.. Что-то семейное у нас: отцу, маме моей также были сказаны цыганками пророческие слова… Многое сбылось у меня в жизни из её предсказаний. Теперь уже можно судить, каковы они были, из области ли шарлатанства или читалось во мне проблески будущего. В подтверждение могу привести одну лишь фразу: «Твоя жизнь не будет связана с местом, где ты родился и вырос, а далеко от него». И это сбылось!.. Как видишь, живу я почти на другом конце света от тех мест, где родился.

Но возвращаюсь к своему рассказу. Уже недолго займу тебя. Да и самому рассказу скоро придёт конец

— Через несколько дней она уехала. В момент расставания была необычно молчалива. Я спрашивал её, почему. Она отмахнулась парой дежурных фраз, мол, просто грустно прощаться. Но опять я почувствовал, не это было причиной. Что-то засело в ней, какая-то обида. Может быть, из-за того, что отказался идти с ней под руку, а может, всё вместе собирательно накопилось. Была какая-то бесперспектива. Мы не видели решения своих желаний. Да признаться, были ли они? если я не мог уехать от дочери, а она переехать за тридевять земель. Не покидало ощущение, что где-то серьёзно решается вопрос о нас — без нас самих. Что это не наши задачи, не наши совместные пути. Возможно, мы уже сделали друг для друга всё, что должны были сделать. Ответы, конечно, так себе. Будто я пытаюсь снять с себя ответственность. Но тогда что?..

Из дома она написала мне, что добралась благополучно.

«Я уже дома, даже не верится. Отсыпаюсь от поездки… Киев прекрасен. Посмотрела Золотые ворота, Софийский собор, посетила Флоровскую женскую обитель. Росписи церкви великолепные (если так можно выразиться), возили на место давно разрушенной Десятинной церкви, рядом Андреевская церковь архитектора Растрелли, но ты конечно знаешь. Столько впечатлений!.. Однако много писать об этом не буду…

А прилетела домой, стало грустно, что всё кончилось и отпуск остался в воспоминаниях. Да всё в жизни уходит в воспоминания. У тебя взгляд стал более потухший, видимо страсти, что горели в нём стали угасать… Так?.. Не теряй, не теряй всё хорошее в себе. Раньше ты так умел красиво излагать свои мысли, доброжелательно и и лукаво поглядывая на собеседника. А в отношении к собеседнику проявлял такт и воспитанность и было в этом больше достоинства, а не самолюбия… Ты не потеряешь это? Потому что без этих понятий нет места слову интеллигентность. А у тебя шикарная библиотека. Вот бы мне с годик попастись в ней!

Дома уже глубокая осень. Осенний букет сделала из рябины, из веточек черёмухи и из нескольких астр, добавила колоски овса и покрыла всё лаком. Получился великолепный и теперь стоит в глиняном горшке и радует глаз (твоё выражение)…».

Думаю, не было в моём взгляде ничего потухающего. Грусть, да! И было отчего… Я был тогда в одном из самых важных узлов своей судьбы. И решение это было далеко нелёгким.

«Алёша, а ты хоть чуть-чуть горюешь по мне? Благополучно проводил меня из своего города, а теперь говоришь: „Сердце болит“. Конечно заболит, ведь оно остывает. Ты это чувствуешь, или я одна только?».

Как видишь, она тоже чувствовала что-то надтреснутое в наших отношениях. Правда, женщины нередко надумывают себе проблемы. Нет, правильнее сказать — накручивают. Иногда даже там, где никаких проблем ещё нет. Потом страдают от них, а затем мужественно их преодолевают. Но эта женщина была особенной. С тонкой душевной организацией. Она хорошо чувствовала и себя, и меня. По многим вопросам мы находились словно на одной волне.

Где-то она уловила мою волну сомнений. И эта волна передалась ей.

6

«Столько слов хороших, нежных, ласковых звучит во мне для тебя. Ты слышишь? Я тебе говорю их которую неделю. Я очень болела, было так плохо, что я тебя представляла рядом и становилось легче. Давно тебе не писала. Неприятности и болезнь выбили меня из колеи. Ты не представляешь, как не хватает тебя. Я столько думаю о тебе! Здесь у меня всё есть, а оказывается, что ничего — вот такой замкнутый круг.

Ты пишешь, что не можешь оставить дочь свою, это же нормально для нормального человека, не мучь себя. Я бы тоже не смогла уехать от своего. Если бы ты уехал, то здесь я бы вряд ли смогла быть счастливой, что ты лишил дочь её отца. Я бы была виновата перед ней… Опять круг, не разорвать. Пишешь, что увидимся через полгода. Я устала от этих ожиданий, ведь полгода — целая вечность. Столько событий в жизни и всё это отдельно друг от друга. Как то ты спросил меня по-глупому, ты так и сказал. Верю ли я в светлое будущее. Нет не верю, я верю в себя, в друзей (хочу верить), в любовь… А в жизни будет ещё сложнее. Вот так — сложнее. Мы будем жить ещё хуже, во всяком случае в ближайшие годы… А всё-таки в интересное время мы живём… Да?».

После этого письма перестала мне писать. Я её спрашивал, что случилось, почему она замолчала, — в ответ была тишина… Видимо всё вместе накопилось и она сделала выводы. Но месяца через три она позвонила мне. Я был на работе. Городской телефон был только у начальника отдела в кабинете. Народу было много, шло какое-то совещание по поводу проекта, который вскоре предстояло сдавать. Тогда мы занимались проектированием коммутационных станций для телевиденья по всему Союзу.

Я спросил её, почему она перестала писать мне. Вразумительного ответа она так и не дала. Лишь рассказала, что однажды на работе кто-то из сотрудников упомянул случай о мужчине, который после развода долго не мог ходить под руку с другой женщиной. Видимо, тогда до неё наконец дошло, что не всё так просто и что одной лишь обидой нельзя объяснить моё поведение. Теперь она понимала, почему я тогда так поступил. Однако что уж теперь об этом.

Я уже определился окончательно: ну раз так, что сделаешь… Она вновь пошла своей дорогой, в свою жизнь, а ко мне переезжать не хотела. Страшно было ей. Попросила прощения за ту свою тогдашнюю реакцию и мы попрощались.

Прошлый раз звучала песня Талькова «Летний дождь», так там есть ещё и такие слова:

Ты перестанешь мне сниться Скоро совсем, а потом Новой мечтой озарится остывший мой дом.

Время бежит, меняет окружение твоё и незаметно меняет тебя самого. Однажды ты начинаешь озираться и тогда «новой мечтой» озаряется некогда остывший твой дом. Так и у меня, скоро озарился дом мой и новой мечтой, и огласился новой семьёй!.. Время!.. Оно расставляет всё по местам, залечивает раны и молча меняет многое на пути своём. А ещё время -это река, в которую нельзя войти дважды.