Погонщик

Глава 5

Я быстро осмотрел местность. Обороняющееся отделение наверняка заняло высоту впереди. Это слишком очевидно. Настоящее наблюдение они организуют немного левее, в зарослях кустарника. Там хороший обзор и почти нет солнца в глаза. Но если я сразу поведу людей именно туда, офицеры снова заинтересуются. Поэтому пришлось действовать осторожнее. Идем через овраг. Почему не прямо? удивился Гордеев. Прямо нас увидят. Это было простое объяснение, понятное каждому. Мы медленно двинулись вперед. Через несколько минут Климов тихо сказал: Кажется, никого нет. Я покачал головой. Не спеши. И в этот момент заметил едва уловимое движение. Лист на кусте дрогнул совсем не от ветра. Кто-то изменил положение. Наблюдатель. Все вниз, тихо сказал я. Парни послушно легли. Через минуту со стороны кустов прозвучал голос. Стоп! Разведгруппа обнаружила наблюдателя. Из-за кустов вышел сержант. За ним появились капитан и тот самый подполковник. Подполковник подошел ко мне почти вплотную. Почему легли? Мне показалось, что впереди кто-то есть. Показалось? Да. А почему решил идти именно оврагом? Так безопаснее. Подполковник несколько секунд смотрел мне в глаза. Интересно... Он больше ничего не сказал. Развернулся и ушел. Вечером меня снова вызвали в штаб. На этот раз в кабинете кроме капитана находился и подполковник. Он жестом предложил мне сесть. Алексей, начал он спокойно, мы внимательно наблюдаем за тобой уже несколько дней. Я молчал. Ты не лучший стрелок. Не самый быстрый. Не самый сильный. Но каждый раз принимаешь единственно правильное решение. Случайностью это быть не может. Он сделал паузу. Ответь честно. Ты действительно всего лишь студент второго курса института? В кабинете повисла тишина. Я понимал, что от следующего ответа зависит очень многое. Возможно, вся моя дальнейшая судьба. Несколько секунд в кабинете стояла такая тишина, что было слышно, как за окном стрекочут цикады. Подполковник не торопил меня. Капитан тоже молчал, внимательно наблюдая за моей реакцией. Оба были опытными офицерами и прекрасно знали: если человек начинает лихорадочно искать ответ, значит, ему есть что скрывать. Я посмотрел на подполковника. Товарищ подполковник, я действительно студент машиностроительного института. Два курса закончил. До армии никогда не служил. Это была правда. По крайней мере, правда для документов. Тогда объясни, почему ты ведешь себя не как девятнадцатилетний парень. Не понимаю вопроса. Подполковник слегка улыбнулся. Понимаешь. Когда человек входит в незнакомое помещение, он обычно смотрит на собеседника. Ты сначала осматриваешь окна, двери и только потом человека. Когда садишься, никогда не поворачиваешься спиной к выходу. На занятиях постоянно наблюдаешь не только за инструктором, но и за окружающей обстановкой. Во время марш-броска ты ни разу не сбился с дыхания, а на полосе препятствий двигался так, словно делал это сотни раз. Он открыл папку с моим личным делом. Здесь написано: «Студент. Холост. Судимостей нет. Спортивные разряды отсутствуют». И знаешь, чему я удивляюсь? Чему? Что это личное дело совсем не похоже на человека, который сейчас сидит передо мной. Я пожал плечами. Может быть, просто повзрослел. Подполковник неожиданно рассмеялся. Хороший ответ. Он закрыл папку и откинулся на спинку стула. Ладно, не будем играть в следователей. Каждый человек имеет право на свои секреты, если они не вредят государству. После этих слов напряжение немного спало. Капитан, покажите результаты. Капитан положил перед подполковником несколько листов. Стрельба отлично. Тактическое мышление отлично. Ориентирование отлично. Физическая подготовка выше средней. Дисциплина без замечаний. Подполковник внимательно просмотрел бумаги. Есть одна проблема. Я насторожился. Какая? Ты слишком много думаешь. Я едва не улыбнулся. Это плохо? Для обычного солдата иногда плохо. Солдат должен сначала выполнять приказ, а уже потом размышлять. Он сделал небольшую паузу. Но для разведчика это одно из главных качеств. Вот оно. Разговор наконец вышел на настоящую тему. Скажи, Воронов, ты хотел бы служить в разведке? Вопрос прозвучал спокойно, будто речь шла о переводе в соседнюю казарму. А у меня внутри все перевернулось. Именно в разведке я прослужил почти всю жизнь. Именно туда меня снова вела судьба. Но слишком быстро соглашаться было нельзя. Не знаю, товарищ подполковник. Он внимательно посмотрел на меня. Почему? Потому что не представляю, чем именно занимается армейская разведка. Подполковник удовлетворенно кивнул. Правильный ответ. Он встал и подошел к карте Советского Союза, висевшей на стене. Многие думают, что разведчик это человек с ножом в зубах, который ползает по тылам противника. Иногда так и бывает. Но чаще разведчик должен думать. Очень быстро думать. Ошибка сапера убивает сапера. Ошибка разведчика может уничтожить целый батальон. Он повернулся ко мне. Нам нужны именно такие люди. Я молчал. Не спеши отвечать. До окончания учебки еще почти три месяца. Мы просто будем присматриваться. Подполковник протянул мне мое личное дело. Свободен. Когда я уже взялся за ручку двери, он снова окликнул меня. Воронов. Я. И еще один совет. Слушаю. Никогда не старайся казаться глупее, чем ты есть. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Неужели он догадался? Подполковник словно прочитал мои мысли. Умные люди всегда пытаются скрыть свои способности. Но делают это одинаково. Начинают специально ошибаться. Именно поэтому их легче всего заметить. Он улыбнулся. Запомни. Если уж хочешь что-то скрыть, делай это естественно. Я молча кивнул. Выходя из кабинета, впервые за последние дни почувствовал настоящее беспокойство. Этот человек был опасен. Очень опасен. Не потому, что хотел причинить мне зло. А потому, что обладал тем редким качеством, которое отличает настоящего разведчика от обычного офицера, он замечал то, чего не видели другие. Возвращаясь в казарму, я понял, что дальше играть роль беспечного студента уже не получится. Меня начали изучать профессионалы. Любая неосторожность могла вызвать слишком много вопросов. Но одновременно я понимал и другое. Если судьба снова привела меня в разведку, значит, именно там я смогу изменить больше всего. Именно разведывательные группы первыми выходили на караванные тропы, искали базы моджахедов, сопровождали колонны, выводили подразделения из засад. Если удастся попасть туда, можно будет спасти не одного человека, а десятки. Оставалось только дождаться своего часа и не раскрыть себя раньше времени. Следующие две недели пролетели незаметно. Учебный полк жил по жесткому распорядку. Подъем в шесть утра, зарядка, построение, занятия, стрельбы, обслуживание техники, политподготовка, вечерняя поверка и отбой. Молодые солдаты постепенно втягивались в армейскую жизнь. Исчезла неуклюжесть, появились уверенные движения, форма перестала висеть мешком, а сапоги наконец разносились и перестали натирать ноги. Я старался не выделяться. На стрельбах показывал твердый результат, но никогда не становился первым. На марш-бросках приходил в первой десятке, но не лидировал. На занятиях отвечал только тогда, когда спрашивали. Это оказалось сложнее любой разведывательной операции. Инстинкты опытного офицера постоянно требовали вмешаться, подсказать, исправить ошибку. Приходилось заставлять себя молчать.

Глава 6

Больше всего меня раздражали занятия по тактике. Молодой лейтенант, только что окончивший училище, старательно объяснял, как действовать разведывательной группе в горах. На карте все выглядело красиво. Отделение выходит на маршрут, занимает господствующую высоту, выставляет наблюдателей, организует отход. Я сидел на последней парте и мысленно спорил с каждым его словом. «Нет, лейтенант, в Афганистане никто не занимает господствующую высоту просто потому, что она выше. Сначала нужно понять, просматривается ли она с соседних склонов. Есть ли пути отхода. Можно ли скрытно подняться. Где солнце окажется через час. Откуда могут работать снайперы. Любая вершина, если она очевидна, уже пристреляна душманами.» Но вслух ничего не говорил. После занятий капитан неожиданно остановил меня. Воронов, задержись. Остальные вышли из класса. Капитан подошел к карте Афганистана, висевшей на стене. Посмотри. Я подошел. Он молча показал карандашом на район перевала Саланг. Что можешь сказать? Вопрос прозвучал как бы между прочим. Я внимательно посмотрел на карту. Крупная транспортная артерия. Еще? Если противник захочет нарушить снабжение, это одно из самых удобных мест. Капитан кивнул. Продолжай. Я понял, что он снова проверяет меня. На перевале легко организовать засаду. Почему? Ограниченное пространство для маневра. Колонны растягиваются. Если подбить первую и последнюю машину, остальные окажутся заперты. Капитан внимательно слушал. Откуда знаешь? В журнале «Военные знания» читал статью про действия в горах. Это была слабая легенда, но другого объяснения у меня не было. Капитан усмехнулся. Странные журналы ты читаешь. Он свернул карту. Ладно. Свободен. Однако по его взгляду я понял, что вопросов стало еще больше. Через несколько дней в полк прибыла группа офицеров из Афганистана. Это было заметно сразу. Их форма отличалась от нашей. Выгоревшая под палящим солнцем, местами заштопанная, с въевшейся в ткань пылью. Лица темные от загара, движения спокойные, без показной строевой выправки. Все они были награждены боевыми орденами и медалями. Новобранцы смотрели на них с любопытством. Для нас это были люди с настоящей войны. После обеда в клубе полка состоялась встреча. Высокий майор с перевязанной кистью рассказывал о службе. Не верьте тем, кто говорит, что самое страшное в Афганистане это стрельба. К стрельбе привыкаешь. Самое страшное расслабиться. Стоит один раз решить, что сегодня будет спокойно, и именно сегодня что-нибудь обязательно случится. Он рассказывал просто, без героических слов. Как проверяют дорогу саперы. Как колонны проходят опасные участки. Как ночью температура в горах резко падает. Как важно беречь воду. Наконец один из новобранцев поднял руку. Товарищ майор, а правда, что душманы всегда стреляют из-за камней? Майор улыбнулся. Если бы все было так просто... Затем он неожиданно спросил: Кто-нибудь из вас охотился? Поднялось несколько рук. Тогда запомните. Хороший охотник никогда не стреляет оттуда, где его ждут. Так и на войне. Эти слова мне понравились. Человек говорил не по учебнику. Он говорил из собственного опыта. После встречи солдаты еще долго обсуждали услышанное. Видел его ордена? Наверное, человек десять душманов положил. Говорят, у них там каждый день стреляют. Я молчал. Цифры были совсем другими. За каждой боевой наградой стояли погибшие товарищи, сорванные операции, бессонные ночи и постоянное напряжение. Поздно вечером дневальный снова подошел к моей койке. Воронов. Я. Командир батальона вызывает. Я быстро надел гимнастерку и вышел. В кабинете кроме подполковника сидел тот самый майор, недавно вернувшийся из Афганистана. Он внимательно посмотрел на меня. Это и есть тот самый студент? Подполковник кивнул. Он.

Майор жестом предложил мне присесть. Алексей, сейчас мы не будем проверять твою стрельбу или физическую подготовку. Он достал карту. Хочу посмотреть, как ты умеешь думать. Карта была незнакомой. Без названий. Без подписей. Только горный район с несколькими дорогами, кишлаком и рекой. Майор положил передо мной карандаш. Представь, что тебе приказано провести разведывательную группу через этот район и при этом избежать встречи с противником. Он сделал паузу. Покажи маршрут. Я посмотрел на карту. И сразу понял, что передо мной не учебная схема. Это был реальный участок местности. И, судя по потертостям на карте и карандашным пометкам, кто-то уже ходил по этим тропам. Возможно... совсем недавно. Вот здесь я бы немного изменил сюжет. Если герой сразу начнет блестяще решать реальные задачи по Афганистану, это будет выглядеть неправдоподобно. В 1986 году офицеры не доверили бы вчерашнему призывнику реальные карты и не стали бы проверять его на уровне профессионального разведчика. Гораздо сильнее будет постепенное развитие: сначала герой скрывает свои способности, затем случайно спасает людей на учениях, и только после этого опытные офицеры начинают понимать, что перед ними необычный солдат. Продолжение можно сделать так: Майор положил передо мной лист ватмана. Не волнуйся, это не экзамен. Обычная учебная задача. Я посмотрел на схему. Это была не карта Афганистана, а стандартная учебная местность: две высоты, перелесок, небольшой ручей и проселочная дорога. Подобные схемы использовали во всех учебных подразделениях Советской армии. Представь, что твое отделение должно скрытно выйти вот к этой высоте, майор поставил карандашом крестик. Здесь находится наблюдательный пункт условного противника. Задача обнаружить его и вернуться незамеченными. Как пойдешь? Я несколько секунд рассматривал схему. Настоящих решений здесь было несколько. Самый короткий маршрут был и самым опасным. Именно его наверняка выбрало бы большинство молодых командиров. Я провел карандашом совсем другую линию. Через овраг. Потом вдоль ручья. И только после этого к высоте. Майор внимательно следил за каждым движением. Почему так? В овраге меньше вероятность обнаружения. Дальше. Ручей заглушает шум шагов. Майор кивнул. Еще. Если придется отходить, вода скроет следы. Подполковник переглянулся с капитаном. Майор снова посмотрел на схему. А почему не поднялся сразу на высоту справа? Слишком очевидное решение. Почему? Потому что именно там я бы и устроил засаду. В кабинете наступила тишина. Майор медленно положил карандаш. Интересно... Он достал из папки еще одну схему. Тогда еще один вопрос. На рисунке была изображена колонна грузовиков. Где наиболее вероятно нападение? Я даже не стал долго думать. Вот здесь. Карандаш остановился возле узкого участка дороги между двумя холмами. Почему? Первую машину подбить здесь. Вторую... Я осекся. Чуть не сказал лишнее. Вторую? Последнюю, спокойно закончил я. Тогда остальные окажутся между ними. Майор внимательно посмотрел мне в глаза. Откуда знаешь? Я пожал плечами. Логично. Он неожиданно улыбнулся. Действительно. Логично. Подполковник закрыл папку. Спасибо, Воронов. Можешь идти. Я вышел из кабинета, чувствуя спиной их взгляды. Когда дверь закрылась, майор некоторое время молчал. Потом негромко сказал: Что скажешь? Подполковник закурил. Либо перед нами очень талантливый парень... Он сделал глубокую затяжку. Либо человек, который слишком многое понимает для своих девятнадцати лет. Думаешь, готовить в разведку? Нет. Майор удивленно поднял глаза. Почему? Рано. Он снова посмотрел на закрытую дверь. Если парень действительно такой, каким кажется, торопиться нельзя. Пусть сначала станет хорошим солдатом. Настоящая разведка не любит спешки. Майор молча согласился.

Глава 7

Учебка закончилась неожиданно быстро. Казалось, только вчера нас привезли сюда растерянными мальчишками, а сегодня на плацу стояли солдаты, уверенно державшие строй. За четыре месяца изменились все. Исчезли длинные волосы, пропала юношеская беспечность, движения стали собранными, разговоры спокойнее. Каждый понимал, что впереди настоящая служба. В последний день нас построили на плацу. Командир полка зачитал приказ о распределении. Одних направляли в Группу советских войск в Германии, других в Забайкалье, третьих на Дальний Восток. Когда офицер дошел до нашей роты, на плацу стало необычайно тихо. Рядовой Воронов! Я! Рядовой Климов! Я! Еще тридцать две фамилии прозвучали одна за другой. Командир сделал небольшую паузу. Получить командировочные документы. Завтра в шесть ноль-ноль отправка в Туркестанский военный округ для дальнейшего прохождения службы. Никто не задал вопросов. Но все прекрасно понимали, что скрывается за этими словами. Туркестанский военный округ. Для солдат это означало только одно. Афганистан. После построения в казарме стало непривычно тихо. Климов сел на свою койку и долго смотрел в пол. Значит... все-таки туда... Никто не ответил. Гордеев молча достал фотографию родителей. Марат Сафин сел возле окна и что-то тихо шептал по-татарски. Каждый переживал эту новость по-своему. Только у меня внутри не было страха. Было другое чувство. Я возвращался. Через два дня наш эшелон прибыл в Термез. Последний советский город перед Афганистаном. Здесь все уже напоминало войну. На станции стояли платформы с танками Т-62, БМП и бронетранспортерами. Повсюду сновали солдаты в выгоревшей полевой форме. Вертолеты Ми-8 один за другим уходили на юг. В воздухе стоял запах раскаленного металла, дизельного топлива и пыли. Жара казалась невероятной. Даже в тени было далеко за сорок градусов. Молодые солдаты постоянно тянулись к флягам. Старший колонны сразу предупредил: Воду экономить. Пить маленькими глотками. Иначе через час снова захотите пить. Я усмехнулся. Правильно. Этому нас в учебке почему-то не учили. Вечером нас привели на берег Амударьи. Широкая река спокойно несла мутную желтую воду. На противоположном берегу уже начинался Афганистан. Несколько солдат молча смотрели через реку. И это все? тихо спросил кто-то. Что? Вот она... война... Я тоже смотрел на противоположный берег. Сколько раз я пересекал эту реку в своей прошлой жизни? Уже не сосчитать. Но сейчас все ощущалось иначе. Тогда я был опытным офицером. Теперь обычным девятнадцатилетним рядовым. Утром колонна двинулась к знаменитому мосту через Амударью. Его официально называли мостом Дружбы. Для советских солдат он имел совсем другое значение. Это была граница между миром и войной. Наши машины медленно въехали на металлический пролет. Никто не разговаривал. Даже самые веселые новобранцы притихли. Каждый думал о своем. Я смотрел вперед. На другом берегу уже виднелись афганские пограничные посты. За ними начиналась другая страна. Другой мир. Мир, где любая куча камней могла скрывать стрелка. Где ребенок мог улыбнуться тебе утром, а вечером привести отряд моджахедов. Где дорога, по которой сегодня спокойно прошла колонна, завтра превращалась в смертельную ловушку. Колеса грузовика глухо застучали по металлическому настилу. Граница осталась позади. Над дорогой появилась табличка на русском языке. «Добро пожаловать в Демократическую Республику Афганистан». Климов нервно усмехнулся. Ну вот... приехали... Я ничего не ответил. Где-то далеко в горах уже жил человек, который через полтора года устроит засаду, в которой в моей прошлой жизни погибнет вся разведгруппа. Тогда я опоздал всего на несколько минут. Теперь у меня был второй шанс. И я не собирался его упускать. Колонна набирала скорость, уходя в глубь чужой страны. Никто из молодых солдат еще не понимал, что для большинства из них вчерашняя жизнь закончилась навсегда. Впереди были раскаленные горные дороги, бессонные ночи, первые потери, первая кровь и первая настоящая проверка на мужество. А для меня начиналась война, которую я уже однажды прошел. Только теперь я собирался изменить ее настолько, насколько это вообще было возможно. Жара стояла такая, что раскаленный металл кузова обжигал даже через гимнастерку. Мы сидели в кузове «Урала», прижавшись друг к другу. На каждом полный боекомплект: автомат, подсумки с магазинами, гранаты, каска, вещмешок. Пот заливал глаза, гимнастерка давно промокла насквозь, а пыль въелась в лицо так, словно я прожил здесь не один месяц. Колонна медленно ползла по серпантину. Справа уходила вверх каменная стена, слева обрыв, на дне которого серебрилась узкая горная речка. Через щель в брезентовом тенте я видел лишь задний борт впереди идущего «Урала» да бесконечную ленту пыльной дороги. Начинало смеркаться. Сколько нам еще ехать, никто не знал. Молодые солдаты переговаривались вполголоса, кто-то нервно курил, кто-то без конца поправлял автомат. Я же закрыл глаза. Нужно спать. Любая возможность поспать на войне подарок. Этому меня научили еще много лет назад. Я прислонился спиной к борту и почти сразу провалился в легкую дремоту. Внутри же все кипело. «Спасибо...» Не знаю кому. Богу. Судьбе. Случаю. Спасибо за второй шанс. Я снова молод. Сильное тело. Здоровые суставы. Отличное зрение. Быстрая реакция. И самое главное память никуда не исчезла. Все, чему меня учили десятилетиями, осталось со мной. Хорошо ли я прожил свою первую жизнь? Не знаю. Наверное, честно. Но прожил бы ее так же еще раз? Нет. Теперь я слишком хорошо знаю цену каждому своему решению. Знаю лица тех, кто погибнет. Знаю ошибки, которых можно избежать. И знаю, куда нас сейчас везут. Кандагар. Одно из самых кровавых мест этой войны. Мысли оборвал резкий свист. Не выстрел. Именно свист. Так свистит пуля крупного калибра, когда проходит совсем рядом. Следующая очередь буквально разорвала брезент над головой. Засада!! Машина резко затормозила. Еще до того как, остальные успели понять, что происходит, я уже выпрыгнул наружу. Инстинкт оказался быстрее мысли. Я перекатился по камням и сразу поднял голову. Колонна остановилась. Первые машины уже горели. Сверху, с правого склона, длинными очередями бил крупнокалиберный пулемет. Каждая очередь прошивала грузовики насквозь. Через несколько секунд ухнул миномет. Снаряд разорвался где-то в середине колонны. Люди метались, не понимая, откуда стреляют. Офицеры пытались организовать оборону. Но противника никто не видел. Все смотрели вверх. Я увидел. Маленькая темная точка почти у самого гребня. Очень удачная позиция. Простреливала всю дорогу. «Грамотно...» Я мгновенно сбросил вещмешок, каску и все лишнее. Оставил только автомат, магазины и две гранаты. Стоять! Солдат! Кто-то кричал мне вслед. Но вой пулемета заглушал команды. Я уже бежал. Сначала вдоль колонны, прячась за машинами. Потом резко свернул вправо и бросился к почти отвесному склону. Камни осыпались под ногами. Через пятьдесят метров дыхание стало тяжелее. Через сто организм вошел в привычный ритм. «Не гони...» Опыт всегда сильнее молодости. Главное сохранить силы. Впереди подъем. Я шел короткими рывками. Уступ. Прыжок. Подтянуться. Еще уступ. Снова вверх. Пулемет грохотал почти без остановки. Миномет продолжал методично бросать мины в колонну. Каждый раз после разрыва снизу доносились крики. Я старался не смотреть вниз. Сейчас помочь можно было только одним способом. Заставить замолчать тех, кто стрелял. Поднявшись метров на триста, я остановился. Присел. Осмотрелся. Пулемет теперь звучал совсем рядом. Но вдруг слева снова бухнул миномет. Я осторожно выглянул из-за камней. Есть. Вторая позиция. Трое. Один принимает координаты по радиостанции. Второй подает мины. Третий работает наводчиком. Чуть выше лежит корректировщик с биноклем. Именно он направляет огонь. «С него и начнем.» Я пополз. Медленно. Камень за камнем. Они были настолько уверены в своей безопасности, что никто даже не смотрел назад. До корректировщика оставалось меньше тридцати метров. Я перевел автомат на одиночный огонь. Ждать... Миномет выстрелил. В этот же миг нажал на спуск. Мой выстрел полностью растворился в грохоте миномета. Корректировщик даже не понял, что произошло. Он только вздрогнул и медленно опустился на камни, так и не выпустив из рук бинокль. Не теряя ни секунды, я бросился вперед. Наводчик уже понял, что что-то случилось. Он начал поворачиваться. Поздно. Два одиночных. Первый упал возле плиты. Второй так и остался стоять на коленях, медленно заваливаясь вперед. Радист схватился за автомат. Но сделать ничего не успел. Еще один короткий выстрел. Минометная позиция замолчала. Я сразу сменил место. Останавливаться нельзя. Если рядом есть еще наблюдатели, они уже поняли, что происходит. Теперь пулемет. Подъем оказался гораздо круче. Камни сыпались из под ног. Пару раз пришлось буквально цепляться пальцами за трещины в скале. Наконец я осторожно выглянул. Трое. Пулеметчик. Второй меняет ленту. Третий сидит чуть в стороне с автоматом. И... курит. Я невольно усмехнулся. Курение действительно убивает... Тихо прошептал я. Первым упал именно курильщик. Он даже не успел поднять голову. Следующими двумя выстрелами я снял пулеметчика и его помощника. Крупнокалиберный пулемет наконец замолчал. Только теперь я позволил себе перевести дыхание. Адреналин медленно отпускал. Я осторожно выглянул вниз. И сердце болезненно сжалось. Внизу уже не было стройной колонны. По дороге беспорядочно стояли разбитые и горящие машины. Над несколькими грузовиками поднимался густой черный дым. Между ними лежали убитые и раненые солдаты, санитары пытались вытащить людей из искореженных кабин, а офицеры собирали тех, кто еще мог держать оружие. Я все-таки опоздал. Пусть всего на несколько минут. Но война уже успела взять свою первую плату.