Погонщик

Глава 8

Внутри жгло чувство тяжелой утраты. Я стоял на каменном уступе и смотрел вниз, на разбитую колонну. Еще вчера мы вместе проходили учебку. Вместе бегали марш-броски, чистили автоматы, получали наряды, смеялись над армейскими байками. Климов, Гордеев, Марат... Я не знал, кто из них жив, а кто навсегда остался лежать на этой дороге. Война настигла всех. Никто не смог уйти от своей судьбы. Я стиснул зубы. Мог ли я бежать быстрее? Мог. Мог ли открыть огонь раньше? Тоже мог. Тогда, возможно, миномет успел бы сделать не пять выстрелов, а три. Пулемет не успел бы расстрелять несколько машин. Возможно... Но на войне слово «возможно» ничего не стоит. Я слишком хорошо это знал. В этот момент над ущельем раздался знакомый рокот. Сначала едва различимый. Потом все громче. Вертолет. Я машинально поднял голову. Из-за хребта показался Ми-24. Боевой «Крокодил» шел низко над скалами, осторожно осматривая ущелье. Кабина блеснула на солнце, машина развернулась и пошла прямо ко мне. «Только бы не приняли за душмана...» Я вскочил во весь рост. Автомат поднял стволом вверх, чтобы сразу было видно советский АКМ. Размахивая оружием над головой, закричал: Свой! Свой! Но мой голос тонул в реве турбин. Вертолет сделал широкий круг. На мгновение мне показалось, что сейчас он уйдет. Затем машина резко развернулась и зависла в нескольких метрах от склона. Из открытой двери на меня смотрел ствол крупнокалиберного пулемета. Стрелок не спускал с меня глаз. Он был готов открыть огонь в любую секунду. Из кабины высунулся борттехник и махнул рукой. Я понял. Прыжок. Еще один. Пальцы намертво вцепились в веревочную лестницу. Вертолет даже не стал садиться. Меня сразу потащило вверх. Ноги несколько раз ударились о камни, потом склон резко ушел вниз. Через несколько секунд сильные руки втащили меня внутрь. Я рухнул на металлический пол, тяжело дыша. Кто-то захлопнул дверь. Машина тут же накренилась и ушла в сторону гор. Никто не произнес ни слова. Я поднял голову. Напротив сидели четверо бойцов. Все в песчаном камуфляже без знаков различия. Разгрузочные жилеты. АКС-74 с подствольниками. На лицах ни одной эмоции. Только спокойные, внимательные глаза. Я сразу понял. Разведка. Или спецназ. Один из бойцов внимательно осмотрел меня с ног до головы. Потом коротко спросил: Разведка? Я молча посмотрел ему в глаза. Он повторил вопрос: Разведчик? Я промолчал. Не потому, что хотел что-то скрыть. Просто любой неправильный ответ сейчас мог породить десятки ненужных вопросов. Боец усмехнулся. Ясно... И больше ничего не спросил. Остальные тоже молчали. В этой тишине было что-то странное. Так молчат люди, которые слишком долго живут на войне. Им не нужны лишние слова. Вертолет шел вдоль ущелья еще минут двадцать, затем резко взял курс на юг. Я ожидал, что пилоты вернутся к колонне за ранеными. Не вернулись. Значит, туда уже шли другие машины. Или приказ был совсем другим. Наконец под нами показался аэродром. Несколько транспортных вертолетов. Пара штурмовиков. Ряды палаток. По периметру бронетехника. Ми-24 мягко коснулся земли. Едва винты начали останавливаться, ко мне подошел тот самый боец. За мной. Мы молча прошли через стоянку, затем через несколько блокпостов и остановились возле невысокого глинобитного здания. На двери висела простая табличка: «Штаб». Меня провели внутрь. За столом сидел капитан лет тридцати пяти. Загорелый. Худощавый. На груди два ордена Красной Звезды. Он даже не поднял головы, продолжая читать какие-то документы. Привезли? Так точно. Капитан поднял глаза. Несколько секунд внимательно рассматривал меня. Потом неожиданно спросил: Разведка? Я снова промолчал. Капитан слегка улыбнулся. Интересно... Он закрыл папку. Тогда ответь на другой вопрос. Он внимательно посмотрел мне прямо в глаза. Кто ты такой, рядовой Воронов? Я молча смотрел на капитана. Он выдержал паузу и вдруг улыбнулся уголком губ. Не хочешь отвечать? Не знаю, что ответить, товарищ капитан. Это уже честнее. Он достал из пачки сигарету, закурил и кивнул на стул. Садись. Я сел, не сводя с него глаз. Капитан несколько секунд выпускал дым, потом открыл лежавшую перед ним папку. Знаешь, почему ты здесь? Нет. Тогда расскажу. Он перевернул несколько листов. Сегодня в семнадцать сорок три колонна сто семьдесят второго мотострелкового полка попала в засаду. Работал крупнокалиберный пулемет ДШК и восьмидесяти двухмиллиметровый миномет. Засада была организована грамотно. Сначала подбили головную машину, потом замыкающую. Колонна оказалась заперта в ущелье. Он посмотрел на меня. Через несколько минут огонь миномета прекратился. Я промолчал. Затем замолчал пулемет. Снова молчание. Когда наши вертолеты подошли к месту боя, обе огневые точки были уничтожены. Возле миномета обнаружены трое убитых. Возле ДШК еще трое. Он закрыл папку. По докладам экипажа вертолета, других наших военнослужащих на склоне не было. Капитан затушил сигарету. Значит, все это сделал ты. Я ничего не ответил. Это не вопрос, Воронов. Он внимательно изучал мое лицо. Это факт. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Кто тебя этому учил? Никто. Не верю. Ваше право. Капитан усмехнулся. Хорошо держишься. Он встал и подошел к окну. За окном садилось солнце. Раскаленный воздух дрожал над бетонкой, где техники готовили к вылету очередной Ми-8. Знаешь, сколько здесь живут молодые солдаты, которые считают себя героями? Нет. Иногда неделю. Он обернулся. Иногда один бой. Капитан снова сел за стол. Ты сегодня спас колонну. Я хотел возразить, но он поднял ладонь. Не перебивай. Есть. Если бы миномет продолжал работать еще хотя бы пять минут, потери были бы раза в два больше. Это уже посчитали. У меня внутри снова кольнуло. «Все равно опоздал...» Будто угадав мои мысли, капитан тихо произнес: Ты винишь себя. Я поднял голову. Да. Напрасно. Почему? Потому что человек не может изменить прошлое. «Если бы ты знал...» Я едва заметно усмехнулся. Капитан заметил это. Что смешного? Ничего. Он внимательно посмотрел на меня. Нет, Воронов. Не "ничего". У тебя лицо человека, который уже много раз видел смерть. По спине пробежал холодок. Капитан продолжил: Я служу здесь шестой год. Вижу молодых солдат каждый день. Они боятся. Иногда скрывают страх. Иногда не скрывают. Но после первого боя у всех одинаковые глаза. А у тебя... Он сделал паузу. У тебя глаза старого фронтовика. В кабинете повисла тишина. Я понимал, что любой ответ сейчас будет ошибкой. Поэтому просто молчал. Капитан неожиданно рассмеялся. Ладно. Не хочешь говорить не надо. Он нажал кнопку селектора. Пригласите майора Соколова. Через несколько минут дверь открылась. В кабинет вошел высокий офицер лет сорока. Загорелый до черноты. На груди орден Красного Знамени, две Красные Звезды и медаль «За отвагу». Майор бросил взгляд на меня. Потом на капитана. Это он? Он. Тот самый? Да. Майор медленно подошел ко мне. Не спеша обошел вокруг. Остановился. Встать. Я поднялся. Руки покажи. Я протянул ладони. Он внимательно осмотрел их. Провел пальцем по мозолям. Кивнул. Автомат держишь давно. Я промолчал. Майор неожиданно спросил: Сколько магазинов израсходовал? Один. Он удивленно поднял брови. Всего один? 8 патронов. Теперь удивился даже капитан. Помнишь? Да. Майор переглянулся с капитаном. Профессиональная привычка... Он сказал это почти шепотом. Потом повернулся ко мне. Завтра утром поедешь не в мотострелковый полк. Я впервые за весь разговор поднял глаза. А куда? Майор улыбнулся. Пока не знаю. Но в обычной роте тебе делать нечего. Он посмотрел прямо мне в глаза. Такие солдаты долго в пехоте не задерживаются. Я почувствовал, что начинается совсем другая глава моей второй жизни. Только теперь меня ждал уже не взвод вчерашних новобранцев. Меня ждали люди, которые умели воевать по-настоящему.