Маргарита

— Я хочу, чтобы все закончилось хорошо. Мы уже не те, кем были столетия назад, — уверенно произнес он, касаясь руки Маргариты.

— Я не вижу настолько далеко, ибо чем дальше будущее, тем больше вариантов исхода, и в каждый момент все может измениться, — вновь начала говорить она, отворачиваясь от спутника. — Нити судьбы не любят, когда вмешиваются в особые разделы сплетения. Мне там не рады, но я верю в лучшее, — произнести эти слова Маргарите было достаточно просто, но внутри нее бушевал ураган эмоций, которыми руководил страх.

— Я знаю. Все это лишь во благо людей. Кто, если не мы, знает, что для них будет лучше.

Между ними снова повисла пауза, когда девушка смотрела на мужчину, ожидая увидеть в нем хоть немного поддержки.

— Чем действия Тара благороднее наших? Если даже он ничего не делает, когда людям плохо, когда они страдают! Мы лишь выполняли вверенную нам работу, в то время как он исчез без следа на тысячелетие, бросив нас, — говорил мужчина, твердо уверенный в своей позиции и словах. — Мы сделали правильно, взяв все в свои руки!

— Ты прав. Он ничего для них не сделал, пока мы старались изо всех сил, — сказала она, разгоряченная собственными эмоциями.

— По крайней мере, наши цели благородны!

В его взгляде вспыхнул опасный огонек, а губы тронула едва заметная усмешка, в которой сложно было угадать его эмоции. После этих слов девушка пошла по поляне, аккуратно проходя между цветов, чтобы их не задеть.

— Как жаль мне порой людей… — мужчина выдохнул и обернулся к спутнице.

— Не жалей их выбор. Они скоро все равно придут, — строго произнесла она, сменив тон.

— Смертные уже слишком одержимы, как никогда ранее.

— В этот раз все иначе. Во времена Египта и Греции все было куда проще. Да и люди были умнее. Чем дальше человечество пойдет, тем мнимей будет их развитие духовное. Природное начало будет подавлено в пользу механизированной жизни — сухой и пустой.

Они шли вместе спокойным прогулочным шагом, словно были отстранены от этого мира, и все проблемы были им чужды.

— Я до сих пор не могу поверить, что мы решились на это, — одновременно уверенно и в то же время с какой-то болью произнес мужчина.

— Как и я. Но времена требуют таких решений. Мы жертвуем ферзем сейчас, чтобы спасти партию потом.

— Да, ритуал еще только впереди. И мы спасем людей, не всех, но побороться мы должны.

Остановившись и повернувшись к девушке, держа ее руки в своих, он посмотрел в глаза и смутился. Буйство чувств стихло, и ему стало легче — одно ее присутствие умиротворяло его.

— Удивительно находиться здесь, рядом с тобой, когда там всюду война. Тысячи гибнут, а мы бессильны, — он сделал паузу, убиваясь своей слабостью. — Знай, ты…

— Я знаю, — не дав договорить ему, сказала она, улыбаясь так, как могут только счастливые.

Маргарита была благодарна ему за этот разговор. Ее сердце трепетало от невысказанных слов, ведь нарушить молчание, что стало сакральным для них обоих, было бы невыполнимой задачей. Они любили друг друга, но девушка знала, что эта встреча может быть последней. Она отказывалась в это верить, и оставалось лишь надеяться в успех ритуала. Поэтому она старалась говорить о чем угодно, лишь бы не о чувствах, чтобы не разрушать свою душу невыносимой тяжестью возможной разлуки.

— Это хорошо. Магия — это лишь способ, не сила. Люди же видят обратное. Хаос захватывает их и убивает, мы не можем допустить этого. Сейчас все те, кто имеют отношение к магии — в безопасности, для меня это отрада, — сказала она, кладя руку на холодный металл нагрудника воина.

Они замолчали, предвкушая, что кто-то из них скажет хоть слово, чтобы эта тишина не длилась вечно. Вокруг активно текла ночная жизнь природы, а они стояли напротив друг друга, смотря в глаза и желая что-то сказать, приоткрывая рот, но тут же его закрывая, ибо мысли были хаотичны. Перед расставанием всегда хочется сказать особенные слова, важные, способные дать надежду или просто говорить, лишь бы не молчать, однако это было не про них, не про сейчас. Каждый был погружен в себя, вспоминая лучшие моменты, что связывали их, переживая снова те самые чувства.

Но момент прошел, превратившись в минуты ожидания. Пара стояла, приобняв друг друга, и, воспарив над тропой, медленно кружила, поднимаясь все выше и выше. Их лица озарял лунный свет, который стал невольным свидетелем тайного единения. Их взгляды были прикованы друг к другу. Они пытались запомнить этот чудный момент, ведь в такое смутное и шаткое время их счастье невольно становилось хрупким. Но дева верила в лучшее, хотя понимала, что и ее могущество не безгранично. Она парила и молчала, зная, что давать надежду — худшая из двух зол. Глупый и в то же время непростой момент для них обоих казался символом их чувств друг к другу.

— Нам пора, — строго произнес мужчина, в его голосе все равно чувствовалась грусть и боль от предстоящей разлуки.

— Знаю, обещай, что найдешь меня, — произнесла она, отдавшись эмоциям.

— Я убью всех и каждого, кто будет на пути! — сказал он, хватаясь за рукоять своего меча.

— Нам действительно пора, — добавила она, касаясь руки мужчины, которая была напряжена.

Оказавшись на земле вдали от озера, когда подол ее платья коснулся протоптанной лесной тропы, а его латы издали громкий звенящий звук, мужчина встал рядом с девушкой и сказал: «Я готов».

Рыцарь сделал шаг к ней, как вдруг позади них послышался шорох. Девушка обратила на это внимания, и ее выражение лица приобрело озадаченный вид.

— Нам нужно спешить, — сказала она, подняв руку вверх и проводя кистью пол-оборота вокруг себя.

Не успели они моргнуть, как их окутал густой темно-фиолетовый дым, сумевший за пару секунд полностью закрыть фигуры, и через момент раствориться, будто его и не было, уволакивая в неизвестность. Когда пара исчезла с того места, где стояла, шум начал нарастать. Со всех концов начали стекаться целые толпы людей в доспехах, держа в руках факелы и обнажив мечи. Не обнаружив девушку и мужчину на том месте, где они их видели буквально только что, когда бежали, чтобы покарать их грешные души, они направились дальше по тропе, надеясь выйти на колдунов.

Когда пара открыла глаза, то снова оказалась на той самой поляне, на которой произошла их встреча. Девушка еще раз посмотрела на мужчину, причем сложно было разобрать, чего в ее взгляде было больше — нежности и сострадания или силы и мужества. Ей было страшно, она не знала, что произойдет дальше, ведь их судьбы могут разделиться и их встреча случится еще очень нескоро. Как же она не хотела терять сокровенные воспоминания об их жизни, если их плану все же не суждено будет сбыться.

— Они идут, начинай! — сказал он строго, нежно касаясь ее в последний раз.

Вдали уже слышались лязг стали доспехов рыцарей и выкрики крестьян, зовущие собратьев по идее и оружию к озеру. Среди колонн леса начали мелькать маленькие рыже-желтые искорки, издали похожие на огромных мотыльков. Переливы огня в лесу не казались чуждыми, но в этом свете чувствовалась опасность. Девушка стояла и выжидала нужный момент, закрыв глаза и сосредоточившись на своих чувствах и ощущениях.

Когда первые люди показались на другой стороне поляны, выходя на бой, мужчина резко отошел на несколько шагов от суженой и, вызвав завесу из кровавого дыма, исчез.

Спокойно стоявшая девушка изменилась тут же в лице. Ее взгляд обрел мощь, наполненную яростью и злостью. Огонь блеснул в ее глазах, и создалось ощущение, что она может поджечь кого угодно, только подумав об этом. Резко расправив свои руки в стороны, она обратила ладони к небу и глубоко выдохнула. Не делая никаких движений, Маргарита снова закрыла глаза и углубилась в себя. Спустя несколько секунд начал дуть ветер, который еле чувствовался кожей, скорее старался защекотать тело. Но время текло, а вместе с ним и ярость девушки увеличивалась, что отображалось на природе вокруг нее. Ветер начинал усиливаться, становясь порывистым, и люди, находящиеся в нескольких десятках метров от нее, уже не могли так быстро к ней приблизиться. Колдунья начала парить, поднимаясь все выше и выше, чтобы стать видимой для всех. Ее наряд поддавался игре ветра, развеваясь, а волосы, словно волны в этом бушующем океане, подыгрывали стихии. Вихрь старался заполнить собой все пространство, становясь более порывистым и отбрасывая людей назад. Небо затянулось черными, как смоль, тучами, заставив это место погрузиться в полный мрак, и лишь некоторые факелы и фонари, что не успели потухнуть, освещали поляну. Но для ветра это было лишь игрой, когда он задувал их как свечки и вместе с тем опрокидывал воинов, уже сидевших на коленях и щурившихся, дабы разглядеть чародейку.

Когда все было поглощено тьмой, из туч начали появляться искры, которые сначала просто подсвечивали небосвод, принося звуки грома. От каждого его разящего удара земля начинала дрожать, а небо будто надрывалось и готово было вот-вот разорваться. Тела людей начали покрываться мурашками, а уши закладывало, и лишь сейчас они почувствовали себя действительно беспомощными и слабыми. Гроза усиливалась, а ветер, становясь все более порывистым, крутился по кругу, превращаясь в ураган. Вскоре молнии начали бить по земле, оставляя столбы света, которые позволяли увидеть все то могущество природы, над которым смертные были не властны. Пару искр задели рыцарей в доспехах, отчего лязг металла стал сигналом к немедленному отступлению по отчасти выжженному полю. Люди начали стремительно бежать обратно к лесу, спотыкаясь и понимая, что им не одолеть ту, что парила над землей с поднятыми к небу ладонями и головой. Не прошло и мгновения, как девушка обратила свой взгляд на людей и начала произносить проклятие. Несмотря на бушующую грозу, ее голос звучал все равно громче, а потому никто не мог скрыться от четких слов, отражавшихся по долине эхом.

Те, кто верен тьме,

Обретут покой!

Я Вам дам взамен,

То, что зовут душой!

Все накроет тьма,

И спасенья нет.

Вас убьет чума,

Не тронет тех, в чьих душах свет!

В чьих душах свет!

Как только она закончила произносить эти слова, походившие на пение, гроза и буря поутихли, а с ее плаща, словно пыль, начали разноситься частички тьмы, направляемые потоком ветра на людей, находившихся на поле и в прилеске. Вдыхая тьму, густую с могильным запахом, они чувствовали, как их тела наполняются чем-то тяжелым, что затрудняло дыхание. Оно убивало их в секунды, разрывая сосуды и артерии, отчего кровь вырвалась из их плоти. Черная густая жидкость заполонила поле, вытекая из тел, словно яд, убивавший все живое. Мертвецов становилось все больше, а девушка, не проронив слезы, смотрела на поляну, усеянную трупами, которых поразило проклятие.

Ей было не жалко этих людей, потому что они заслужили возмездие, пойдя против нее и других Тарологов, считая своих заступников и хранителей за дьяволов. Злость все еще разрывала девушку на части, влияя на природу, но светлая часть души пробуждала сердобольность к людям, нуждавшимся в добром слове и помощи, но не к нападавшим, желавшим расправы. Сумев совладать с эмоциями, она остановила свой гнев. Как только из ее плаща вырвались последние потоки тьмы, ветер тут же отступил, а тучи рассеялись, и теперь долина снова казалась мирной и полной созидания. А сама девушка, поглощенная серым туманом, резко исчезла, оставив после себя трупы, лежащие на земле как предупреждение для всех тех, кто готов пойти против покровителей.

Моргнув, Маргарита очутилась уже в совершенно другом месте, притом, что переноситься туда не желала. Это было сделано против ее воли, что было возможно лишь одному существу, более могучему, чем она. Вокруг клубилась тьма, увековеченная тишиной, которая давила на девушку.

— Тар, покажись! — произнесла она, стараясь изо всех сил подавить в себе чувство страха.

— Здравствуй, Маргарита. Ты догадалась быстрее многих, — спокойно произнес мужской баритон.

— Но ты ведь этого ожидал, потому, извини, не смогу разделить радость, — процедила она, пытаясь применить магию, но ее попытки были тщетны, отчего мысли наполнялись тревогой.

— Все шутишь, похвально. Я вот о чем хотел поговорить, — также мягко говорил он, зная, какой эффект это оказывает на Маргариту. — Я следил за вашими действиями все это время! — уже грозно произнес он, заставляя девушку вздрогнуть от смены его настроения.

— Вот как, а мы-то думали, ты оставил все это в стороне… — она пыталась не выдавать волнения, но ее выдало последнее слово, произнесенное надломленным голосом.

— Не язви, чем тебе это поможет? Да и я здесь не за этим!

Маргарита предчувствовала, о чем будет этот разговор. Дева знала, что если кара Тара ее настигнет, то будет жестокой и неумолимой, а потому даже не думала о прощении или мольбе о спасении. Вот только она была не согласна с тем, за что ей придется ответить…

— Вы нарушили кровную клятву, а за это предусмотрена смерть, но я накажу вас иначе.

Отныне его голос отразился в подсознании девушки. Она не видела четкого образа мужчины, чей лик был скрыт под капюшоном. Ее зрение становилось все более расфокусированным, а разум помутился, словно появился густой туман, заставивший своей завесой скрыть все, что было вне ее сознания. Воля была подавлена, а желание хотя бы поднять руку отражалось пробегавшими по телу оцепенением.

— Я лишаю вас всего! Соблазн погубил свет душ! Раз уж вам так понравилась жизнь на Земле, то ваши тела останутся там, и вы будете проживать ваши жизни снова и снова! Тебе достанется участь гордыни, которая будет отталкивать от тебя все на свете и погрузит дух в холод, — последние слова, произносимые грозным голосом, растворились для девушки в беспамятстве.

Некий мужчина вошел в свой кабинет, освещаемый несколькими свечами, которые необходимо было заменить. Услышав стук приближающихся каблуков, он подвинулся, чтобы не стоять перед входом, и слегка наклонился вперед, кланяясь. В этот момент дверь резко отворилась, и в нее вошла статная женщина в пышном платье. Она рухнула на софу, стоящую возле окна — уставшая и обессиленная.

— Госпожа, я Вас ожидал, — подошел к ней мужчина с уже поседевшими отчасти волосами.

Он поставил канделябр на ближайший столик и, взяв с софы покрывало, укрыл женщину, чтобы она смогла отдохнуть. Движения стареющего слуги были четкими, хотя в них читались мотивы побеждающей старости, когда наклоны уже давались тяжело, а вдохи и выдохи были особенно глубокими.

— Благодарю, — спокойно ответила она, тяжело дыша в корсете, сжимавшем талию и подчеркивавшем пошло и без того немалую вздымавшуюся грудь.

Дворецкий остановился возле нее, выдерживая осанку. Он хотел спросить даму о самочувствии, ибо впервые за столько лет службы видел ее уставшей. Женщина, казавшаяся ему всегда эталоном холодности и спокойствия, показала себя сейчас слабой и беззащитной, маленькой девочкой, которую нужно обнять и окружить любовью. Но это не вызвало в нем чувства сожаления к ней, наоборот, он был благодарен судьбе, что смог увидеть даму настоящей и живой.

— Даже сильным иногда нужно быть слабыми, чтобы набраться сил для дальнейших действий, — наконец произнесла она.

— Я Вас понимаю. Я никому не скажу, — сказал он по-доброму, как это мог сделать только близкий человек.

Услышав эти слова, она улыбнулась, прикрыв глаза и не стыдясь показать себя такой. Ей необходимо было немного покоя, который бы залечил израненную душу.

— Ты все подготовил? — строго спросила она, присев на край софы, став той, кем ее привыкли видеть.

— Да, все, что Вы поручили сделать — выполнено, — ответил он, меняя старые свечи на новые и зажигая их.

— Это хорошо. К приезду графа все должно быть идеально, — держа руку у подбородка и смотря куда-то вдаль, произнесла она, задумавшись, что ей еще предстоит сделать перед торжеством.

— Госпожа, Вам прислали подарок, — в конце концов произнес дворецкий, обернувшись к графине.

— Кто? — спросила она, приподняв бровь.

— Вам лучше взглянуть на это самой. Он лежит на столе, — показал он рукой в сторону.

— Ты свободен, можешь отдыхать, — скомандовала она, желая, чтобы ее слуга удалился.

— Доброй Вам ночи, — пожелал он ей, закрывая за собой массивную дверь.

После того, как дворецкий вышел из кабинета, женщина встала и подошла к письменному столу супруга. Она часто бывала в так называемой «дубовой комнате», но не как владычица, а скорее как та, кто имеет право находиться здесь по праву замужнего статуса. И хоть она не ведала о тех вещах, которыми занимался граф, она безмерно любила и уважала его, не вмешиваясь в дела. Она считала себя слишком изысканной и тонкой натурой для этих письменных дел, кроме тех, где нужно было подписать бумаги.

Сев за стол, графиня увидела среди бумаг и прочих вещей семь деревянных, искусно расписанных ларцов, сверх одного из которых лежала записка. Женское любопытство взяло верх, и она решила начать именно с письма. Раскрыв желтенькую бумажку, она увидела аккуратный почерк и начала медленно читать по слогам, потому как с чтением у нее всегда были проблемы.

«От вашего слуги, Тара,

Графиня, позвольте преподнести Вам этот скромный подарок в честь наступающего юбилея. Используйте его грамотно, но, что самое главное, только Вам принимать решение о назначении подарка. Вы сможете видеть больше, чем другие… но только если выполните мою просьбу. На празднике подарите ларцы своим самым близким людям и попросите оберегать их, как артефакт! Себе же возьмите один из них, почувствуете нужный.

Доброго здравия и долгих лет жизни!»

Стоило даме прочитать эти строки, как тут же ей стало не по себе. По спине пробежал холодок, заставив вздрогнуть, а за окном второго этажа промелькнула гигантская тень, по крайней мере, ей так показалось. Она попыталась вспомнить человека с таким именем, но не смогла, хотя оно было странным и необычным и должно было засесть в памяти.

— Итальянец? Во Франции? Что ему делать здесь? — задавала она сама себе вопросы, чувствуя чей-то пристальный взгляд на себе.

Но, несмотря на все странности, графиня все же решила открыть один из ларцов. Внутри него была обычная, как показалось женщине, колода игральных карт, но их было гораздо больше, и каждая из них была особенной, имела те или иные рисунки. Начав рассматривать картинки, она увидела классические четыре масти, только они имели странные названия: «кубки», «жезлы», «мечи» и «пентакли». Особенно ей понравилась карта, выполненная из чистого золота и расписанная эмалью.

— Интересные эти карты… от Таро, — произнесла она, даже не задумываясь, что ошиблась в имени дарителя.

Глава 4

Засыпая, девушка ждала с нетерпением, чтобы поскорее ощутить бодрость и проснуться, ведь последние полгода ночи казались ей с каждым разом все более походящими на ад. Это утро можно было описать словом «сонное», и оно подходило как нельзя лучше. Начало января сулило отдых и спокойствие всем жителям большого города ввиду наступления долгожданных праздничных дней, в которые можно было насладиться домашней атмосферой и полностью посвятить время себе.

Нежная лазурь раскрасила небосвод, накрывая город крепким морозом. Птицы, порхающие с ветки на ветку заснеженных деревьев, одетых в блестящие белесые шубы, перекликались друг с другом, создавая целый ансамбль. Солнечные лучи уже прорезались сквозь полупрозрачные занавески молочного оттенка, освещая комнату девушки и рассеивая свет по полу. Помещение озарилось и в таком освещении выглядело легким и просторным; растения будто тянулись к солнцу, как к самому родному, что у них только было. Спокойствие и тишина нашли друг друга здесь, укрылись в обнимку на мягком диване и прикрыли друг друга мягким пледом, чтобы стало теплее и уютнее, но эта идиллия длилась недолго. Маргарита резко поднялась с кровати и, сидя в таком положении, тяжело дышала. Ее глаза были широко раскрыты, сердце стучало в груди так, что его биение могли услышать соседи, словно душа пыталась вырваться из тела наружу, убегая от чего-то страшного и ужасного. Ее взгляд метался из угла в угол, пытаясь что-то найти, но не мог, потому что даже не успевал за что-то зацепиться. Тело девушки слегка дрожало, двигаясь в темпе ударов пульса. Она повернула голову и посмотрела на тумбочку, на которой стоял стакан с водой. Маргарита в последнее время всегда ставила его рядом с собой, потому что уже была готова к тревожному пробуждению.

Девушка ощущала себя отвратительно. Нагнетающее чувство страха поглотило ее своими щупальцами, сжимая все сильнее, и даже пара глотков воды не приносили былого облегчения, как раньше. Она все еще сидела и тряслась, перед ее глазами застыл сон, увиденный этой ночью. Удивительно, но в этот раз она помнила все настолько детально, будто события происходили с ней наяву, хотя это была сказка о рыцарях и волшебниках. Вспоминая, что она творила с природой, как умирали люди от ее решения, и их кровь текла по полю ручьем, внутри Маргариты все сжималось, убивая мировосприятие. От этих кадров ей становилось противно, вновь появлялись позывы к рвоте, тело будто ломило, а голова трещала по швам. Каждое воспоминание о сне разносилось молнией боли по небосводу ее подсознания, принося только страдание, от которого она пыталась избавиться. Выпив еще немного воды, она решила дойти до кухни. Негативные мысли, что убивали и разрывали ее на части, хоть и начали отходить, состояние девушки все еще тяжело было расценивать как спокойное. Ей становилось легче, и тревога начала отступать, ее дыхание стало ровным, но легкая дрожь все еще присутствовала. Обычно она всегда записывала сны, когда просыпалась, у нее даже для этого на столе с вечера лежали ежедневник и ручка. Вот только все, что она хотела сейчас — умыться и прийти в себя, потому что эта ночь отпечаталась в ее памяти особым шрамом.

Держа стакан в руке, она обратила внимание, что было уже почти десять утра, и это удивило ее, ведь она привыкла вставать рано, являясь по натуре жаворонком. Как только она открыла дверь и переступила порог спальни, оказавшись в коридоре, раздался звонок в дверь. От неожиданности сердце пропустило удар; девушка вздрогнула, и стакан, выскользнув из ослабевших рук, полетел вниз. Короткое мгновение — и звон бьющегося стекла хлёстко заполнил пространство, а по холодной плитке разлетелись сверкающие брызги осколков.

— Черт, кто это? — спросила она сама себя, напуганная и прижавшаяся к стене.

На глазах начали появляться слезы, паника брала верх, а потому спустя некоторое время Маргариту настиг нервный срыв. Как стакан, лопнувший от удара, так и Маргарита, обезоруженная и напуганная, была разбита и сломлена напором всего, что на нее сваливалось каждую ночь. Маргарита рухнула на пол, пытаясь сдерживать эмоции, но эти потуги лишь сильнее пробудили в ней желание выплакать всю накопившуюся усталость и боль. Охватив лицо руками, девушка заревела, отдавшись чувствам, охватившим ее. Через пару секунд вновь раздался звонок, но Маргарита не обращала на него внимания, потому что происходящее вокруг интересовало ее сейчас меньше всего. Она находилась в своем маленьком мирке, состоящем из кровящих порезов на душе, приносимых этими кошмарами, не отпускающими ее, специально доводящими до отчаяния. Вскоре она начала успокаиваться, всхлипывая, не сумев успокоиться до конца. Красное лицо и заплаканные глаза выдавали в ней сдавшуюся личность, которая не смогла до конца противостоять всему, что на нее навалилось. Прозвучал очередной рев надрывавшегося звонка входной двери. Наконец-то обратив на него внимание, Маргарита подошла к глазку и, удивившись, что за дверью мама, открыла ее.

— А ты чего своими не открыла? — спросила девушка, смотря на маму, которая рыскала рукой по дну сумки.

— Да я потеряла ключи, сама не знаю где. Я звонила тебе, но ты не подходила. Как хорошо, что ты оказалась дома, — закончив лепетать, женщина обратила внимание на красное лицо Маргариты. — Доча, что случилось? — спросила она, бросив все и подбежав к девушке, приобняв ее.

— Я не… — начала говорить девушка и вновь зарыдала.

— Ну-ну, все хорошо, родная. Ты чего? — мать крепче прижала дочь к себе, смотря на коридор, на котором заметила куски стекла. Обернувшись в подъезд, женщина поняла, что плач девушки разносится по всему дому, а потому задергалась, придумывая, как не выносить на обозрение жильцов их неприятную оказию, — Давай дойдем до кухни, выпьем чаю и поговорим, хорошо? — предложила она, посмотрев в ее глаза и улыбнувшись, чтобы приободрить.

— Ага, — произнесла девушка на выдохе, все еще захлебываясь в слезах.

— Все, успокаивайся, проходи на кухню. Я сейчас.

Маргарита села за стол, положив на него руки. Она легла на них и начала глубоко дышать, чтобы успокоиться. Пока она пыталась обрести самообладание, мать успела войти в квартиру, оставить сумки в прихожей и решительно хлопнуть дверью. Девушка видела перед собой лишь темноту, но в этот раз она не пугала. Подняв глаза, она посмотрела в окно и, увидев светлое небо, несущее лишь благоговение и свет, улыбнулась ему. Успокоившись до конца, девушка встала и поставила чайник, услышав, как мама убирает стекло.