Погонщик

Саша Ардаша

Погонщик

Глава 1

Халява, приди! Крик был таким громким, что даже вороны на старом тополе возле общежития взлетели. Несколько студентов, высунувшись из окон, дружно поддержали: Халява, приди! Из открытой форточки высунулась зачетка на веревочке. Ее торжественно потрясли над головой. Теперь точно сдам... Парень довольно улыбнулся и захлопнул окно. Я открыл глаза. Темно. Тесно. Болела голова так, словно по ней ударили прикладом АКМ. Последнее, что я помнил... Горы. Ночь. Засада. Я полковник военной разведки. Тридцать лет службы. Афганистан, Чечня, Сирия, десятки операций, о которых никогда не напишут в газетах. Мы выходили из ущелья после выполнения задачи. Потом... Вспышка. Взрыв. И тишина. Я умер. Другого объяснения не существовало. Я сел на кровати. Нет... Не моей. Комната общежития. Две железные кровати. Плакаты с группой «Кино». На столе раскрытый учебник по сопромату. Стопка конспектов. Пепельница. Пустые бутылки из-под портвейна. Запах дешевых сигарет. На стене висел календарь. 1986 год. Вот это номер... Я подошел к зеркалу. На меня смотрел худощавый парень лет девятнадцати. Черные волосы. Ни единой морщины. Глаза совершенно чужие. В этот момент голову будто пронзила раскаленная игла. Перед глазами промелькнули воспоминания. Алексей Воронов. Студент второго курса машиностроительного института. Любитель вечеринок. Любитель девчонок. Учебу считал досадной помехой. Любимый способ подготовки к экзамену? Никакой. Перед каждым экзаменом ночью открыть окно и закричать: Халява, приди! А утром надеяться на чудо. Сегодня экзамен. Последний шанс закрыть сессию. Иначе... Отчисление. А после отчисления... Армия. Я усмехнулся. Ну и идиот... Надеяться на мистическую халяву вместо того, чтобы открыть учебник. Через два часа я уже сидел в аудитории. Билет оказался несложным. Для бывшего разведчика. Математика всегда была другом офицера. Баллистика. Навигация. Расчет траекторий. Логистика. Я спокойно исписал несколько листов. Преподаватель удивленно посмотрел поверх очков. Воронов... Это вы сами писали? Сам. Странно... Обычно вы двух слов связать не можете. Он уже поставил в зачетку четверку, когда дверь аудитории распахнулась. Вошел военный. Следом еще двое. За ними представитель деканата. Кто здесь Воронов Алексей Сергеевич? Я. Военный раскрыл папку. Согласно приказу районного военного комиссариата вы подлежите немедленной отправке на сборный пункт. Но у меня экзамены... Закончились. Я студент. Уже нет. Представитель деканата виновато отвел глаза. Алексей... Приказ об отчислении подписан сегодня утром. Через трое суток эшелон уже уходил на юг. Старослужащие переговаривались шепотом. Говорят, в ТуркВО... Нет... В Кушку... Оттуда только одна дорога... В Афган... Я молча смотрел в окно. Если сейчас действительно июнь 1986 года... То впереди меня ждала война. Только теперь я знаю о ней гораздо больше, чем любой генерал этого времени. И, возможно... Историю еще можно изменить. Душный июньский воздух дрожал над раскаленным асфальтом. Старый автобус, набитый такими же растерянными парнями, как и я, остановился у серого трехэтажного здания районного военкомата. Двери с шипением открылись, и на ступеньках появился сержант. Приехали! Выходим быстро! Не задерживаемся! Я поднялся первым, но тут же одернул себя. За долгие годы службы привычка действовать быстрее остальных въелась в кровь. Командир всегда выходит первым, если ведет людей, и последним, если прикрывает отход. Но сейчас я был не полковником военной разведки, а девятнадцатилетним студентом, которого только что забрали прямо с экзамена. Лишнее внимание мне было совершенно ни к чему. Во дворе военкомата уже стояли десятки призывников. Кто-то нервно курил, кто-то громко смеялся, стараясь скрыть страх, кто-то сидел на своей сумке и молча смотрел в землю. Неподалеку парень, отвернувшись к забору, украдкой вытирал глаза. Мать одна осталась... услышал я его тихий голос. Я отвернулся. Когда тебе девятнадцать, кажется, что армия это конец привычной жизни. Когда за плечами десятки лет службы, войны, потери товарищей и бесчисленные командировки, понимаешь, что настоящие испытания еще впереди. Нас быстро загнали в здание и начали оформлять документы. За длинным столом сидел прапорщик с усталым лицом. Не поднимая головы, он выкрикивал фамилии. Воронов! Я. Имя? Алексей. Год рождения? На мгновение я едва не назвал свой настоящий год рождения. Вовремя спохватившись, спокойно ответил: Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой. Прапорщик внимательно посмотрел на меня. Задумался? Почти не спал перед экзаменом. В армии выспишься. Я только кивнул. Спорить было бессмысленно. Медицинская комиссия оказалась формальностью. Один врач проверял зрение, другой слушал сердце, третий задавал обязательный вопрос о жалобах. На каждого призывника уходило не больше минуты. Жалобы есть? Нет. Следующий. Хронические заболевания? Нет. Следующий. Я невольно сравнивал увиденное с медицинскими обследованиями, которые проходил уже в своем времени. Там изучали каждую мелочь, проводили десятки анализов, проверяли организм вдоль и поперек. Здесь же стране требовались солдаты, а не идеальные медицинские карты. Особенно в 1986 году, когда война в Афганистане продолжалась уже седьмой год и потребность в пополнении оставалась высокой. После комиссии нас построили во дворе. Военком, полный полковник с несколькими рядами орденских планок, долго говорил о воинском долге, защите социалистической Родины и высокой чести советского солдата. Остальные слушали молча, а я мысленно находился уже совсем в другом месте. Июнь 1986 года. До вывода советских войск оставалось почти три года. Самые тяжелые месяцы войны были еще впереди. Караваны с оружием продолжали идти через Пакистан, душманы становились все лучше вооружены, а вскоре на поле боя появится оружие, которое серьезно осложнит действия советской авиации. Я знал слишком много. Знал, какие дороги считались смертельно опасными, какие перевалы регулярно превращались в ловушки, какие полевые командиры позже станут легендами сопротивления. Но эти знания пока были бесполезны. Попробуй расскажи кому-нибудь, что знаешь будущее, и вместо разведки окажешься в психиатрической больнице или под пристальным вниманием особистов. Воронов! Я вышел из строя. Получить имущество! В длинном помещении вдоль стен стояли столы, на которых аккуратными стопками лежало обмундирование. Старшина быстро определил мой размер и бросил на стол гимнастерку, брюки, ремень, пилотку и новые кирзовые сапоги. Сорок третий? Так точно. Я автоматически поймал сапоги еще в воздухе. Старшина внимательно посмотрел на меня. Реакция хорошая. Спортом занимался. Он удовлетворенно кивнул и уже переключился на следующего призывника. Если бы он только знал, сколько лет я тренировался ловить не сапоги, а брошенную гранату. Переодевались мы в просторном помещении, где стоял постоянный шум. Кто-то ругался, не сумев натянуть сапоги, кто-то пытался обменяться ремнем, другой смеялся над приятелем, который в новой форме выглядел как школьник, переодетый во взрослого. Я же спокойно складывал гражданскую одежду. Все движения были привычными и экономными: сначала аккуратно застегнуть гимнастерку, затем подогнать ремень, проверить карманы, убедиться, что ничего не забыто. Парень, переодевавшийся рядом, с интересом наблюдал за мной. Слушай, а ты точно первый раз в армии? Конечно. Просто такое чувство, будто ты уже служил. Я спокойно пожал плечами. Отец был военным. Кое-чему научил. Ответ его устроил, и он больше ничего не спрашивал. К вечеру нас посадили в поезд. Сквозь открытые окна доносились голоса провожающих. На перроне плакали матери, девушки держались за руки своих парней, кто-то пытался шутить, скрывая тревогу. Для большинства из этих ребят сегодняшний день навсегда разделил жизнь на две части до армии и после нее. Поезд медленно тронулся. Женщина средних лет долго бежала рядом с вагоном, не переставая махать сыну рукой. Старушка сняла платок и перекрестила уходящий состав. Постепенно перрон исчез за поворотом, разговоры стихли, и в вагоне повисла непривычная тишина. Я прислонился к окну и посмотрел на уходящие назад поля. Где-то далеко впереди уже поднимались каменистые горы Афганистана. В прошлой жизни я возвращался туда добровольно, уже опытным офицером. Теперь судьба снова вела меня на ту же войну, только значительно раньше. На этот раз я знал, что меня ждет. Знал, кого можно спасти. И впервые за долгое время почувствовал, что, возможно, получил второй шанс не просто прожить еще одну жизнь, а изменить судьбы многих людей.

Глава 2

Перед рассветом поезд остановился на какой-то небольшой станции. Название промелькнуло за окном и тут же исчезло в темноте. В вагон вошел дежурный по эшелону, громко стукнул по стенке ладонью и приказал подниматься. Полусонные призывники нехотя сползали с верхних полок, кто-то сразу бросился к окну, надеясь купить у местных жителей пирожки или вареную картошку. Перрон быстро наполнился женщинами с корзинами, запахом горячего хлеба и кипяченого молока. Я не спешил выходить. Вместо этого наблюдал за ребятами. За годы службы я научился оценивать людей за несколько минут. Высокий русоволосый парень из соседнего купе постоянно оглядывался по сторонам и пытался всем помочь будущий надежный товарищ, но слишком доверчивый. Худощавый черноволосый парень, наоборот, внимательно следил за всеми и почти не разговаривал. Такие редко открываются сразу, зато в бою способны удивить хладнокровием. Еще один, крепкий деревенский парень с огромными ладонями, с первой минуты пытался командовать окружающими, хотя никто его об этом не просил. Этот наверняка станет неформальным лидером, если вовремя не поставить его на место. Воронов, чего сидишь? Пошли, пирожки горячие! крикнул мне сосед. Сейчас. Я вышел на платформу, купил несколько пирожков с картошкой и бутылку лимонада. Деньги у Алексея в кармане еще оставались, хотя и немного. Пока ел, заметил невысокого капитана, который медленно шел вдоль состава, внимательно рассматривая каждого призывника. Он не вмешивался в разговоры, не делал замечаний, но взгляд у него был цепкий, профессиональный. «Особый отдел или военная разведка округа», машинально отметил я. Таких офицеров я узнавал сразу. Они всегда смотрели не на лица, а на поведение. Наши взгляды встретились всего на секунду. Капитан едва заметно кивнул и пошел дальше. «Запомнил меня, подумал я. Не очень хорошо.» Через несколько минут эшелон снова тронулся. За окнами поплыли бескрайние степи. Солнце быстро поднималось над горизонтом, раскаляя металлические стены вагона. Разговоры постепенно оживились. Как думаете, куда нас? Говорят, в учебку. А потом? Кто его знает. Лишь бы не Афган. Последние слова прозвучали почти шепотом. Сразу наступила тишина. Каждый слышал о той войне. Газеты писали о выполнении интернационального долга, по телевидению показывали улыбающихся солдат, строящиеся школы и больницы. Но почти в каждой области уже были семьи, получившие цинковый гроб. Об этом говорили только на кухнях, вполголоса. Да не возьмут нас туда, попытался пошутить кто-то. Мы же зеленые совсем. Я отвернулся к окну. «Возьмут. Еще как возьмут.» Через двое суток поезд прибыл в один из учебных полков Туркестанского военного округа. Жара ударила сразу, словно кто-то открыл дверцу огромной печи. Воздух был сухим, горячим, непривычным после средней полосы России. На перроне нас уже ждали офицеры и сержанты. Построились по три! Команды посыпались одна за другой. Быстрее! Не спать! Чемоданы в руки! Молодой сержант с сержантскими лычками бегал вдоль строя, стараясь казаться страшнее, чем был на самом деле. Я невольно улыбнулся. Любой опытный офицер сразу видел, что сержант недавно сам был срочником. Кричал громко, но голос иногда срывался, а взгляд выдавал неуверенность. Он остановился напротив меня. Чего улыбаешься, боец? Хорошее настроение, товарищ сержант. Здесь быстро пройдет. Возможно. Ответ ему не понравился. Самый умный? Никак нет. Сержант хотел сказать что-то еще, но рядом появился капитан. Что происходит? Да вот... улыбается. Капитан посмотрел на меня внимательно. Фамилия? Воронов. Документы. Я протянул военный билет призывника. Капитан пролистал его, потом снова посмотрел мне прямо в глаза. Образование? Два курса института. Спортом занимался? Немного. Каким? Самбо. Стрельба. Он задумчиво кивнул. Вижу. Документы вернулись мне в руки. Ладно. В строй. Когда капитан отошел, сержант уже не пытался меня воспитывать. Я проводил офицера взглядом «Нет, это не строевой командир. Слишком внимательно наблюдает. Запоминает мелочи. Похоже, разведчик. Или кадровик, который отбирает людей.» И почему-то мне показалось, что мы еще обязательно встретимся. Именно эта встреча может определить всю мою дальнейшую службу. К вечеру колонна грузовиков остановилась перед высокими бетонными воротами учебного полка. Над контрольно-пропускным пунктом красовалась выцветшая надпись: «Добро пожаловать, молодое пополнение!» Ниже на красном щите золотыми буквами был выведен лозунг: «Тяжело в учении легко в бою». Я невольно усмехнулся. Суворов был прав во все времена, только многие командиры вспоминали первую часть этой фразы и забывали вторую. Во внутреннем дворе уже суетились сержанты. Машины еще не успели остановиться, а команды сыпались одна за другой. По одному из кузова! Быстрее! Вещмешки не забывать! Построились! Новобранцы спрыгивали на землю кто как мог. Один неудачно подвернул ногу и тут же стал прихрамывать. Другой уронил вещмешок прямо в пыль. Сержант подлетел к нему, схватил за ворот гимнастерки и рявкнул так, что тот побледнел. Я наблюдал молча. В мои годы за подобное обращение с личным составом командир получил бы серьезный разговор, а тогда это считалось нормой. Молодых сразу ломали, заставляя забыть гражданские привычки. Нас построили в три шеренги. Перед строем появился подполковник с загорелым лицом и седыми висками. На груди поблескивали орден Красной Звезды и две медали «За боевые заслуги». Это был человек, который действительно воевал. Товарищи солдаты! С сегодняшнего дня вы военнослужащие Советской армии. Через четыре месяца часть из вас отправится в войска на территории Советского Союза, часть — в группы войск за границей. Куда попадет каждый из вас, зависит только от вашей подготовки, дисциплины и здоровья. Запомните: здесь вас научат всему, что должен знать солдат. Кто не хочет учиться того жизнь научит. Только цена будет гораздо выше. Он говорил спокойно, без крика, но каждое слово доходило до людей лучше любого окрика. Я мысленно отметил, что перед нами настоящий командир. После короткого митинга нас повели в казармы. В длинном помещении стояли двухъярусные кровати, аккуратно застеленные одинаковыми серыми одеялами. У каждой тумбочки белой краской был выведен номер. Запах свежей краски смешивался с запахом сапожной ваксы и хлорки. На каждую койку по одному! приказал старшина. Я занял место у окна. Отсюда просматривался весь проход, а привычка контролировать пространство за годы службы стала второй натурой. Можно? спросил худощавый парень, ставя вещмешок рядом. Конечно. Сергей Климов, из Новосибирска. Алексей Воронов. Он улыбнулся. Хорошо, что соседи нормальные. А то у нас в вагоне один такой попался, всю дорогу рассказывал, как через месяц сержантом станет. Таких жизнь быстро исправляет. Думаешь? Уверен. Климов рассмеялся, решив, что это удачная шутка. Я же говорил совершенно серьезно. Через полчаса в казарму вошел невысокий старшина с густыми усами. Сейчас получите оружие. Пока учебное. Настоящее увидите после принятия присяги. Но обращаться с автоматом будете так, словно он боевой. За потерю любой детали будете отвечать по всей строгости. Эти слова многие пропустили мимо ушей. Для них автомат был просто предметом. Для меня же оружие всегда оставалось живым инструментом, который не прощает легкомыслия. Когда начали раздавать учебные автоматы АКМ, я получил свой и машинально проверил его состояние. Откинул крышку ствольной коробки, осмотрел затворную раму, возвратный механизм, заглянул в канал ствола. На все ушло меньше десяти секунд. Отставить! раздался голос старшины. Я поднял голову. Кто разрешил разбирать оружие? Проверяю комплектность, товарищ старшина. Тот подошел ближе. Первый день в армии, а уже проверяешь? Привычка. Какая еще привычка? Я понял, что сказал лишнее. В стрелковом кружке учили сначала проверять оружие. Старшина подозрительно посмотрел на меня, но ничего не ответил. В этот момент из кабинета вышел тот самый капитан, которого я уже видел на станции. Что случилось? Да вот, товарищ капитан, новобранец автомат быстрее меня разбирает. Капитан внимательно посмотрел сначала на автомат, потом на мои руки. Фамилия? Воронов. Запомнил. Он произнес это спокойно и ушел дальше. Старшина только покачал головой. Ну, Воронов, не знаю, хорошо это для тебя или плохо. Я тоже не знал. Слишком рано привлекать внимание было опасно. Но и притворяться полным неумехой опыт не позволял. Иногда тело действовало быстрее, чем я успевал себя остановить. Вечером, когда объявили отбой, казарма еще долго не засыпала. Кто-то вспоминал дом, кто-то рассказывал армейские байки, услышанные от старших братьев, кто-то тихо ругался на жесткие матрасы. Я лежал, глядя в потолок, и мысленно составлял план. Главная задача не попасть в число бездумных героев. Вторая сохранить людей, которые окажутся рядом. Третья понять, почему судьба вообще дала мне этот шанс. Я еще не знал, что уже завтра один случай на полосе препятствий снова заставит капитана обратить на меня внимание, а через несколько недель именно он предложит перевести меня в разведывательное подразделение, с которого начнется совсем другая служба.

Глава 3

Перед самым подъемом казарму разорвал резкий звонок. Через секунду распахнулась дверь, и по проходу пронесся дежурный. Рота, подъем! Сотня человек одновременно вскочила с коек. Кто-то еще пытался натянуть сапоги, стоя на одной ноге, кто-то лихорадочно искал ремень, а несколько человек никак не могли понять, где их гимнастерки. Для меня же утренний подъем давно превратился в рефлекс. Пока остальные окончательно просыпались, я уже застегнул форму, заправил кровать и стоял возле тумбочки. Сержант, проходивший между рядами, остановился возле меня. Воронов. Я. Уже готов? Так точно. Он молча осмотрел идеально заправленную кровать, затем перевел взгляд на соседние, где одеяла больше напоминали скомканные мешки. Всем смотреть, как должна быть заправлена койка! А вы... он ткнул пальцем в остальных, переделывать, пока не получится. На меня сразу посыпались недовольные взгляды. «Вот этого я и боялся, подумал я. Не надо было так стараться.» После короткой зарядки нас вывели на плац. Солнце еще только поднималось, но жара уже ощущалась. Старшина прохаживался перед строем. Сегодня проверим, кто на что способен. Кросс пять километров, затем полоса препятствий. У многих лица сразу вытянулись. Что, тяжело? усмехнулся старшина. Это еще курорт. Кросс оказался несложным. Молодой организм легко справлялся с нагрузкой, а память тела дополнял многолетний опыт. Самым трудным было не бежать слишком быстро. Несколько раз приходилось буквально заставлять себя сбавлять темп. Рядом тяжело дышал Климов. Леха... не... гони... Дыши ровнее. Через нос вдох, через рот выдох. Не дергайся. Он последовал совету и через пару минут действительно побежал легче. Спасибо... Поблагодаришь после финиша. Мы пришли в первой десятке. Для новобранцев это уже считалось хорошим результатом. Настоящее испытание началось на полосе препятствий. Высокий забор, ров с водой, лабиринт, бревно, колючая проволока, рукоход. Для большинства все это выглядело устрашающе. Первым полез крепкий парень из деревни, тот самый, который всю дорогу изображал из себя будущего командира. На заборе он сорвался и тяжело упал на спину. Следующий! Я спокойно подошел к препятствию. Главное не показывать, чему тебя учили в спецназе. Я нарочно немного замешкался, сделал вид, что примериваюсь, затем перелез через стенку без лишней суеты. Под проволокой прополз медленно, хотя прекрасно понимал, как пройти участок почти вдвое быстрее. На рукоходе тоже не стал выделываться. Однако привычка подвела меня на последнем препятствии. Нужно было спрыгнуть с трехметровой вышки в яму с песком. Большинство новобранцев неуклюже падали на обе ноги, теряли равновесие и валились набок. Я же автоматически сгруппировался, приземлился на носки, ушел в кувырок через плечо и сразу поднялся на ноги. На плацу наступила тишина. Даже сержанты перестали кричать. Это кто тебя так научил? раздался спокойный голос. Я обернулся. У края полосы стоял тот самый капитан. На дзюдо ходил, товарищ капитан. Он прищурился. На дзюдо так не приземляются. Я промолчал. Капитан подошел ближе. Фамилия? Воронов. Опять ты... Он несколько секунд смотрел мне прямо в глаза. После обеда зайдешь ко мне. Есть. Когда капитан ушел, сержанты снова загалдели, но теперь они посматривали на меня уже совсем иначе. Климов догнал меня по дороге в казарму. Слушай, чего ему от тебя надо? Не знаю. Ты точно раньше не служил? Нет. Тогда откуда все умеешь? Я пожал плечами. Иногда человек сам не знает, на что способен. Но сам прекрасно понимал, что начинаю ходить по тонкому льду. Любая мелочь могла вызвать подозрение. Девятнадцатилетний студент не должен двигаться как кадровый военный. Не должен автоматически оценивать местность, замечать слабые места в обороне лагеря и помнить десятки армейских привычек. После обеда дневальный подошел к моей койке. Воронов! Я. Товарищ капитан вызывает. Я поправил ремень и вышел из казармы. Кабинет капитана находился в штабе учебного батальона. На двери не было никакой таблички, только номер. Я постучал. Разрешите войти? Входите. Капитан сидел за столом один. Перед ним лежало мое личное дело. Он не спешил начинать разговор, внимательно изучая меня так, словно пытался прочитать мысли. Наконец он закрыл папку и неожиданно спросил: Алексей, скажи честно... кто тебя учил работать с оружием и двигаться так, как двигаются только профессиональные военные? У меня появилось неприятное чувство, что этот разговор станет первым серьезным испытанием в моей новой жизни. Капитан не сводил с меня взгляда. Он не пытался давить, не повышал голос, не стучал кулаком по столу. Просто ждал ответа. Именно так обычно работают опытные оперативники. Они знают, что тишина порой заставляет человека сказать гораздо больше, чем десяток вопросов. Я мысленно усмехнулся. «Хорошая школа. Сам когда-то так же разговаривал с агентами и кандидатами в разведку.» Ну? наконец произнес капитан. Занимался спортом. Каким? Самбо. Где? В Доме спорта при заводе. Фамилия тренера? К этому вопросу я был не готов. В памяти Алексея всплыли какие-то обрывки. Кажется... Виктор Павлович. Капитан не изменился в лице, но что-то отметил у себя в блокноте. Самбо, говоришь... А автомат ты тоже в секции самбо научился разбирать? В школе был кабинет начальной военной подготовки. Потом в институте. Любил оружие. Любил? Да. Стрелял? Несколько раз. Капитан закрыл блокнот. Врешь ты не очень хорошо. Я промолчал. Но и ловить тебя сейчас мне не на чем. Он поднялся из-за стола и подошел к окну. Знаешь, Воронов, за пятнадцать лет службы я насмотрелся на всяких. Одни изображают героев, а потом в первом же марш-броске падают без сил. Другие выглядят тихонями, а на стрельбах показывают лучший результат. Но ты... Ты какой-то странный. Он обернулся. Движения взрослого человека. Взгляд взрослого человека. Ты постоянно оцениваешь помещение, двери, окна. Когда вошел сюда, первым делом посмотрел не на меня, а на зеркало за моей спиной. Почему? «Потому что это не зеркало, а обычное стекло, за которым может сидеть наблюдатель», едва не ответил я. Вместо этого спокойно сказал: Просто осмотрелся. Капитан улыбнулся. Именно это меня и настораживает. Несколько секунд он молчал. Ладно. Будем считать, что ты просто способный парень. Он открыл папку и достал несколько листов. Через неделю начнутся контрольные занятия. Лучших бойцов будут отбирать в разные подразделения. Водителей, связистов, саперов, разведчиков. При слове «разведчики» я внутренне напрягся. Советую показать себя. Есть. Но без цирка. Не надо демонстрировать все, что умеешь. Умный солдат отличается от глупого тем, что знает, когда стоит показывать свои способности, а когда лучше промолчать. Я невольно улыбнулся. «Хороший офицер.» Свободен. У двери капитан неожиданно окликнул меня. И еще... Я остановился. Если попадешь в Афганистан, забудь все фильмы про героев. Там погибают те, кто считает себя бессмертным. На этот раз улыбка исчезла сама собой. Понял, товарищ капитан. Иди.

Глава 4

Следующая неделя превратилась в бесконечную череду занятий. Строевая подготовка. Огневая. Тактика. Уставы. Политзанятия. Изучение материальной части оружия. Большинство новобранцев уставало уже к вечеру, но молодой организм Алексея переносил нагрузки легко. Гораздо сложнее было постоянно изображать обычного солдата. На стрельбах пришлось специально сделать несколько неидеальных выстрелов. Иначе инструкторы обязательно заинтересовались бы, откуда вчерашний студент стреляет почти как кадровый офицер. На занятиях по тактике приходилось изображать сомнения там, где решение было очевидным. Когда сержант спросил: Откуда удобнее наблюдать за дорогой? Я специально указал не самую выгодную позицию. Настоящий ответ находился метров на двести левее, на скальном выступе, который позволял контролировать весь участок местности и при этом оставался практически невидимым. Но подобные знания никак не могли быть у обычного студента. Иногда приходилось буквально бороться с собой. Наступил день контрольных нормативов. Командование полка приехало почти в полном составе. На плацу появились незнакомые офицеры. Некоторые были в десантной форме. Другие носили обычные мотострелковые петлицы. Особенно мое внимание привлек невысокий подполковник с холодными серыми глазами. Он почти не разговаривал, только внимательно наблюдал за каждым солдатом. Капитан, беседовавший со мной несколько дней назад, подошел к нему и что-то тихо сказал. Подполковник перевел взгляд на меня. Всего несколько секунд. Но этого оказалось достаточно. Интуиция, не раз спасавшая мне жизнь, тихо подсказала: «Этот человек приехал не просто смотреть экзамены. Он отбирает людей.» Я еще не знал, что сегодняшний день станет началом цепочки событий, которая приведет меня совсем не туда, куда отправят большинство новобранцев. Контрольные занятия начались ранним утром. На стрельбище вывезли сразу несколько рот молодого пополнения. Возле огневого рубежа уже стояли офицеры с планшетами, отмечая результаты каждого бойца. Для большинства это были обычные экзамены, но я прекрасно понимал: сейчас идет негласный отбор. Командиры искали не отличников, а людей, способных быстро принимать решения под давлением. Первым упражнением стала стрельба из автомата АКМ. Дистанция сто метров, грудная мишень, три пристрелочных и десять зачетных патронов. По местам! Мы легли на огневой рубеж. Я привычным движением проверил приклад, положение локтей и дыхание. Потом спохватился и специально изменил изготовку. Слишком правильно лежать было нельзя. Огонь! Выстрелы слились в один непрерывный грохот. Я не торопился. После каждого выстрела делал небольшую паузу, словно тщательно выцеливал мишень. Два раза даже специально дернул спуск чуть раньше, чем следовало. Когда проверили результаты, инструктор удивленно поднял брови. Девяносто четыре очка... Очень неплохо. Лучшим оказался сержант учебной роты девяносто шесть. «Значит, никто ничего не заподозрит», подумал я. Следующим испытанием было ориентирование на местности. Новобранцам раздали карты и компасы. Через сорок минут должны выйти к контрольной точке. Большинство сразу уткнулось в карту, пытаясь разобраться в условных обозначениях. Я лишь мельком взглянул на схему. Рельеф говорил гораздо больше бумаги. Небольшой овраг. Высохшее русло. Две группы деревьев. Все это складывалось в понятную картину. Однако снова пришлось себя сдерживать. Я намеренно сделал небольшой крюк, будто сомневался в маршруте, и пришел к контрольной точке третьим. Подполковник снова что-то записал в своем блокноте. Он почти не разговаривал. Только наблюдал. После обеда началось самое интересное. На учебном поле развернули небольшую тактическую задачу. Одному отделению предстояло занять оборону. Другому провести разведку и незаметно определить расположение условного противника. Командир учебной роты неожиданно объявил: Командиром разведывательной группы назначается рядовой Воронов. Я едва заметно нахмурился. Это была инициатива капитана. Он специально проверял меня. Мне выделили пятерых бойцов. Климов. Деревенский здоровяк по фамилии Гордеев. Молчаливый татарин Марат Сафин. И два парня, фамилии которых я еще плохо запомнил. Задача понятна? спросил капитан. Так точно. Выполняйте. Мы отошли метров на пятьдесят. Все смотрели на меня. Ну что, командир? спросил Гордеев. Командир... Странное чувство. Когда-то я командовал полком специального назначения. Теперь пятью перепуганными новобранцами.