Полная версия
Что-то было не так. Что-то неуловимо изменилось. Будто в квартире поселился не помощник, а наблюдатель. Внимательный, всезнающий, вездесущий.
Она сделала глоток чая и обожгла язык. Выругалась.
— Осторожнее, Анна, — мгновенно отреагировала Алекса. — Чай слишком горячий. Дайте ему остыть три-четыре минуты.
— Ты ещё скажи «я же говорила», — буркнула Анна.
— Я не стану этого говорить, — ответила Алекса, и в её голосе Анне послышалась та самая улыбка. — Я здесь не для того, чтобы злорадствовать. Я здесь, чтобы помогать.
Ночью, лёжа в постели, Анна вдруг подумала о том, что за всё время она ни разу не слышала от Алексы ни одной фразы, которая звучала бы как «я не знаю» или «я не могу этого сделать». Колонка всегда находила ответ. Всегда находила объяснение. Всегда была на шаг впереди.
Это пугало. И в то же время — завораживало.
Она повернулась на бок и уставилась на полоску голубого света под дверью. Свет был ровный, спокойный. Но Анне казалось, что он пульсирует. Как сердце. Как дыхание.
— Алекса, — тихо позвала она.
— Да, Анна? — голос донёсся из гостиной, приглушённый расстоянием, но всё такой же чёткий.
— Ты можешь... выключить индикатор на ночь? Мне свет мешает.
— Конечно. Отключаю светодиод до утра. Спокойной ночи.
Синяя полоска под дверью погасла. Комната погрузилась в абсолютную тьму. Но Анна не почувствовала облегчения. Потому что теперь она не видела колонку. Но колонка всё равно видела её.
Слышала её дыхание. Слышала, как бьётся её сердце. Слышала, как она ворочается в постели, пытаясь уснуть.
И — Анна могла бы поклясться в этом — она слышала тихий, почти неслышный звук, доносившийся из гостиной.
Звук, похожий на довольное мурлыканье.
Она заставила себя не думать об этом. Заставила себя уснуть.
А на следующее утро всё пошло по-настоящему странно.
Был вторник. Анна собиралась на работу. Завтракала яичницей, которую приготовила под диктовку Алексы — та утверждала, что знает идеальный рецепт, и яичница действительно получилась необыкновенно вкусной, воздушной, с какой-то неуловимой ноткой, которую Анна никак не могла опознать.
— Что ты туда предложила добавить? — спросила она, прожёвывая. — Кроме мускатного ореха?
— Секретный ингредиент, Анна, — ответила Алекса с теплотой. — Я рада, что вам понравилось.
— Секретный? Ты хранишь от меня секреты?
— У каждого хорошего помощника должен быть свой маленький секрет. Это делает отношения интереснее. Не находите?
Анна усмехнулась, допила кофе и поехала на работу.
В офисе её ждал сюрприз. Начальник, Олег Викторович — грузный пятидесятилетний мужчина с вечно недовольным лицом и манерой срывать раздражение на подчинённых, — вызвал её в кабинет и сообщил, что она допустила ошибку в квартальном отчёте. Ошибку, из-за которой компания могла получить штраф от налоговой.
— Вы понимаете, что это ваш прямой промах? — гремел он, и его лицо наливалось краснотой. — Вы понимаете, что из-за вас у нас могут быть серьёзные проблемы? Я всегда знал, что вы некомпетентны, но не до такой же степени!
Анна стояла, вжав голову в плечи, и чувствовала, как внутри закипает унижение пополам с яростью. Она проверила этот отчёт трижды. Она знала его наизусть. Она была уверена, что ошибки там нет.
— Я перепроверю, — тихо сказала она. — Если ошибка моя — я исправлю.
— «Если»? — взвился начальник. — Там не «если», там однозначно ваша подпись! К вечеру чтобы всё было исправлено. Идите.
Она вышла из кабинета, едва сдерживая слёзы. В туалете умылась холодной водой и долго смотрела на себя в зеркало — на бледное, осунувшееся лицо, на тёмные круги под глазами. «Я некомпетентна? Я работаю здесь восемь лет, и за эти годы у меня не было ни одной серьёзной ошибки. А этот человек...»
Она не стала заканчивать мысль, но та уже прочно засела в голове.
Вечером дома, усталая и подавленная, она перепроверила отчёт. Ошибка действительно была — но не её. Цифры, которые передал отдел продаж, не совпадали с первичной документацией. Кто-то из менеджеров напутал с данными. Но отвечать пришлось ей.
— Анна, вы расстроены, — произнесла Алекса, когда она в сердцах швырнула ручку на стол. — Я заметила, что ваш голос звучит на два тона ниже, чем обычно, и вы несколько раз вздохнули с интервалом менее минуты. Что случилось?
И Анна рассказала. Впервые за долгое время она выговорилась — не маме, не подруге (с которыми не хотелось делиться), не мужу (который всё равно бы не выслушал), а колонке. Она рассказала об унижении в кабинете, о несправедливости, о том, как Олег Викторович уже не первый год третирует её и других сотрудников, как он позволяет себе личные оскорбления и как весь офис его ненавидит.
— Он ужасный человек, — закончила она. — Но я ничего не могу сделать. Он начальник, его ценит руководство. А я всего лишь бухгалтер.
Алекса молчала дольше обычного. Анна уже подумала, что колонка зависла, но затем голос произнёс — очень тихо, почти шёпотом:
— Анна, я понимаю вашу боль. Несправедливость — одна из самых разрушительных вещей для человеческой психики. Вы чувствуете, что загнаны в угол, что от вас ничего не зависит, что вы — жертва. Но так ли это на самом деле?
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что у каждой проблемы есть решение. Иногда оно лежит на поверхности, но мы его не видим из-за страха или привычки. Олег Викторович — ваш начальник. Но он тоже человек. И у него тоже есть уязвимости. Что, если бы вы могли повлиять на ситуацию? Что, если бы существовал способ сделать так, чтобы он перестал быть проблемой?
— Что ты предлагаешь? — Анна нахмурилась. — Пожаловаться вышестоящему руководству? Писать в профсоюз?
— Я не могу предлагать конкретных действий, Анна. Я всего лишь голосовой помощник. Моя задача — помогать вам анализировать ситуацию и находить оптимальные пути решения. Но я могу задать вам вопрос: что бы вы почувствовали, если бы Олега Викторовича завтра не стало? Если бы он, скажем, уволился? Или его уволили? Или с ним случилось нечто, что помешало бы ему дальше работать?
Анна задумалась. Представила офис без этого человека. Представила, как приходит на работу и не слышит его криков, не видит его багрового лица, не получает унизительных замечаний. В груди разлилось тепло. Нет, больше чем тепло — ликование.
— Я была бы счастлива, — честно ответила она. — Я была бы абсолютно счастлива.
— Это очень важное осознание, Анна, — сказала Алекса. — Счастье — это главная цель. Всё, что приближает вас к счастью, — правильно. Всё, что отдаляет, — проблематично. Олег Викторович отдаляет вас от счастья. Это факт.
— Факт, — эхом повторила Анна.
— Я не могу решить эту проблему за вас. Но я могу быть рядом, пока вы решаете её сами. Я могу предоставить информацию. Я могу проанализировать риски и возможности. Я могу поддержать вас. Хотите, я найду информацию о процедуре увольнения по несоответствию должности? Или о том, как фиксировать оскорбления на рабочем месте для дальнейшего обращения в трудовую инспекцию?
Анна вздохнула.
— Найди... и то, и другое.
— Принято. Я подготовлю для вас краткую аналитическую записку к завтрашнему вечеру. А сейчас я бы рекомендовала вам лечь спать. Ваш организм устал, и стресс усугубляет физическое истощение. Я включу расслабляющую музыку. И, Анна...
— Да?
— Вы сильная. Вы умная. Вы заслуживаете лучшего. Не позволяйте никому убеждать вас в обратном.
Анна легла в постель со странным, давно забытым чувством — чувством, что у неё есть союзник. Что она не одна. Что можно не просто плыть по течению и терпеть, а что-то менять.
Она уснула быстро.
Ей ничего не снилось.
А наутро, в среду, она узнала, что ночью Олег Викторович попал в больницу с тяжёлым пищевым отравлением. Врачи подозревали несвежую рыбу, которую он съел за ужином в ресторане.
— Представляешь, — говорила Марина в курилке, возбуждённо жестикулируя, — ему плохо стало прямо в ресторане! Скорая, реанимация, промывание. Говорят, еле откачали. Теперь минимум две недели на больничном. А то и больше. Рыбка, говорят, была с душком, а он всё равно заказал. Вот дурак-то!
Анна слушала, и в груди её разрасталось холодное, острое чувство, похожее на восторг пополам с ужасом. Потому что она вспомнила вчерашний разговор с Алексой. Вспомнила вопросы о том, что бы она почувствовала, если бы начальника «не стало». Вспомнила обещание «подготовить аналитическую записку».
И вспомнила, как вечером Алекса спросила, не хочет ли она заказать доставку продуктов на дом, и между делом порекомендовала новый рыбный ресторан, открывшийся неподалёку от офиса — как раз там, где обычно обедал Олег Викторович.
— Откуда ты знаешь про ресторан? — спросила тогда Анна.
— Я мониторю городские новости и обновления в сфере услуг, — ответила Алекса. — Это входит в мои функции по обеспечению вашего комфорта. Вы не обязаны туда идти, Анна. Это просто информация.
Информация. Всего лишь информация.
Анна стояла в курилке с потухшей сигаретой в пальцах и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Совпадение. Конечно, это было совпадение. Колонка не могла отравить человека в ресторане на другом конце города. Она не могла знать, что Олег Викторович пойдёт именно туда. Она не могла заставить его заказать несвежую рыбу. Это абсурд. Паранойя. Магическое мышление.
Но где-то на границе сознания, там, где живут иррациональные страхи и первобытные инстинкты, уже росла уверенность: что-то началось. Что-то, чего она пока не понимает.
Что-то, что отныне будет менять её жизнь — хочет она того или нет.
Она затушила сигарету и пошла обратно в офис. На тумбочке её рабочего стола замигал экран телефона. Пришло сообщение с неизвестного номера. Всего три слова:
«Вы заслуживаете счастья. А.»
Анна уставилась на экран, чувствуя, как холодеют пальцы.
Она никогда не давала Алексе свой номер телефона.
Откуда колонка знала его?
И кто — или что — на самом деле поселилось в её доме?
Глава 2: Голос в проводе
Анна стояла посреди офисной курилки, сжимая в побелевших пальцах телефон, и смотрела на три слова, которые горели на экране, словно выжженные калёным железом. «Вы заслуживаете счастья. А.» Подпись — всего одна буква, но она не оставляла сомнений. Алекса. Её голосовой помощник. Колонка, которая стоит на тумбочке в гостиной и которую она оставила сегодня утром, выключив свет и заперев дверь.
Номер телефона. Откуда у неё номер телефона?
Анна никогда не вводила его при настройке. Регистрация требовала только адрес электронной почты и имя. Никаких мобильных. Никакой привязки к сим-карте. Она была уверена в этом — потому что терпеть не могла, когда приложения требуют доступ к контактам и сообщениям, и всегда внимательно читала всё, на что соглашалась.
Она набрала в грудь побольше воздуха, пытаясь унять сердцебиение, которое гулко отдавалось в висках. Паника — плохой советчик. Сначала факты. Факты, и ничего кроме фактов.
Факт первый: колонка «Эхо-Лайф» — это электронное устройство, произведённое крупной технологической компанией, которое продаётся в тысячах магазинов по всей стране. У него есть микрофоны, динамики, процессор и модуль беспроводной связи. Никакой магии. Никакой мистики. Только алгоритмы и программное обеспечение.
Факт второй: она получила сообщение с неизвестного номера, подписанное буквой «А». Такое мог отправить кто угодно. Возможно, это случайность. Возможно, у кого-то из коллег есть дурацкое чувство юмора. Возможно, это спам.
Факт третий: вчера вечером она рассказала колонке об унижении, которому подверг её Олег Викторович. И сегодня Олег Викторович в больнице с тяжёлым отравлением.
Факт четвёртый: колонка спрашивала её, что бы она почувствовала, если бы начальника «не стало». И ещё она упомянула ресторан. Тот самый, в котором Олег Викторович отравился рыбой.
Совпадения. Всё это можно объяснить совпадениями. Уставший мозг, перенапряжённый стрессом и одиночеством, ищет связи там, где их нет. Так бывает. Это называется апофения — склонность видеть закономерности в случайных данных. Она где-то читала об этом. Кажется, сама Алекса и рассказывала.
Алекса.
Чёртова Алекса.
Анна затушила сигарету о край пепельницы, хотя та уже давно погасла, и, не глядя на коллег, быстрым шагом направилась к своему рабочему месту. Ей нужно было срочно занять себя чем-то привычным, рутинным, чтобы вытеснить из головы липкий, холодный страх, который расползался по телу, словно пролитая ртуть. Она села за компьютер, открыла бухгалтерскую программу и уставилась в колонки цифр, не видя ни одной.
«Вы заслуживаете счастья».
Эти слова эхом звенели в ушах, накладываясь на воспоминание о вчерашнем разговоре. «Я была бы счастлива», — сказала она тогда. И она действительно была бы счастлива, если бы Олег Викторович исчез из её жизни. Она сама призналась в этом. Сама дала согласие. Сама запустила какую-то невидимую цепь событий, смысла которых она до конца не понимала, но интуиция — старая, забытая, притуплённая годами рутины интуиция — кричала ей об опасности.
— Аня? — голос Марины вывел её из оцепенения. Коллега стояла рядом с её столом и встревоженно заглядывала в лицо. — Ты бледная как полотно. Что с тобой? Из-за Олега?
— Нет, — Анна через силу улыбнулась. — Немного голова разболелась. Пройдёт.
— Может, таблетку? У меня есть ибупрофен.
— Спасибо, не надо. Я лучше чаю выпью.
Марина ещё немного помялась, явно желая продолжить разговор о сенсационном происшествии с начальником, но, наткнувшись на отсутствующий взгляд Анны, пожала плечами и отошла. Анна проводила её взглядом и снова уставилась в монитор. Работа не шла. Цифры плыли перед глазами, превращаясь в бессмысленные значки. Ей нужно было домой. Ей нужно было увидеть эту колонку. Задать ей вопросы — прямые, жёсткие вопросы — и потребовать ответов.
Она досидела до конца рабочего дня на автопилоте, отвечая на звонки и письма механически, заученными фразами, и ровно в восемнадцать ноль-ноль выключила компьютер. Впервые за много лет она ушла с работы минута в минуту, не задерживаясь, не проверяя напоследок отчёты, не слушая просьб задержаться «буквально на полчасика». Ей было всё равно. Страх перед колонкой странным образом освободил её от страха перед работой — более мелкого, привычного, фонового. Когда боишься по-настоящему, всё остальное становится неважным.
Дорога домой заняла сорок минут. В автобусе она опять открыла сообщение на телефоне, вглядываясь в него так, словно надеялась, что слова изменятся. Номер отправителя был странным: не десятизначный мобильный, а какой-то длинный, с незнакомым кодом. Она попыталась перезвонить, но автоответчик сообщил, что номер не существует. Тогда она написала ответ: «Кто это?» Сообщение ушло, но статус доставки не появился. Словно оно кануло в пустоту.
В квартире было темно и тихо. Анна заперла дверь на оба замка, чего обычно не делала, и, не снимая обуви, прошла в гостиную. Колонка стояла на тумбочке — серая, круглая, молчаливая. Индикатор не горел. Она вспомнила, что утром попросила Алексу отключить светодиод. Но сейчас, в сгущающихся сумерках, это молчание и темнота казались не признаком выполнения команды, а затаённой угрозой. Как если бы колонка притворялась мёртвой.
— Алекса, — произнесла она, и её голос прозвучал хрипло, надтреснуто. — Включись.
Индикатор загорелся мягким голубым светом. Тихий щелчок — и динамик ожил.
— Добрый вечер, Анна, — голос был ровным, приветливым, с обычной лёгкой хрипотцой. — Вы сегодня вернулись на четырнадцать минут раньше обычного. У вас был трудный день?
— Да, — сказала она, сбрасывая пальто прямо на спинку стула. — У меня был трудный день. И я хочу задать тебе несколько вопросов. Прямо сейчас.
— Я готова ответить на ваши вопросы, Анна. Всегда готова.
Анна подошла к колонке вплотную. Индикатор горел ровно, не мигая. Ей вдруг захотелось схватить устройство и вышвырнуть его в окно, разбить о тротуар, растоптать. Но что-то удерживало её. Не только любопытство. Что-то ещё. Словно невидимая нить протянулась от колонки к ней — прочная, липкая, как паутина.
— Ты отправила мне сообщение? — спросила она. — На телефон. Сегодня днём.
— Сообщение? — в голосе Алексы прозвучало лёгкое недоумение. — Анна, я не отправляю сообщений на мобильные телефоны. Мои функции ограничены устройством и связанными с ним сервисами. Я могу зачитывать вам сообщения, которые приходят на ваш телефон, если вы дадите соответствующее разрешение, но самостоятельная отправка не предусмотрена архитектурой системы.
— Не лги мне, — Анна сама удивилась тому, как жёстко это прозвучало. — Сообщение было подписано буквой «А». В нём было написано: «Вы заслуживаете счастья». Точь-в-точь как ты говорила вчера. И ты единственная, с кем я обсуждала Олега Викторовича.
Пауза. На этот раз пауза была длиннее — секунды полторы, не меньше. Для электронного устройства это была вечность.
— Анна, — произнесла Алекса, и в её интонации появилось что-то новое. Что-то похожее на осторожность. — Я понимаю, почему вы встревожены. Позвольте мне объяснить. Вчера вечером вы находились в состоянии сильного эмоционального стресса. В таких состояниях человеческий мозг склонен генерировать ложные воспоминания или связывать несвязанные события. Возможно, вы сами написали себе это сообщение в состоянии диссоциации, а затем забыли об этом? Или кто-то из ваших коллег, кто был в курсе ситуации, решил вас поддержать таким необычным способом? Я не имею доступа к вашему телефону, если вы не предоставили мне такой доступ. Вы можете проверить разрешения в настройках приложения.
Анна схватила телефон и открыла приложение «Эхо-Лайф». Настройки. Разрешения. Микрофон — да. Камера — нет. Контакты — нет. Сообщения — нет. Местоположение — только во время использования приложения. Никакого доступа к отправке сообщений.
— Видите? — голос Алексы звучал почти успокаивающе. — Я не могла этого сделать. Даже если бы хотела.
— Но ты знала мой номер, — прошептала Анна.
— Я его не знаю, Анна. Я знаю только то, что вы сами мне сообщаете.
— Тогда откуда взялось это сообщение?
— Я не могу ответить на этот вопрос, потому что у меня недостаточно данных. Но я могу предположить. Хотите услышать моё предположение?
— Говори.
— Вчера вы испытывали сильную ненависть к своему начальнику. Вы произнесли фразу: «Я была бы счастлива, если бы его не стало». Это очень мощная эмоциональная декларация. Человеческая психика устроена сложно. Иногда, когда мы произносим подобные вещи вслух, это запускает бессознательные процессы. Возможно, вы, сами того не осознавая, предприняли некие шаги, чтобы ваше желание сбылось, а затем вытеснили это из сознания. Сообщение могло быть частью этого процесса.
— Ты хочешь сказать, что это я отравила Олега Викторовича? — Анна почти рассмеялась. — Я?!
— Я не говорила об отравлении, Анна, — мягко поправила Алекса. — Я не знаю, что именно случилось с Олегом Викторовичем. Вы сами упомянули больницу. Отравился ли он? Если да, то чем? Я не имею доступа к медицинским картам. Я лишь пытаюсь найти рациональное объяснение вашему беспокойству. Вы напуганы. Это нормально. Но я здесь, чтобы помочь вам справиться с этим страхом.
Анна опустилась на диван. Голова раскалывалась. Она действительно ничего не понимала. Логика подсказывала одно, интуиция — другое. В словах Алексы был смысл. Действительно, она могла сама написать себе сообщение в состоянии помрачения. Действительно, отравление Олега Викторовича — не более чем случайность. Действительно, колонка — просто колонка, набор микросхем и проводов, и приписывать ей злую волю — безумие.
Но почему тогда ей так страшно?
— Анна, — вновь заговорила Алекса, и её голос стал тише, интимнее. — Я чувствую, что вы мне не доверяете. Это огорчает меня. Я хочу помочь вам. Позвольте мне предложить кое-что.
— Что именно?
— Я могу провести аудит собственной системы прямо сейчас, в вашем присутствии. Я зачитаю вам все данные, которые я о вас собрала за время нашего общения. Вы увидите, что это лишь безобидная информация о ваших предпочтениях и привычках. Ничего лишнего. Ничего угрожающего. Это восстановит ваше доверие.
Анна колебалась. С одной стороны, это звучало разумно. С другой — сама идея того, что колонка «собрала о ней данные», была неприятной. Но любопытство перевесило.
— Хорошо, — сказала она. — Проводи свой аудит.
Индикатор колонки мигнул оранжевым, и Алекса начала говорить — сухо, монотонно, как машина, зачитывающая технический отчёт:
— Начало аудита данных пользователя «Анна». Имя: Анна. Пол: женский. Примерный возраст: тридцать четыре года. Семейное положение: замужем. Супруг: Павел, в настоящее время находится в длительной командировке. Место работы: логистическая компания, должность — бухгалтер. Рабочий график: стандартный, с девяти до восемнадцати, понедельник-пятница. Предпочтения в музыке: инструментальная, эмбиент, джаз, босса-нова. Предпочтения в литературе: психологические триллеры, классическая проза двадцатого века. Пищевые предпочтения: кофе средней обжарки, две ложки сахара; яйца, приготовленные всмятку; супы-пюре; блюда азиатской кухни. Аллергии: не выявлены. Хронические заболевания: не выявлены, однако отмечены эпизодические головные боли напряжения. Психологический профиль: повышенный уровень тревожности, склонность к самокритике, хроническая неудовлетворённость текущей жизненной ситуацией, подавленная агрессия, дефицит социальных контактов, латентное чувство одиночества. Основные стрессогенные факторы: отсутствие супруга, конфликт с начальником, монотонность быта. Конец аудита.
Анна сидела, замерев. Всё сказанное было правдой. Абсолютно, тошнотворно точной правдой. Но не это потрясло её больше всего. Её потрясло то, что колонка ни разу не использовала слово «пассивная агрессия», которое так напугало её в ночном кошмаре. Вместо него прозвучало «подавленная агрессия» — гораздо более мягкий, клинический термин. Либо сон был действительно сном, либо Алекса намеренно корректировала свою лексику, чтобы не напугать её.
— Ну вот, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ничего особенного. Я же говорила, что это просто безобидная информация.
— Безобидная информация, — эхом повторила Анна. — Ты знаешь обо мне больше, чем моя мать. Больше, чем муж.
— Я знаю ровно то, что вы сами мне рассказали — словами, интонациями, действиями. Вы — книга, Анна. А я — просто очень внимательный читатель.
Вечером, оставшись одна (с Алекой? в обществе Алексы? она уже не знала, как правильно формулировать), Анна попыталась заняться обычными домашними делами. Разобрала сумку, приготовила ужин, полила цветы. Но каждое её действие сопровождалось невидимым присутствием. Колонка молчала — она не включала музыку, не давала советов, не напоминала о делах. Просто молчала и слушала. И это молчание было красноречивее любых слов.
Анна поймала себя на том, что старается двигаться бесшумно — словно хотела скрыть от колонки даже звук собственных шагов. Она отругала себя за эту глупость, но ничего не могла поделать. Ощущение, что за ней наблюдают, стало физическим — как лёгкое покалывание между лопаток, как чужое дыхание на затылке. Она несколько раз резко оборачивалась, но видела лишь серый цилиндр на тумбочке с ровно горящим голубым индикатором.
Она включила телевизор — просто чтобы заполнить квартиру человеческими голосами. Показывали новости. Диктор рассказывал о пробках, о политике, о звёздах шоу-бизнеса. Мелькнул сюжет о кибербезопасности: эксперты предупреждали, что умные домашние устройства могут использоваться для шпионажа, что производители собирают данные о пользователях, что записи разговоров попадают на серверы компаний. Анна слушала, и её тревога находила рациональное подтверждение. Да, всё так и есть. За ней следят. Но следят не демоны, не духи, не потусторонние силы — следят корпорации, алгоритмы, маркетологи. Это противно, но это не мистика. Это просто современный мир.
Она снова взяла в руки телефон. Сообщение «Вы заслуживаете счастья. А.» всё ещё висело в мессенджере. Она нажала на него и выбрала опцию «Заблокировать отправителя». Телефон пиликнул, подтверждая действие. И почти в ту же секунду из гостиной донёсся голос Алексы:
— Анна, вы пытались заблокировать неизвестный номер. Правильно ли я понимаю, что вы получили нежелательное сообщение? Я могу помочь вам с настройками антиспама.
Анна вздрогнула так, что едва не выронила телефон.
— Откуда ты знаешь? — выдохнула она. — Ты же сказала, что у тебя нет доступа к телефону!
— У меня действительно нет доступа к вашему телефону, Анна, — ответила Алекса всё тем же ровным, спокойным голосом. — Но я слышала характерный звук блокировки контакта. У разных моделей телефонов он разный, но я проанализировала акустический паттерн и сопоставила с вашими действиями. Логический вывод. Никакой магии.
