Из жизни английских привидений

Аэндорская волшебница. Гравюра Кюнца Мейера-Вальдека (1902). Самуил представлен в виде призрака в его классическом понимании, а не в виде человека, одетого в белые одежды, как на других картинах, посвященных библейскому сюжету

Бурные споры христианских богословов породил библейский эпизод с Аэндорской волшебницей, по просьбе царя Саула поднимающей из земли умершего пророка Самуила — «мужа престарелого, одетого в длинную одежду» (1 Цар. 28: 4—14). Самуил, как и «злой гений» Брута, предрекает Саулу гибель в предстоящей битве с филистимлянами (1 Цар. 28:19), вызванную беззаконием царя, «которое он сделал пред Господом, за то, что не соблюл слова Господня и обратился к волшебнице с вопросом» (1 Пар. 10: 13). Наказание кажется заслуженным, если учесть строгую кару для некромантов в иудейском законодательстве.

Недоумение толкователей вызвала, конечно, не волшебница, а призрак Самуила. Каким образом дух праведника оказался подвластен магии? Будущим скептикам библейский автор оставил небольшую лазейку, вложив описание привидения в уста самой колдуньи. Лишь по этому описанию Саул узнает своего бывшего наставника. Предполагают даже, что диалог между царем и призраком происходил в форме чревовещания и Саулу отвечал голос волшебницы или вселившегося в нее демона. С другой стороны, мог ли демон пророчествовать о судьбе Саула, тем самым выступая посланником Господа?

Мнения святых отцов разделились. За истинность духа Самуила выступали такие авторитеты, как Иустин Философ, Ориген, Иоанн Златоуст, против — не менее авторитетные Тертуллиан, Августин, Григорий Нисский. Заметим, что названные имена группируются не по географическому признаку, тем не менее к моменту разделения Церквей скептики обосновались главным образом на Востоке. Там решили, что дух умершего не может иметь видимость телесного облика до всеобщего воскресения и такого рода явления должны бьггь отнесены на счет вызываемых дьяволом иллюзий. Западные христиане тоже склонялись к отрицательной трактовке природы призраков, но полагали, что дьявольскими орудиями могут служить и настоящие мертвецы. Как увидим, в дальнейшем их позиция изменилась.

Увлекавшийся спиритизмом сэр Артур Конан Дойл возмущался христианством, отрекшимся от собственной традиции, наложив с VI в. «вето на общение с потусторонним миром», в результате чего «мертвые, предоставленные самим себе… стали мстить за себя безразличию живых, смущая их покой и будоража их жилища»13. Непонятно, где именно сэр Артур отыскал добродушных мертвецов, с которыми общались первые христиане, не говоря уж о представителях более древних религий. Возможно, он имел в виду сонные видения, упомянутые блаженным Августином (354–430). Однако Августин подчеркивает, что увиденные во сне мертвые появляются «не в виде души, но в облике, воспроизводящем их черты»14. Они по старинке напоминают о необходимости обеспечить им должное погребение. Эти явления следует отличать от мрачных и вполне реальных порождений некромантии. По словам Августина, некроманты «называли привлеченных духов подземными… суть явления в том, что мертвые говорили» (О Граде Божием, VII, 35).

Живший же двумя веками ранее Тертуллиан (155–220) вообще предостерегал от этих снов.

По его словам, никто из мертвых не может вернуться, а если и случается, что мы видим умерших в наших видениях, значит, мы имеем дело с призраками, посланными демонами. Очевидно «вето» выработалось гораздо раньше VI столетия, и Церковь имела все основания включить в гимн, приписываемый святому Амвросию, молитвенный призыв: «Да отступят сны и призраки ночи».

Священник и поэт Константин Лионский (?—494) рассказывает о лишенных гробов мертвецах, наяву преследующих живых, пугая и не давая покоя. Эти преследования продолжаются в течение нескольких веков. В анналах аббатства Фульда за 858 г. зафиксирован случай появления невидимого призрака, который швырялся камнями, колотил по стенам дома чем-то наподобие молота и даже разговаривал с людьми.

Встречи с мертвыми праведниками порой не менее ужасающи. Когда один язычник пытался ограбить гробницу Илии Пионского, святой обхватил его руками и не отпускал, пока на место преступления не прибыли блюстители правопорядка. «О, святая месть, смешанная с милосердием!» — восклицал по этому поводу Григорий Турский (539–594). Но в чем именно выразилось милосердие Илии? Неужели, побывав в объятиях мертвеца, вор приобрел «блаженное» всеведение?

Не брезговали святые и некромантией. Святой Фридолин, возглавляя монастырь на острове Зекин-ген (Германия), имел тяжбу с ландграфом по имени Ландольф, который оспаривал права аббата на имущество, подаренное монастырю его умершим братом Урзо. Судья был подкуплен Ландольфом, и поэтому Фридолин, помолившись, кликнул Урзо, и тот явился в суд прямиком из могилы. Узрев брата, Ландольф не только прекратил тяжбу, но и пожертвовал обители свою часть земель, после чего Фридолин лично проводил покойника на его законное место.

В «Хронкке» Титмара Мерэебургского (975—1018) мертвецы оккупируют по ночам старую церковь в местечке Девентер и прилегающее к ней кладбище для принесения собственных жертв. В первую ночь они выбрасывают из храма заночевавшего там священника, а во вторую — сжигают его тело прямо перед алтарем. Сей леденящий душу рассказ хронист завершает выводом о том, что день принадлежит живым, а ночь — мертвым. Пристрастие мертвецов к церкви Девентера не случайно: она предположительно стоит на месте бывшего языческого капища. Ужасный вой донимает женщину с детьми, поселившуюся в одном из домов города Зюльфельда. На этот раз священнику удается изгнать призрак с помощью молитв и мощей святых.

В описании другого случая отношение Титмара к призракам смягчается. Умершая женщина внезапно восстает в гробу прямо в храме. Наслышанный о проделках мертвецов народ в страхе разбегается, но женщина спокойно подзывает к себе мужа и домочадцев, дает им поручения, утешает ласковыми словами, а затем вновь укладывается в гроб. И хотя хронист предупреждает читателя о происках лукавого, принимающего «личину мертвецов», он тут же говорит, что «бездыханное тело» может-таки подняться в том случае, «когда мир расцветает» из-за славного образа жизни праведников. Вот и эта праведница утешилась после вкушения смерти15.

Столь мудреная логика в итоге заставила Западную Церковь пересмотреть свой взгляд на природу привидений. В трактате кардинала из Равенны Петра Дамиани (1007–1072) женщина, посетившая римскую базилику на праздник Успения Девы Марии, видит свою умершую куму. Она нисколько не пугается и вступает с ней в задушевную беседу:

— Не ты ли это, моя умершая кума Мароция?

— Это я.

Выясняется, что кума совершает своеобразное паломничество в благодарность Богоматери за Ее заступничество. Этот образ весьма далек от жутких идолопоклонников Девентера. И хотя умершая прорицает о смерти собеседницы, грозность ее слов сглаживается бытовым диалогом двух кумушек. А ведь прежде роковое предзнаменование заставляло содрогаться Брута и Саула…

Постепенно легенды о мертвецах превращаются в назидательные поучения. Аббат Клюни Петр Достопочтенный (1094–1156) повествует о мертвом рыцаре, умоляющем священника об искуплении двух злодейств, в которых он забыл исповедаться. После совершенного обряда мертвец возвращается с благодарностью за оказанную услугу. Немецкий цистерцианец Цезарий Гейстербахский (1180–1240) ставит в пример честного монаха, который так переживал о неуплаченном корабельщикам пустячном долге, что после смерти явился аббату с просьбой погасить его. Другой монах ненадолго воскресает из мертвых, чтобы сменить рабочую одежду на цистерцианское облачение, требующееся в раю, а помощника повара вытаскивают с того света лишь потому, что он не получил благословения аббата. Прочие умершие монахи являются с информацией о том, как оценивают на небесах деятельность их монастыря.

Даже рассказы о грешниках не оставляют ощущения ужаса из-за своего неприкрытого морализаторства. Один отшельник видит поднявшегося из могилы сплетника с изрезанным и пылающим языком, свисающим до пупа. Вокруг толпятся соседи по кладбищу, умоляющие коллегу не досаждать им сплетнями хотя бы после смерти. Обеспокоенных болтовней мертвецов не смущает присутствие живого наблюдателя. Правда, миланский богач, которому его сородич по-

дожил на могилу золотые монеты, задушил-таки жадного судью, пожелавшего их похитить. Благочестивый епископ Любекский, возмущенный тем, что в храме рядом с ним похоронили его нечестивого и расточительного преемника, ночью покинул свою могилу и трижды постучал посохом по гробу соседа. Когда тот на радостях явился в полном облачении и с посохом, добрый епископ изгнал его из церкви, запустив вдогонку увесистым подсвечником. Оценившие меткость броска очевидцы долго потом демонстрировали гостям помятый канделябр.

Астрологи Джон Ди и Эдвард Келли вызывают духа. Гравюра Эбенезера Сибли (1825). Мертвец не выражает недовольства и терпеливо ждет дальнейших указаний

Довольно жутковат рассказ о руках, высовывающихся из могил и хватающих за ноги мимо идущего священника. Но и здесь торжествует мораль: оказывается, нерадивый пастырь не молится о спасении умерших, хотя и получает за них подаяния. Иные призраки принимают вид нищих с мешками и сумами, вваливающихся в храм ночью, чтобы выпросить молитв у монахини. Все эти байки сочинялись неспроста — в 1274 г. Второй Лионский собор принял догмат о чистилище, одобривший молитвенное общение с мертвыми.

На исходе Средневековья призраков вообще отнесли к иллюзорным видениям. Достопочтенные авторы «Молота ведьм» (1487), подобно Тертуллиану (хотя ссылаются они при этом на Августина), говорят о невозможности «разбудить мертвеца». Если кажется, что мертвец появился, это только обман зрения, осуществленный дьяволом. Тем не менее сведения о встречах с привидениями продолжают поступать. Они делаются мрачнее и поэтичнее, когда рассказчик не вдумывается в смысл происходящего. Антонио де Торквемада (1507–1569) в своем «Гексамероне» повествует о черных псах, преследующих нечестивого рыцаря, ставшего свидетелем собственных похорон. Но особенно потрясает случай с дворянином Антонио Куева. Однажды ночью он читал книгу, лежа на кровати, и вдруг почувствовал, как под ней кто-то шевелится. Антонио глянул вниз и увидел мерзкую черную руку, которая высунулась из-под кровати, схватила подсвечник и бросила его на пол. В темноте вылез хозяин руки и набросился на рыцаря. Антонио сопротивлялся привидению до тех пор, пока в комнату не вбежали слуги со свечами. Черный человек сразу же пропал и больше не появлялся.

Протестантизм упразднил мистику в Церкви, но не в повседневной жизни. Протестанты принимают активное участие в охоте на ведьм, хотя и подвергают критическому анализу большинство свидетельств о духах. Швейцарский теолог Аюдвиг Аафатер (1527–1586), автор книги «Привидения и духи, являющиеся по ночам», высказывает серьезные опасения по поводу легковерия окружающих: «Меланхолики и сумасшедшие воображают многие вещи, которые по самой своей сути не могут происходить… Многие естественные вещи приписываются демонам, так, например, когда они слышат звуки, издаваемые котами, крысами, лисами и другими животными, или когда лошадь бьет копытом в обшивку стойла в полночь, снова и снова покрываются они потом от страха, представляя, как призраки прогуливаются глухой ночью». Из сочинений протестантских авторов, описывающих встречи с привидениями, довольно указать на такие шедевры, как «Сокровищница сверхъестественных, чудесных и достопримечательных историй» Симона Гулара (1543–1628) и «Похождения Симплицисси-муса» Ганса фон Гриммельсгаузена (1622–1676)16.

Привидения средневековой Англии

Если мы окинем взором средневековую Европу, то обнаружим страну, чьи предания о привидениях сохраняют весь свой ужас. Это Англия, где сформировался удивительный сплав лучших достижений кельтской, древнеримской, англосаксонской и норманнской культур.

Прежде всего заметим, что древние англичане были прекрасно осведомлены об истинном обличье привидений. Нас, русских, нередко вводит в заблуждение само слово «привидение». В.И. Даль, рассуждая о сущности призраков, использует термин «видение», обозначающий видимый предмет, предстающий сверхъестественным образом, и его разновидность «привидение» — дух человека, принявшего плотский, видимый образ17. Но в английском языке эти термины функционально разнятся. По определению Нандора Фодора (1895–1964), видение (apparition) может представлять собой как предмет, так и человека, а главная его особенность — наличие определенной цели: сообщить о смерти, предупредить об опасности, попросить о помощи и т. п. Видение всегда «человечно», оно неспособно испугать. Привидение (ghost) — некое потустороннее существо (не всегда человек), вызывающее замогильный ужас. Появление призрака не подчинено никакой цели, это попросту фрагмент иной реальности, открывшийся нашим органам чувств.

Первоначально слово gast передавало мнение о духе как о неведомых силах или сверхъестественном существе, приносящем вред. Этимологически оно сближалось с древнегерманским geiski («испуг, страх, ужас») и geiskafullr («полный страха»). В англосаксонском эпосе «Беовульф» слово gast в основном употребляется в значении «ужасное существо, монстр». Представление о духе как о пугающей сущности (злой дух) подтверждается словообразовательными связями слова gast в древнеанглийском языке: gaestan — «быть испуганным», agasten — «пугать». Позднее, однако, словом gast стали обозначать Святой Дух, ангелов и, наконец, человеческую душу и дыхание. С ним смешалось по смыслу латинское spiritus, и в результате сложился взгляд на дух как на материального двойника, живущего независимой жизнью в теле человека либо вне его18. Именно в таком значении, и ни в каком ином, употребляют понятие «дух» спиритуалисты.

Черная Аннис. Несмотря на переполненность деталями, рисунок неплохо передает бытующие представления об этом древнем существе

В английском фольклоре сохранились отголоски древнейших преданий о призраках. Приведем несколько примеров. Черная Аннис с горящими глазами, длинными зубами, острыми когтями и бледной кожей, вероятнее всего, происходит от одной из кельтских антропоморфных богинь. Ее голодный вой периодически разносится над окрестностями Лестера. Она живет в пещере в корнях старого дуба и покидает ее только с наступлением темноты, нападая на случайных путников и похищая младенцев из колыбели. Но и днем опасно приближаться к ее жилищу. Если Черной Аннис удается схватить детей, она разрывает зубами их плоть, высасывает кровь, а затем старательно развешивает кожу на ветвях своего дерева.

Обитающая в прудах и озерах Йоркшира водяная нечисть Гриндилоу имеет болотно-зеленый цвет, острые рожки и длинные костлявые пальцы. Она восходит к Гренделю, антропоморфному чудовищу из «Беовульфа», и подобно ему питается людьми. Дух по имени Тидди Ман живет в болотах Линкольншира и выбирается оттуда, когда над топями поднимается туман. На голове у него рога, длинные белые волосы и борода свалялись клочьями. Серой тенью он подкрадывается к своей жертве и злобно и скрипуче смеется. Особенно активизировался Тидди Ман в XVII в., когда была предпринята попытка осушить болота.

Гигантские многоглавые эттины, отличающиеся коварством и жестокостью, были замечены в англосаксонском королевстве Нортумбрия и оттуда разбрелись по всей Англии. В полнолуние неподалеку от Солсбери в графстве Уилтшир можно встретить странного танцующего зайца. Кельты и англосаксы держались от него подальше, а их наивные потомки решили, что увидевший зайца якобы обретет счастье. Тот же заяц в полнолуние скачет по вершинам холмов в Корнуолле. Нынешние корнуольцы придумали легенду о девушке, таким необычным способом выражающей загробную скорбь о несчастной любви.

В преданиях, оставленных норманнами, ужас от встречи с привидениями ничуть не тускнеет. В них нет и следа континентальных побасенок о благочестивых мертвецах. Аббат из Бертона в 1090 г. рассказывает о двух внезапно скончавшихся крестьянах. В день похорон, когда солнце еще не село, покойники объявились в деревне, неся на плечах свои гробы и оглашая округу жалобными криками. Затем они приняли облик то ли собак, то ли медведей. Несколько дней спустя местных жителей настигла какая-то необычная болезнь. Эпидемию удалось остановить после того, как трупы откопали, отрубили им головы и вырезали сердца. Похожий случай произошел в Херефорде. Согласно рассказу Уолтера Мэпа (1140—?), один мертвец стал разгуливать по улицам, выкрикивая имена горожан, и те через три дня умирали. По совету местного епископа Гилберта Фолиота (1110–1187) вырытому трупу удалили голову и обрызгали могилу святой водой.

Вильям Ньюбургский (1136–1198) в «Истории Англии» повествует о вампире, зеленых детях, призрачных псах, демонических эфиопах, говорящей голове и демоне-великане. Описанные хронистом мертвецы восстают из могил, чтобы буйствовать и нападать на живых. Превратившийся в монстра покойник из города Бервика (Нортумберленд) бродит в сопровождении своры громко лающих собак и пугает мирных жителей. Его останки сжигают. Призрака из Бекингемшира сумели успокоить, возложив на грудь трупа письмо с отпущением грехов. Вильям отмечает, что привидение «видели только один или двое, хотя в то же время само его присутствие чувствовалось остальными».

Призрак нечестивого капеллана из шотландского монастыря Мелроуз блуждает за монастырскими стенами, поскольку внутри обители его появлению препятствуют молитвы братии. Он не столько ходит, сколько парит (!) вокруг спальни бывшей любовницы. Тем не менее одному монаху удается нанести привидению рану топором. Наутро искалеченный труп вынимают из наполненной кровью могилы и сжигают, развеяв пепел по ветру.

Все эти случаи, за исключением зеленых детей, Вильям объясняет дозволенными Богом происками демонов или дурных людей, которые «посредством волшебства» и «благодаря некоторой силе своей ангельской натуры» могут «совершать описанные выше вещи, частью иллюзорные и волшебные, частью — с реальными вещами»19.

О парящих в воздухе призрачных телах сообщает Гервазий Тильсберийский (1152—?) в «Императорских досугах». Этим качеством обладают английские портуны — крошечные старички со сморщенными лицами, одетые в рогожу, предшественники брауни и прочих демонов, обожающих мелкие пакости, но изредка помогающих по дому. Намного опаснее драки, завлекающие в воду женщин и детей, а также привидения (Гервазий использует слово larves, обозначающее древнеримских лярв), насылающие ночные кошмары и устраивающие в доме беспорядки. Важнейшее описание полтергейста оставил Гиральд Камбрийский (1146–1223) в «Путешествии по Уэльсу» (1191). В Пемброкшире «нечистый дух» швыряет грязь и предметы, рвет одежды и даже говорит человеческим языком, выдавая интимные секреты людей, при этом присутствующих.

Романские чудовища. Скульптурный фриз собора в Линкольне. Эти «маски» типичны для так называемого норманнского стиля (английский вариант романского стиля)

О привидениях свидетельствуют и памятники романской эпохи. Скульптуры чудовищ XI–XII вв. далеко не всегда имеют символическое значение, некоторые из них, по-видимому, служат зарисовками с натуры. Особенно богаты на них фасады и интерьеры французских и испанских церквей. Скульптурных изображений в норманнской Англии немного, но они весьма оригинальны и таят в себе множество загадок.

На капителях крипты собора в Кентербери (Кент) изображены демон с телом женщины и двумя звериными головами и монстр с двумя телами: телом крылатого льва с человеческой головой и телом человека с демонической головой с рогами и бивнями, держащего в руках рыбу и чашу. Церковь в Греат Салкельд (Кумбрия) сохранила ранний портал с изображением причудливых созданий. Архивольты портала храма в Иффли (Оксфордшир) и других церквей состоят из голов птицеобразных существ, снабженных длинными клювами. На тимпане храма в Риббесфорде (Вустершир) можно видеть воина, стреляющего из лука в некое существо с толстым телом, четырьмя короткими ногами и веерным хвостом. На чаше купели в Даренте (Кент) присутствует монстр с хвостом дракона, головой и крыльями птицы и бородатым человеческим лицом на груди. Подобные существа заставляют вспомнить судьбу папы Бенедикта IX (1033–1048), который после смерти являлся многим в виде медведя с ослиным хвостом, но со своей собственной человеческой физиономией20.

Три призрака из «Макбета». Картина Иоганна Фюсли (1783). Художник не настаивает на их бестелесности, и зритель вправе думать, что перед ним живые ведьмы

Нельзя утверждать, что нравоучительные тенденции в легендах о призраках полностью миновали средневековую Англию. Проследим за ними на примере так называемой Дикой охоты — воинства конных мертвецов, проносящихся по небу или земле вместе с жуткими псами. В германских преданиях о свите бога Одина и кельтских — об охоте короля Артура нет ничего поучительного, как и в хронике аббатства Питерборо, входящей в состав «Англосаксонских хроник». За 1127 г. там записано следующее: «Многие из нас слышали и видели многочисленную ватагу охотников. Все они были огромные, черные и ужасные видом, все их гончие тоже были черные и большеглазые… и скакали охотники на черных лошадях и на черных козах».

Уолтер Мэп повествует о древнем короле бриттов, который вместе со своим войском «кружит в безумии, скитаясь повсюду без отдыха и пристанища», а также о молчаливом войске «вечно скитающихся по кругу странников, лишенных разума и погруженных в молчание» (Херлетинги). В «Великой хронике» Матвея Парижского (1200–1259) есть упоминание о войске «отменно вооруженных рыцарей», объявившемся из-под земли в аббатстве Рош (Йоркшир).

Но уже Ордерик Виталий (1075–1142) в «Церковной истории» подводит под древнее предание солидную моральную базу. Священник Вальхелин, наблюдающий за процессией мертвецов, различает среди них умершего без покаяния убийцу, знатных дам, проживавших в роскоши и блуде, грешных епископов и аббатов, ну и, конечно, черное воинство рыцарей, изрыгающее огонь и несущееся вскачь, потрясая знаменами. Само собой, один из рыцарей обращается к Вальхелину с просьбой о молитвах и предрекает ему скорую смерть. Однако горе-пророку недостало прозорливости римской кумушки: священник прожил еще полтора десятка лет, что и позволило Ордерику записать его свидетельство.

Один из героев Гервазия Тильсберийского встречает в лесу неподалеку от города Карлайла (Кумбрия) святого Симеона, появляющегося в виде «рыцаря, дующего в охотничий рог», в сопровождении «огромной собаки, из пасти которой извергается пламя». Бедняга напуган внезапно разразившейся бурей, но Симеон успокаивает его, подарив рог, чей глас делает молнии бессильными. Затем призрак удаляется, мимоходом спалив дом живущего поблизости священника и его незаконнорожденных отпрысков21.

Привидения в английской литературе и фольклоре

Начиная с тюдоровской эпохи встречи с привидениями становятся достоянием великой английской литературы. Параллельно развивается устная традиция, зачастую склонная к сентиментальности и благодушию. В XVIII в. рационализм полностью подчиняет себе литературу вплоть до начала XX столетия, когда возрождаются леденящие душу истории, опирающиеся на письменные источники Средневековья и сохраненные в народе предания.

Макбет и призрак Банко. Картина Теодора Шассерио (1854). Важное свидетельство того, что привидение доступно взорам не всех присутствующих

В колоритных привидениях Уильяма Шекспира (1564–1616) в большей степени ощущается античный пафос. Бернардо в «Гамлете» рассказывает, как «в саванах бродили мертвецы, по римским улицам визжали, выли»22. Эти вспомянутые драматургом визги станут неотъемлемым атрибутом многих английских привидений. Призраки в «Макбете» возникают посреди пустоши, оседлав ветер и смешавшись с туманом при громе, молнии и проливном дожде. Правда, чудовищность призраков заметно бледнеет после того, как читатель узнает об их занятиях — они насылают мор на свиней, выпрашивают каштаны у жены матроса, добывают талисманы вроде пальца утонувшего морехода. Призрак Банко неспроста является своему убийце, поэтому, кроме Макбета, никто его не видит. Призрак отца Гамлета преследует вполне определенную цель — побудить сына к мести. Шекспир знает, что ночь принадлежит мертвым, но излишне рационалистически связывает исчезновение привидений с наступлением утра и криком петуха: