Тень единорога

IV

Медина Заир, внутренний город, тюрьма. Несколько времени спустя.

— Вай-вай… Ну и дела, — Бади лежал на дощатой лежанке в холодном и сыром темничном подвале. Сюда его приволокли и швырнули стражники, оставив дожидаться приговора судьи. Вздыхая от безысходности, вор глядел на бетонный потолок, бетонные стены и грязный бетонный пол, засохшее дерьмо на туалете и непроходимую стальную решетку. За ней протянулся налево и направо длинный запутанный тюремный коридор-лабиринт, по обеим сторонам которого шли камеры заключения, большая часть коих пустовала и лишь из дальнего края до слуха бродяги доносились чьи-то голоса. Единственными сокамерниками малолетнего плута нашлись пробегавшие мимо крысы, сидевший в уголке паук и пиршествующие вокруг туалета тараканы, а пахло здесь соответствующе отвратительно.

Снова и снова вздыхая, карманник ругал себя за неосмотрительность, из-за которой очутился здесь. Те двое стражников жутко на него обиделись за навоз, раз не поленились случайно высмотреть и поймать. Оставалось неизвестное число дней, после которых ему дадут новый срок или вовсе отрубят руку, как вору. Не предаваясь отчаянию, Бади надеялся сбежать отсюда, но из темничной камеры было лишь два пути: сквозь узкую решетку и не менее узкую трубу канализации. Время от времени поднимаясь на холодный бетонный пол, пройдоха настойчиво пытался ковырять механический замок щепками и ржавыми гвоздями, которые нашел по углам камеры. На его память не приходило ни одного случая, чтобы кто-то из бахадских нищих убегал из темницы. Лишь только члены гильдии воров умудрялись на подобные фокусы. Однако и случаи, чтобы городская стража хватала малолеток — огромная редкость. Не меньше надеялся Бади на помилование от судьи, который, быть может, не захочет рубить рук мелкому мальчишке, который даже ничего и не украл по сути этого отдельно взятого дела.

Шли долгие часы. Наступило время и послышался щелчок внешних дверей темницы, раздался топот двух пар сапог, пришли молчаливый разносчик еды и вооруженный карабином надзиратель, открыв решетку и поставив заключенному обед: получерствую лепешку, подвяленый инжир и бутыль воды. Бади сидел в уголке на лежанке, наблюдая действо, жалобно глядя в глаза разносчика и на открытую решетку позади. Вор сию минуту мог ринуться и ловко проскользнуть у него под носом и даже ухлестнуть от надзирателя, который сторожил у входа в камеру. Но Бади прекрасно знал, что выход из коридора заперт, а связка ключей висит на цепочке, на поясе упомянутого здоровяка-надзирателя, который чересчур внимателен и слишком физически крепок.

Оставив еду, они закрыли решетку и пошли дальше, где их уже встречала гомоном кучка заключенных, дождавшихся положенного обеда. Бади ничего не оставалось, как сжевать лепешку с инжиром и напиться воды, после чего он вновь уместился на лежанку, коротая время нелегкими размышлениями. В недра темницы не попадали солнечные лучи и единственным источником света служили тусклые лампы коридора, отчего плут не имел представления о времени суток и часы медленно тянулись один за одним.

И вот, когда юноша лежал и глядел в потолок, вновь открылась внешняя дверь. Послышался топот многих сапог и неразборчивые голоса:

— …Грязные псы! Я буду жаловаться! Это произвол! Вам это с рук не сойдет, отбросы!

— Шагайте молча, эффенди! — пробубнил надзиратель, гремя связкой ключей.

— Я Аль-Фарха! Я вольный торговец! У меня нет времени на эти ваши глупости, просто отведите меня к этому жадному вору… тьфу!.. Великому визирю!

Процессия наконец достигла камеры Бади и даже остановилась пред ней, так что лежавший в темном уголочке плут смог разглядеть полудюжину стражников с командиром, надзирателя и полнотелую фигуру скрученного узника, который и голосом, и видом поразительно походил на недограбленного вчера торгаша — последнего человека, которого Бади ожидал здесь увидеть. Найдя нужный ключ, тюремщик открыл решетку и стражи впихнули сварливого вельможу вовнутрь.

— Ну хоть одного вы меня посадить можете, а?! — бросил арестованный недовольный взгляд на сокамерника. — Вы издеваетесь?! Здесь вся темница пустая!

— Великий визирь сейчас занят. А одному тебе будет скучно ждать, — усмехнулся холеный молодой офицер стражи, — а этот мальчик умеет петь и танцевать, эх-хе-хе-хе…

— Какие вы жалкие ворюги… — с лютым гневом схватился он за решетку и попирал дорогими сапогами грязный бетон, напоминая разъяренного тигра, уловленного в клетку и не могущего укусить.

— Закон суров, Махмуд-эффенди! В следующий раз станешь платить нам все налоги в срок. А пока посиди, подумай над своим поведением…

Насмехаясь над беспомощным купцом, стражники пошли к выходу. Затих топот сапог, щелкнул механизм и заперлись внешние двери, но торговец продолжал стоять и держаться за решетку, глядя наружу. А Бади озадаченно и ошеломленно наблюдал за этим человеком, арестованным невесть за что. Он выглядел равно как и вчера, одетый в богатые расписные одежды, накидку, пояс и зеленую куфию. При нем не хватало лишь оружия, кошелька и большей части украшений, изъятых надзирателем.

— Вах!.. — наконец перестав мучить стальные прутья, торговец вздохнул и направился к дощатой лежанке в противоположном от сокамерника углу. Усевшись там и облокотившись на стену, эффенди глядел на малолетнего бродяжку.

— Салам, — кивнул Бади, не поднимаясь с лежачего положения. — Вы меня не помните?

— Нет.

— Я вас вчера пытался ограбить, — честно признался юноша.

— Всех вас воров не упомнишь, — ответил он тихим голосом, положив руку на согнутые колени. — Все на этой дрянной планете считают своим долгом меня обокрасть. Все, начиная от детей на улице и заканчивая великим визирем… Ах… я только улетать собрался…

— А знаете почему мы с вами здесь сидим?

— Гм? — посмотрел он краем глаза. — Ну?

— Это все потому, что вы не дали украсть ваш кошелек, — вздохнул плут, разведя руками. — Вот если бы вы, по честному, дали украсть ваши деньги, то ни я, ни вы — мы бы тут не оказались. Видите, как все просто, эффенди?

— Меня сюда упекли налоговые чиновники, надеясь получить выкуп. Скоро мои подчиненные заплатят им и меня выпустят. А ты как сюда попал?

— Буквально ни за что, — пожал плечами он.

— Украл чего-то?

— Вовсе нет, — приподнялся паренек и уселся. — За то, что я защищал своего друга, на меня вероломно набросились стражники посреди улицы.

— Вот как… — тихонько хмыкнул торгаш, привыкая к неспешному ритму тюремной жизни. — Как звать тебя?

— Бади.

— Где твои родители?

— Я вырос на улице, у меня их нет.

— Лет-то тебе сколько?

— Шестнадцать, — пожал плечами он. — Точно не знаю. А вас как звать? Кто вы?

— Махмуд Ибн-Хассан Аль-Фарха. Я — торговец и начальник каравана.

— Не будьте столь уверены, что вас быстро выпустят, — покачал головой карманник. — Но если вы дадите мне немно-о-о-го денег… вот тогда-а-а… тогда вас, возможно, выпустят быстрей.

— Ну хорошо, — усмехнулся богач, отвернувшись к решетке и приглаживая бороду. — Если твоими стараниями я быстрей окажусь на свободе, то обещаю дать десять солидов и принять в свою команду.

— Мне просто денег, — десять солидов были огромной суммой простому обывателю и равнялись двадцати пяти тысячам бахадских динаров, за каждый из которых можно купить мелкую лепешку или выпить пиалу чая. А за десяток солидов в медине можно купить приличный дом.

— И ты не хотел бы получить хорошую работу? Странствовать по космосу?

— Не знаю… Может быть, — искренне пожал плечами Бади. Все протяжение своей жизни, сколь бы длинной или короткой ее не счесть, плут провел в медине и ее окрестностях, не прилагая усилий покинуть родные места — ему и тут жилось хорошо. Дабы улететь с Бахада, требовалось пойти в найм на чей-нибудь корабль, но едва кто согласится приобрести на борт вороватого оборванца, если только это не работорговец. По сей причине мало кто из бахадских беспризорников ходил в космопорт, ведь город полнился слухов, что подле кораблей чужаки безнаказанно хватают и крадут людей, затем увозят и продают в рабство. Уличный сброд даже редко воровал в космопорту, хоть там толпились тысячи зевак и лежали на песке бессчетные тонны разномастных грузов. Конечно среди нищей братии находилось и немало смелых счастливчиков, которые устраивались на борт и покидали Бахад в поисках приключений и богатства. — У меня хорошая работа, она меня вполне устраивает.

— И какая?

— Я вор, — вздохнул Бади, укладываясь на лежанку. — Мое дело — воровать.

— Это не работа, а вред обществу.

— Кто бы говорил! Вы вообще торгаш и всех обманываете! — вдруг снова вскочил плут и сел, с раздраженным недовольством глядя на сокамерника. — Я хоть честно ворую, а вы только делаете вид, что вы честный, а сами покупаете все по дешевке, а продаете за накрученную цену!

— В этом смысл торговли, мальчик, — обескураженно пожал плечами Махмуд, не ожидав подобный упрек. — Иначе как мне заработать деньги?

— Вот, вы не лучше воров! — кивнул Бади, сложив руки на груди. — А я честно краду, зарабатываю на жизнь тяжелым неблагодарным трудом! Меня то пнут, то ударят, то за решетку посадят!

— Хех… — усмехнулся караванщик. — Ты меня развеселил.

— Все торгаши — богатые, а богачи — жадные. А я совсем не жадный и краду не сам для себя, а делюсь с друзьями. У нас много больных и малолетних, которые красть плохо умеют. Мы всегда помогаем друг другу.

— Я тоже торгую не сам для себя. У меня большая семья и срок девять жен.

— О-о… Вай, вай… Наверное, вы прям очень богатый бей-эффенди, — заблестев лукавыми зелеными глазами, покачал головой жулик, — вам просто необходимо дать мне денег.

— И где ты обычно воруешь? На базаре?

— Да, — кивнул плут. — Там всегда много зевак.

— А не будь нас, торговцев, то не стало бы и базаров. Тебе было бы негде воровать, — подметил Махмуд.

— Все верно. Я разве спорю? Я лишь сказал, что торговцы — не лучше воров…

Их разговор продолжался еще очень и очень долго. Малолетний уличный бродяга понравился Махмуду-эффенди и привлек внимание своей рассудительностью. А моральную позицию воровства, сколь бы глупой она не казалась, Бади и вовсе жарко отстаивал с искусством древнего софиста-философа, заманивая собеседника в цепочку неопровержимых логических заключений. Арестованный богач подробней рассказал в ответ о себе и своем деле. Он, Ибн-Хассан Махмуд Аль-Фарха, долгие годы скитается по космосу и успешно занимается торговлей, редко навещая дом. Его семья богатая и влиятельная, среди его знакомых шахи, князи и властители, под его началом сто пятьдесят грузовых кораблей и сотни наемников. Личным кораблем Махмуда был реликварный высокотехнологичный военный крейсер, переделанный в торговый флагман каравана и названный «Каркадан». В конце концов, подступала невидимо ночь, заключенные из дальних камер давно затихли, а торгаш поудобней облокотился на стену, положил под голову накидку и тихо задремал.

V

Внутренний город, тюрьма. Сутки спустя.

Прошло еще много и много-много времени в темнице, но за Махмудом-эффенди, хвалящимся своими верными слугами, никто не приходил. Торговец потихоньку начинал тосковать и ругался на несносных визирей и чиновников. Единственным развлечением и отрадой заключенного были разговоры с бахадским воришкой, которого в тесноте и безделии разносило безостановочно трепать языком, вымогать деньги и спорить об этических аспектах. Через какое-то время надзиратели в очередной раз принесли еду, Махмуд предпочел скорей голодать, чем портить пищеварение, и отдал свою порцию соседу, а сам продолжал неторопливо рассказывать о себе.

Торговец имел средний возраст — семьдесят восемь лет. На Бахаде продолжительность жизни не была особенно долгая и восьмой десяток лет считался началом дней старика, имевшего седую бороду и посох, но в местах с хорошей медициной люди жили по сто пятьдесят и более лет, а если кто-то имел седину, то за его спиной гарантированно лежал целый прожитый век. Едва Аль-Фарха мог предположить, будто знакомство с уличным воришкой и случайным сокамерником продлится долго, а потому говорил о себе без всяких стеснений еще многие часы, пока наконец не лег спать, опечаленный безысходным положением.

А Бади никак не мог задремать вторые сутки, хоть и привык встречать ночь где придется. Он все ворочался на темничной лежанке, не находя и малейшего покоя своим глазам и мыслям, терзал ногтями стены и прислушивался до гулявших эхом случайных звуков. Вдруг, посреди тишины и сопения торговца, раздался щелчок замков и скрип петель внешней двери. Бади настороженно замер, стараясь расслышать шаги надзирателей, но никак не слышал. Насторожившись еще более, он поднялся и на цыпочках прошмыгнул к решетке, выглядывая наружу. Просунуть голову и посмотреть вдаль коридора он не мог, а потому лишь прислушивался к эху в глубине, ожидая услышать нечто, чего ожидал.

— …тсс! — тихо шелестело поблизости.

— Никого, — отвечал шепотом другой голос.

— Должен быть тут… Иди плавней… Нас могут заметить…

— Азиз? — тихо позвал заключенный, вытянув руку из-за решетки.

— А? Бади? Он там, — торопливо зашуршали по бетону шлепки босых ног.

— Да тихо вы! — ворчливо шептал первый голос.

— Бади, Бади, — наконец добравшись до нужной камеры, радостно прошептал улыбающийся жулик и схватил руку товарища. Увидев родное чумазое лицо Азиза, плененный обрадовался и того больше. — Мы пришли за тобой… Только тсс… Тураб, открывай скорей.

— Сейчас, — аккуратно перебирая связку ключей, старший быстро выбрал соответствующий номеру камеры, смазал карманной масленкой и сунул в замочную скважину, максимально тихо отворив скрипящую решетку.

— Фух, — всеми клеточками тела чувствуя наступающую свободу и невероятное облегчение, Бади с кружащейся от счастья головой выбрался наружу, оглянувшись на спящего у стенки торгаша.

— Уходим скорей, — спешил Тураб закрыть двери.

— Стой. Возьмем его.

— Кого? Его? Зачем?

— Этот эффенди даст нам много денег, если вызволим на свободу, — кивнул Бади. — Я договорился с ним.

— Хи, не его ли мы позавчера грабили? — глядел сквозь решетку Азиз.

— Да, это он.

— Берем. Это наш клиент.

— Нет, нет, мы так не договаривались! — ворчливо шептал Тураб. — Вы двое гремите как обкуренные ежики, а этот бабай-ага вообще разбудит всю касбу!

— Он обещал десять солидов.

— И ты в это поверил?

— Я дам вам два солида, если получу десять.

— Не расплывешься жиром от таких денег? Ты за всю жизнь столько в руках не передержал.

— Тураб, — уговаривал Азиз, загоревшись этой идеей, — ну что тебе стоит? Мы же станем богатыми! Давай! Давай! Давай, скорей! Когда выпадет такой шанс?! У нас же будут деньги!

— Ладно, ладно, — снова открыл старший решетку. — Но, если вдруг случится «вдруг», — вы сами виноваты.

— Эй! Эффенди! — шептал Бади, подойдя на цыпочках и тормоша Махмуда за плечо.

— Бгм?.. — проснулся караванщик. — Что такое?

— Помните ваше обещание? Дать денег? Так вот, идемте, я выведу вас. На все про все — десять солидов.

— Мгм? — ошарашено глядел Аль-Фарха заспанными глазами на раскрытую решетку и стоящих там малолетних жуликов с ключами.

— Двигай шароварами, папаша, — поторапливал Тураб.

— Д-да, да… — полусонный торгаш нерасторопно встал и поспешил к выходу. Когда все выбрались, старший запер решетку и повел их по коридору. Темничный подвал касбы Бахада составлял целый лабиринт запутанных галерей, созданных с целью максимально осложнить побег, однако и к счастью ленивые надзиратели садили заключенных в ближайшей ветке, чтобы самим далеко не шастать.

— Тсс…

— Ох… Гх… Это точно не сон? — квохчуще пыхтел Махмуд, пытаясь шагать столь же тихо как бахадские воры. Вопреки преленостному облику, караванщик оказался достаточно ловок, аккуратен и быстро поспевал за своими освободителями.

— Если дадите Бади деньги — то не сон, — ответил Азиз.

— И сколько он вам обещал?

— Два солида.

— М? Взял десять и даешь два? Похоже, мальчик, ты тоже в душе торговец.

— Я ведь никого не обманываю, — кивнул Бади. — И вы нас не вздумайте обмануть.

— Тсс!.. Да тихо вы все!..

Добравшись до внешней двери, Тураб отворил ее ключом, выпустил всех и запер снаружи. Между темничным подвалом и выходом на свободу находилась дежурная комната надзирателя, который здесь нес свою службу, записывал проходящих и следил за порядком через видеонаблюдение. Конкретно в данный момент надзиратель спал в отключке за столом сбоку, положив морду на клавиатуру, хрипло сопя и опустив руки словно веревки. Вокруг стола на стенах висели плиткой панели мониторов, полные сообщений об ошибке.

— Мы его усыпили и отключили камеры, — хвастался Азиз, не стесняясь сгребать с полок вещи надзирателя и засовывать в карман.

— Не тормозите, быстрее наверх, — скомандовал старший, подкрадываясь к спящему охраннику, дабы оставить связку ключей на его поясе.

— Подожди. Здесь мое добро, — Махмуд остановился пред стеной с ячейками-ящиками, хранившими личные пожитки заключенных. Взяв поблизости учиненный ключ, он торопливо открывал одну за одной дверцы. — Ничего нет… Нигде нет…

— Папаша, вряд ли твои брюлики остались без нового владельца.

— Ты не понимаешь!..

Торговец все открывал ячейку за ячейкой с скоростью заправского взломщика-грабителя. Вдруг неожиданно для всех и самого себя он наткнулся на свои вещи, найдя в целости и оружейный пояс, и украшения, и прочее важное имущество.

— А я возьму это, — загоревшись азартом, Азиз вдобавок пытался стащить с бокового стола громоздкий коробок. — Ох, какой тяжелый…

— Бросьте его, — шептал караванщик, накидывая на плечо бандольеру, — Я дам вам денег, только давайте поспешим.

— Ладно, ладно, — оставив добычу, они покрались к приоткрытой второй двери, которая вела к бетонной лестнице, выходившей в галереи нижнего этажа касбы. Стояла глубокая ночь, уличный свет проливался через верхние оконца, озаряя арочные своды, каменные стены песчаного цвета и агатовый пол. Касба находилась во внутреннем городе медины, опоясывала дворец шаха своими укреплениями и зенитными башнями. Беглецы тихонько прокрадывались мимо часовых и избегали камер, пока не вышли черным ходом за пределы стен.

— Дело сделано. Спасибо, ребята, — наслаждался Бади сладостным воздухом свободы и с веселой душой глядел на звездное небо, заглушаемое светом городских огней. Потайной ход и тяжелая бронедверь вывели их в широкий безлюдный переулок между крепостной стеной и высокими домами из прочного камня, какие стояли по всему внутреннему городу. Его улицы были просторней и прямей, нежели в остальной медине, освещались уличными фонарями, украшались садами, фонтанами и затенялись многоэтажными зданиями. Ко всему прочему они отличались тишиной и отсутствием заторов, мотороллеры и ослы во внутреннем городе практически не ездили, чтобы не тревожить своим бибиканьем и мельканием возвышенную бахадскую знать, спящую в своих помпезных особняках, чьи геометричные стены отделаны мозаикой из самоцветов, белоснежным мрамором и хрусталем, лентами из золота и балконами с ширмами из резного дерева.

— Бади, Бади! У вас получилось! — выбравшись из подворотни, их встретила еще одна бродяжка — Сита, стоявшая в прикрытии. Она была уличными хакером, владела инженерным КПК, взломала электронный замок на внешней бронедвери касбы и разобралась с камерами. — А-а? А этот эффенди — кто?

— Очень щедрый богач, — ответил Тураб, отходя с компанией подальше от стен злосчастной крепости. — Сколько будет два солида разделить на три человека?

— Одна драка, — ответил Азиз.

— Ладно, даю три, — согласился Бади.

— О чем вы? — недоуменно спрашивала Сита, поспевая позади.

— Сверх того, что я обещал, ты получишь двадцать пять тысяч динаров. Скажи спасибо Бади и этому бей-хану. Его лишь нужно в целости и сохранности препроводить в космопорт.

— Можно позвонить через ваш КПК? За мной пришлют челнок, — кивнул Махмуд.

— Конечно, да — ответила взломщик. — Только укроемся в безопасном месте, пока нас не засекли.

Не теряя времени, спешным шагом беглецы отправились сквозь подворотни и переулки, минуя оживленные улицы на пути во внешний город и стараясь не вызвать подозрения редких прохожих. За одним из поворотов послышался топот многих сапог и влетела на дорогу целая толпа неизвестных чужаков с пушками, столкнувшись лицом к лицу с богачом.

— А! — испугался Азиз, подняв руки. Бади спрятался за ним, а Тураб притворился столбом.

— Махмуд?! — с недоумением на лице воскликнул передний из них — лысый чернокожий амбал в бронежилете, держащий в оголенных руках штурмовую винтовку.

— Саиф?! Вы что удумали? — спросил огорошенный торговец, видя посреди улиц Бахада своих подчиненных. Их насчитывалось человек двадцать, включая лучших наемников, преданных слуг и нескольких жен. Они были вооружены до зубов всем, что только нашлось на борту Каркадана: в полумраке квартала сверкали поднятые вверх стволы рельсовых автоматов и дробовиков, гранатометы, крупнокалиберные пистолеты и лезвия вибромечей.

— Мы пришли тебя вызволить! — ответила полнотелая женщина в скафандре, поверх которого носила узорчатую накидку горчичного цвета. Это была Зубейда — одна из жен Аль-Фарха. В ее руках также была винтовка, а под одеждами множество амуниции.

— Я уже вызволился, уходим скорей.

Из бокового переулка между ними показался стражник, вышедший на шум. Не успел он открыть рот и расспросить о целях непонятного собрания, как толпа меткими и тихими свистящими выстрелами порешила несчастного блюстителя правопорядка на месте.

— Прекратите! — замахал руками опешивший торговец, глянув на труп и в трепете понизив голос- вы совсем рехнулись — убивать стражников?! Вы хотите сделать меня врагом всему Саламандару?!

— Простите, эффенди… — промычали они.

— Что смотрите на меня?! Нельзя его здесь оставлять — берите с собой!

— Да, господин! — подбежали несколько человек, поднимая мертвого и зачищая сапогами следы на дороге.

— Ошалелые! Вы бы еще начали орбитальную бомбардировку! Или спустили с поводка Зикру! — пока заметались улики, Махмуд подходил к своим, не столь радуясь долгожданному освобождению, сколь недовольствуясь устроенным бедламом и опасаясь его последствий. Беспризорники хотели было напомнить о своих героических заслугах и про обещанные деньги, как вдали эхом загудела сирена.

— Вай, — прижухла Зубейда, — слегка не вовремя…

— Мгы-ыгх! — раздраженно застонал торговец. — Быстрее, уходим! Зачем вы устроили этот бардак?! Просто заплатили бы визирю денег!

— Он требовал пять тысяч, а потом тонко намекал на десять. Переговоры затянулись, — оправдывалась она, переходя на бег. — Ситуация была критической. Наш челнок на старой площади в рыночных кварталах!

— Зачем так далеко? Призови его сюда.

— Мы возле дворца, — сказал Саиф, — раз тревога поднялась, точно собьют на подлете!

— А деньги?! — кричали бродяги, следовавшие хвостом.

— Эй, вы! — приостановившись, глянул Махмуд на своих малолетних знакомых. — Будете нашими проводниками? Дам каждому по четыре солида сверх того, что обещал этому мальчишке. Выведите нас и не останетесь без награды.

Не имея сил отказаться от столь щедрого предложения, жулики рискнули помочь и побежали во главе команды торговца, нащупывая известную лишь им одним безопасную дорогу. Сигнал тревоги не прекращался, взболомошив ночные кварталы. Рысью бахадские воры добрались до черты, разделявшей внутренний и внешний город, коей служила условная стена из выстроенных вплотную друг ко другу каменных домов. Пересекали эту границу городских районов через увенчанные арками главные улицы, где всегда несли дежурство часовые, не пускавшие к благородным людям грязный сброд из внешней медины. Помимо того существовало множество негласных переходов сквозь стену, в один из которых жулики провели беглецов, найдя в закоулке неприметный водосточный люк и спустившись вниз.