История герцогов Бургундских из Капетингской династии. Том 6

Новые осложнения вновь препятствовали экспедиции в Святую Землю, не замедляя приготовлений; два года спустя бароны Франции, собравшиеся на общее собрание, включая герцогов Бургундии, Бретани, Фландрии, графов Шампанского, Клермонского, Барского, Неверского, Дрё, Монфора, офицеров короны и других великих вассалов, направили папе требование о предоставлении им права на сбор пятнадцатины с имущества тех, кто ещё не принял крест [16].

Было предопределено, что это прекрасное рвение не должно привести ни к какому результату среди войн, которые королю Франции приходилось вести, и что ещё долго нельзя будет использовать ресурсы и силы, собранные с таким оглушительным блеском. Некоторое число крестоносцев успокоит свою совесть, приняв участие в Арагонской экспедиции, которая будет рассматриваться как священная война; другие, остановленные различными препятствиями, будут вынуждены выкупить себя и получить освобождение от своих обетов у Святого Престола. Алиса д’Эгремон, дама де Шуазёль, супруга коннетабля, будучи уже пожилой в 1289 году и не сумев выполнить своего обязательства, получает освобождение от своих обетов и отпущение грехов за счёт субсидии, соразмерной её денежным средствам [17]. Дрё де Мелло и его жена Жанна получили отпущение грехов от папы Николая IV и по тем же причинам, при условии уплаты определённой суммы денег [18]. Маргарита Бургундская, королева Сицилии и графиня Тоннера, была освобождена от обетов крестоносца за цену в полторы тысячи турских ливров, но поскольку она была сильно обременена долгами из-за своих благодеяний и строительства своих госпитальных домов, сумма была снижена до тысячи ливров [19]. Жан, сеньор де Шатовилен, страдающий от болей и уже преклонного возраста, получил освобождение от папы Николая IV и подтвердил его у Бенедикта XI [20].

Герцог не лучше исполнил своё обязательство и употребил на другие нужды сумму в десять тысяч ливров, завещанную Гуго IV для помощи Святой Земле, но он оставил за собой право выкупа обета за пять тысяч ливров, и эти суммы, включая шестьсот ливров, предназначенных Пьером д’Осонном для крестового похода, ещё не были использованы, когда Роберт составил своё первое завещание в 1297 году. Он распорядился, чтобы совокупность этих субсидий, то есть пятнадцать тысяч шестьсот ливров, были выданы Жану де Шуазёлю, готовому отправиться лично с тринадцатью рыцарями в первый общий пассаж, или, в случае его неспособности, Лиебо де Бофремону, маршалу Бургундии (№5377).

На заседаниях парламента в День всех святых 1275 года Роберт предстал не как член этого собрания, а как заинтересованная сторона в дискуссиях, уже некоторое время ведущихся с Робертом де Домпьером, графом Неверским, относительно наследства его супруги Иоланды. Английский король, вызванный на эту сессию, принёс извинения Филиппу III за невозможность присутствовать на ней в качестве герцога Аквитании (4239). Лишь пять лет спустя, после долгих прений, сделка, составленная под властью короля, положила конец этим дискуссиям.

Сближение между герцогом и его мачехой произошло в июле 1276 года, когда его сестра Беатриса вышла замуж за Гуго де Лузиньяна, графа де Ла Марш и Ангулема; он воспользовался этим, чтобы заставить новобрачных подписать его согласие на пункт завещания Гуго IV, который был для него не самым невыгодным, и чтобы получить безоговорочно сумму в пять тысяч ливров от своей мачехи (4272—4274). Это доброе согласие было лишь временным, поскольку оба они вновь встретились в Боне 2 сентября, оба обещая довериться арбитражу Жака де Ла Роша, каноника Отёна, и Гуго д’Арси, каноника Осера, и решив, что в случае, если арбитры не смогут найти решения для примирения, дело будет передано на суд короля (4282).

До этих соглашений герцог получил королевский вызов, приглашавший его явиться со своими феодалами для вторжения в Кастилию, дабы наказать происки Альфонсо X в Наварре и узурпацию дона Санчо [21]. Роберт начал приготовления к отъезду, собирал свой совет, торопил своих сборщиков предоставить ему средства, занимал у Алиота, еврея из Шатильона, брал аванс в шестьсот ливров у своего бальи Жака де Поммара и, 9 сентября, после отчёта в Аржии с Жаном де Бразе и Пьером д’Остеном, бальи Осонуа [22], отправился в Совтерр увеличивать грозную армию Филиппа III, которая, изгнанная дождями и ненастным сезоном, вернулась, не сумев ничего сделать.

Союз Марии Брабантской с королём ещё более укрепил связи, соединявшие Роберта с королевской семьёй, и увеличил его кредит; именно после этого времени он был назначен великим камергером Франции, звание, которое встречается уже в июне 1277 года, несмотря на уклончивое и неопределённое утверждение «Искусства проверки дат» [23]. Прибытие принцессы мудрой и прекрасной, учёной и остроумной, чьи достоинства воспевают современники и которую король очень любил, собрало вокруг неё главных сеньоров двора, весьма недовольных неоправданным влиянием фаворита и камергера Пьера де Ла Бросса. Этот царедворец, скрывавший скромность своего происхождения великолепием, несоразмерным с его рождением, не мог не возбуждать зависти и недовольства сеньоров; но его величайшей виной было то, что он не угодил новой королеве [24] и главным образом герцогу Бургундии.

В окружении Марии Брабантской следует назвать среди самых верных и усердных её брата Жана Брабантского, герцога Роберта, её дядю, виконтессу Лиможскую, её тётю, графов Артуа, Бретани, Голландии, Бара, Сен-Поля, сеньоров де Нель и де Куси и множество девиц, приехавших из её страны, которые составляли немалую привлекательность для молодых сеньоров, желавших воспользоваться удовольствиями двора [25]. Все они разделяли ту же антипатию к королевскому фавориту: «Не прошло много времени, как Пьер (де Ла Бросс) был возвращён в Париж, и бароны велели его повесить. И знайте, что граф Артуа, герцог Брабантский и герцог Бургундский, и множество других дворян королевства сопровождали его до виселицы и не хотели удалиться, пока он не был повешен; и там хорошо проявилось, что они его вовсе не любили [26]».

Немилость и падение фаворита стали предметом празднеств и увеселений, и мы полагаем, что именно в это время состоялся в Компьене турнир, в котором участвовал герцог Роберт, согласно отчёту Пьера Видаля, его мастера монетного двора, в 1278 году [27]. Этот поединок, возможно, тот же самый, что и турнир, упомянутый в «Романе о Гаме», где говорится о короле:

Прибыл в Компьень или Крей

Множество рыцарей в белом и красном

Свершать подвиги пред ним.

В окружении королевы также выделялся, но несколько позже, человек странный, капризный, щедрый и безумно расточительный, Отте, пфальцграф Бургундии, чьё имя так часто будет появляться в этой истории. Он говорил, что им движет великая любовь к королю, после того как испытал не меньший энтузиазм к герцогу, который ввёл его в эту близость ко двору, где его удерживали впоследствии более объяснимые привязанности. На данный момент Отте находился в самых тесных дружеских отношениях с Робертом, которому расточал чувства крайней преданности; он следовал за ним во всех его перемещениях, даты которых дают определённые акты.

В течение первых трёх месяцев 1280 года герцог возил его из замка в замок, устраивая везде празднества и умножая на каждом этапе увеселения, поединки и турниры. Можно задаться вопросом, не преследовал ли Роберт, человек положительного и рассудительного характера, впрочем весьма обаятельный, следующий традициям своей семьи и всё ещё мечтающий о суверенитете, ускользнувшем от его отца в графстве, какую-то заднюю мысль, льстя тщеславию своего гостя, который только что был посвящён в рыцари и который после смерти матери вступил во владение своими землями в предыдущем году. Отте уже находился в руках ломбардских ростовщиков, ибо его положение было затруднительным; его финансы были истощены войнами и бесчисленными расточительствами, и он должен был Филиппу Савойскому одиннадцать тысяч вьеннских ливров, цену выкупа прав Беатрисы д’Орламюнд, которые этот принц ещё не вернул [28].

Герцог и граф Бургундии пребывали с 25 февраля по 3 марта в аббатстве Без и заключили там договор о союзе с обязательством взаимной защиты. Отте обещал помогать Роберту большой и малой силой каждый раз, когда его попросят, за исключением случаев против императора Германии и Жана де Шалона, графа Осера и сеньора де Рошфор (4448). Герцог обязался клятвой на тех же условиях и в идентичных выражениях, оставляя за собой, однако, обязательные обязанности, которые он нёс в отношении короля и епископов; они взаимно запрещали себе право принимать людей своих фьефов и делать приобретения во владениях друг друга (4449). Из Беза они направились в Рувр, и именно в этой местности, полагаем мы, состоялись турниры, если судить по упоминанию в отчёте этого года, касающемуся расходов на приезд бойцов [29]. В Эзе-ле-Дюк Отте объявляет, что его камергер Жирар де Доль, прозываемый де Л’Опиталь, владеющий несколькими доменами в Сент-Элье и Доле, сохранит пользование ими пожизненно, и что его дражайший друг и благородный Роберт получит верность и оммаж за эти фьефы после его смерти, не имея права отчуждать их (№4451).

В Дижон прибыли уже 19 марта, а может быть, и раньше. Соглашения, заключённые в Безе, были там возобновлены, равно как и брачные обещания между Алисой, дочерью Отте, тогда ещё очень юной, и Жаном, старшим сыном герцога; было также решено, что если невеста умрёт, её заменит её младшая сестра, и что если сын герцога скончается, его место займёт один из его братьев. В своём упоении Отте решил немедленно вернуть Алису, тогда удерживаемую Тибо, графом Бар-ле-Дюк, её дедом, чтобы отдать её герцогу Бургундии, при дворе которого она должна была содержаться и воспитываться. Роберту оставалось лишь скрепить эти грамоты и дать гарантии относительно обещанного и подлежащего передаче приданого при осуществлении этих планов. И как будто этих договоров, заключённых торжественно с клятвенными формулами на святых евангелиях, было недостаточно для освящения, их пришли скрепить новыми обязательствами под монастырскими галереями аббатства Сито в четверг 25 марта (4455). Роберт, которого туда не сопровождала его канцелярия, велел приложить печать к этим договорам лишь на следующий день, 26 числа, вернувшись в Рувр со своим гостем и свитой. В более пространном тексте он говорит о диспенсациях, которые они будут стараться получить от папы для брака своих детей, связанных родством в четвёртой степени. Приданое Алисы должно было сначала составлять четырнадцать тысяч эстеванских или турских ливров, что заставляет думать, что эти монеты почти эквивалентны, и будет состоять из Шато-Шалона, Бландана, Бракона, Салена и зависимых территорий. В порыве своей радости Отте даже обещал юной принцессе графство Бургундия, если у него не будет наследника мужского пола (4456). Эта возможность аннексии должна была быть для Роберта самым привлекательным стимулом такого союза и осуществлением мечты, так долго лелеемой домом Бургундии; но на данный момент ни брак, ни мечта не должны были осуществиться.

Среди персон, сопровождавших графа Отте в Рувр, следует назвать Филиппа де Вьенна, его шурина, супруга его сестры Агнессы, и Анри де Пани, сеньора де Сент-Круа, дядю Филиппа, оба сильно обременённые долгами из-за безумных расточительств, которые продали в тот же день герцогу свои крепости Мерван и Лонжпьер (4457). Но поскольку этой продажи было недостаточно для ликвидации положения Филиппа, который говорил, что сильно стеснён долгами своего отца, суммами, которые он должен ломбардцам, гражданам Бона и другим, он уступил ещё Роберту домен Пани и его зависимые территории (4461). У него также были кредиторами купцы из Асти, если судить по шагам, которые он предпринял у герцога, чтобы угодить им и получить для них и их семей охранную грамоту на девять лет, разрешающую им проживать в Сёрре (4471).

Все рыцари свиты графа Бургундии наконец покинули герцогский двор в конце марта или начале апреля 1280 года. Три месяца спустя Роберт был в Париже, представая перед королём вместе с графом Неверским по поводу их бесконечных споров о правах на наследство Гуго IV и относительно суммы в тысячу ливров, которую герцог должен был выплачивать ежегодно. Было условлено, что эта сумма, вместо того чтобы взиматься с доходов Отенуа, шателений Гленн и Арне, будет выплачиваться графу непосредственно домом Храма (4473).

В знак доверия и в ответ на проявления дружбы со стороны графа Бургундии, именно Отте Роберт вверил охрану своих владений, когда был вызван королём для участия в конгрессе в Мон-де-Марсане. Уведомление об этом было сделано в Монсени 16 сентября и направлено всем шателенам, вассалам, бальи, прево и коммунам герцогства (4482). Герцог, собиравший тогда средства для совершения этой поездки, вернулся в Бон 22 того же месяца, чтобы отчитаться со своим милостынником Раулем и своим камергером Одо де Менаном [30], и присоединился к Филиппу III в Мон-де-Марсане, где происходили переговоры между этим принцем и Альфонсо X, королём Кастилии, ведшиеся папой с целью примирения государей [31]. После переговоров, не приведших ни к какому результату, герцог последовал за королём в Муассак и отпраздновал там Рождество; акт купли-продажи, составленный в этом городе, свидетельствует о присутствии Умберта де Божё, коннетабля Франции (4590). Все эти персоны присутствовали в январе 1281 года на парламенте в Тулузе и на встрече королей Франции, Арагона и принца Салернского. Герцог Бургундии вернулся в Бургундию лишь в конце февраля, где его присутствие зафиксировано в Таланте 19 этого месяца [32].

Во время этого отсутствия временный наместник Роберта, пфальцграф, не покидал герцогства и даже обосновался там с другими сотрапезниками [33]. Актом дарения при жизни, датированным Осонном 4 июня, Отте уступил своему дражайшему другу фьефы, доставшиеся от Жана де Шалона, его деда, присоединив к ним Доль, Шато-Шалон, Сален, Нёблан, Шоссен, Во, Пем, то есть все владения между реками Ду, Соной и Оньоном (4511). Король, будучи извещён об условиях, установленных между ними для брака их детей, приказал 1 августа возвратить Алису Тибо, графу Бар-ле-Дюк, её деду, и постановил, что она будет передана Роберту в замке Бурмон к празднику Богородицы. Но Филипп III, знавший непостоянство ума и легкомыслие пфальцграфа, поставил условием, что если через два месяца Алиса не будет обручена с Жаном Бургундским, герцог обязан будет возвратить её графу Барскому в его замок Ла-Мотт под угрозой штрафа в шестьсот ливров (4518).

Несмотря на это королевское повеление и поспешность, с которой они действовали, неразлучные друзья увидели свои желания отсроченными различными формальностями; мы находим их обоих 25 января 1282 года [34] в Лионе, куда они прибыли к архиепископу этого города, чтобы получить от него церковную диспенсацию, необходимую из-за близкого родства будущих супругов; но митрополит, не пожелавший взять на себя ответственность за этот акт, отослал их к папе. Отте отправился туда один и получил от Мартина IV разрешение и диспенсацию на брак, которому не суждено было состояться (4536).

Роберт был в Рувре 28 октября 1281 года, когда принял оммаж от Филиппа де Вьенна, сеньора де Сёрр и де Пани, и его брата Жана за домен Мирбель (4529). Он отбыл оттуда со своими кузенами, чтобы прибыть в Макон, где вдовствующая королева Маргарита Прованская собрала множество сеньоров, на которых рассчитывала для защиты своих прав и отвоевания своего провансальского наследства против притязаний Карла Анжуйского, короля Сицилии. Там находились графы Савойи, Отте, пфальцграф Бургундии, Эдмонд Английский, граф Шампанский, Пьер, граф Алансонский, епископ Лангра, архиепископ Лионский. Персоны, присутствовавшие на этой феодальной лиге в Маконе, образованной с согласия короля, казались преданными интересам королевы и главным образом Ги де Женеву, епископу Лангра [35]. Все поклялись служить ей и совещались о мерах, которые следует принять для отвоевания её наследства силой оружия. Герцог Роберт, как и другие, дал скреплённые печатью грамоты с обязательством явиться в следующем году в оружии в Лион и сделал заверения в преданности не только королеве, своей тёще, но и главе английской партии, самому королю Эдуарду, который присоединился к лиге. Послания того времени слишком редки, чтобы мы опустили это, воспроизведя его целиком:

«Превысокому и могущественному государю, дорогому сеньору Эдуарду, по благодати Божией преславному королю Англии, государю Ирландии и Аквитании, его во всём. Роберт, герцог Бургундии, камергер Франции, привет и готовность к его добрым удовольствиям. Государь, мы получили ваши просьбы относительно вашего давнего дела, которое вы имеете против некоего лица. И знайте, государь, что в деле вашем и ваших людей мы все готовы, и вам не нужно нас просить; но приказывайте и повелевайте вашу волю, как тому, кто все и всегда были вашим. Да хранит вас Господь. Дано в Париже, в субботу после дня Святого Николая зимнего [36]».

Все планы в пользу Маргариты Прованской рассеялись во время резни Сицилийской вечерни, произошедшей 30 марта 1282 года, известие о которой достигло Франции лишь некоторое время спустя. Сочувствие, вызываемое несчастьем, увлекло некоторое число рыцарей, желавших отомстить за смерть своих братьев по оружию. До этого события Карл Анжуйский увлёк за собой своих феодалов из Тоннеруа, младших сыновей семей, которых он привязал к своей службе и которые более не появлялись на своей родине. Другие сеньоры из окрестностей последовали этому увлечению и отправились искать в тех далёких краях удачу и положение, которых не могли найти у себя. Назовём Рауля де Куртене, графа Кьети, рыцаря-держателя дома (1269—1278), который, по-видимому, принадлежит к семье Куртене, сеньоров де Танле; Жирара д'Ируэр, шателена Канозы, рыцаря-держателя дома (1269—1284); Гоше де Мери-сюр-Йонну, праправнука хрониста Виллардуэна и сына коннетабля Романии, рыцаря-держателя дома (1270); Ги де Монбара, капитана Аквилы, рыцаря-держателя (1274—1281); Жана де Неля, клирика дома (1277—1283); Миля де Паси, шателена крепости (1276—1283); Гиара и Гийома д'Аржантёй, из которых первый был рыцарем дома, затем шателеном Корфу (1272—1278); Гийома де Ружмона, рыцаря (1280); Жана де Тиля, рыцаря-держателя, шателена Авелино (1269—1279); Ансерика де Туси, командующего флотом; Филиппа де Туси, адмирала королевства; Наржо де Туси, рыцаря-держателя, генерал-капитана Албании и герцогства Дураццо, затем генерального викария Ахейи и Мореи (1269—1277) [37].

После 1282 года мы видим появление новых имён в Сицилии, как Жан де Санси, рыцарь дома, и особенно старшего сына сенешаля Шампани и славного историка святого Людовика, которому уже предшествовали другие члены семьи Жуанвилей, сходство имён которых вводит генеалогов в заблуждение при определении их тождества. Жоффруа де Жуанвиль, сеньор де Брикне, имел интересы в нашем регионе с момента своего брака в мае 1270 года [38] с Мабиль де Виллардуэн, дамой де Лезинн, тогда вдовой Эрара де Шатильона, сеньора де Нантёй, от которого у неё были дети. С этого союза Жоффруа чаще всего принимает титул сеньора де Нантёй; он носит это звание, когда освобождает жителей Ампии-ле-Сек от права мёртвой руки [39], и три месяца после Сицилийской вечерни, когда даёт своей жене доверенность на управление и распоряжение своим имуществом в момент своего отъезда на помощь Карлу Анжуйскому [40].

«Искусство проверки дат» говорит относительно герцога в отрывке между двумя абзацами: «Роберт, в 1282 году, отправился в Италию на помощь Карлу I, королю Неаполя, дяде герцогини Агнессы». Мы тщетно старались найти источник и след этого утверждения, которое не подтверждается никаким текстом; до представления доказательств обратного следует отвергнуть это заявление как ошибочное [41].

Авторы этого важного собрания, часто неточные в том, что касается нашей провинции, должны были спутать герцога с графом Бургундии, который действительно отправился со своими феодалами в эту экспедицию. Что касается Роберта, возможно, он давал надежду на какую-то помощь Карлу Анжуйскому, несмотря на свои прежние обязательства перед Маргаритой Прованской, ибо 23 июня 1283 года король Иерусалима и Сицилии, в тоне нескрываемого недовольства и письмом, датированным Муассаком, предоставлял герцогу отсрочку до Пасхи, чтобы получить ответ, который тот должен был дать ко дню Святого Иоанна относительно договора, заключённого между ними и императором Константинополя [42]. Момент был выбран для Роберта крайне неудачно, тогда он был сильно озабочен делами Дофине и борьбой, которую ему предстояло вести там для защиты своих прав.

Примечания к главе XXXIX:

[1] Иоланда де Дрё, мать Роберта, первая жена Гуго IV, скончалась 30 октября 1248 года.

[2] Coutumes Anciennes (Старинные обычаи), титул III, статья 18.

[3] Архив департамента Кот-д'Ор, B. 312.

[4] Рауль, клерк (писец) герцога, занес в свой регистр некоторые оммажи, принесенные в первые годы правления Роберта.

[5] Достоверно, что брак герцога Роберта с Агнессой Французской был заключен в 1273, а не в 1279 году, как утверждается в L’Art de vérifier les dates.

[6] См. наш том V.

[7] 13 апреля 1273 года. Письмо папы Григория X; Гийо, Registres de Grégoire X, №308.

[8] Архив департамента Кот-д'Ор, B. 312.

[9] Буллы от 20 и 31 августа 1274 г.; Гийо, Registres de Grégoire X, №399 и 402.

[10] Ланглуа, Philippe le Hardi, стр. 390, прим. №29.

[11] Советники герцога, присутствовавшие на этом заседании: Гильом, сеньор де Грансе, Пьер д'Осонн, Рауль де Лаер, Жан де Бразе и Рауль де Бон, его милостынераздаватель (раздатчик милостыни, элмониер). Архив департамента Кот-д'Ор, B. 312.

[12] Chronicon Lemovicense (Лиможская хроника). В собрании Буке, т. XXI, 786 B.

[13] Архив департамента Кот-д'Ор, B. 312, л. 112 об.

[14] Графы Водемон состояли в родстве с нашими герцогами. Гуго I, граф Водемон, умерший в 1163 году, был женат на Эжелин, дочери герцога Гуго II. — В 1297 году Анри, граф Водемон, и его жена Аликсан приносят оммаж герцогу Роберту за Землю Фе-Бийо (№5363).

[15] Мы считаем необходимым привести эту страницу, которая представляет собой фрагмент современной хроники:

«Граф Водемонский и сеньор де Марре скажут согласно грамоте о полномочии, которая у них есть, и которая адресована императору Константинопольскому, что герцог готов соблюсти соглашения, которые герцог Гуго, его отец, заключил с императором Балдуином, и о которых он просит императора, чтобы тот сохранил за ним указанный дар, который названный Балдуин, его отец, ему сделал, как то изложено в грамоте названного Балдуина, с текстом которой граф и сеньор де Марре ознакомились и которую видели и держали в руках, скрепленную печатью императора Балдуина, и герцог готов отправиться в [этот] завоевательный поход, как того требуют соглашения. Они будут добиваться этой просьбы в течение трех месяцев, и если им покажется, что они не смогут полностью достичь этой просьбы, они поступят наилучшим образом, какой только смогут, согласно воле другой стороны. И прежде всего, они смогут добиться такой отсрочки, чтобы дар был утвержден в качестве фьефа. И если они не смогут этого сделать, они смогут отказаться от всего, что указано в грамоте в их пользу, с тем чтобы герцог получил королевство Фессалоникское свободно для себя и для своих наследников. И если они не смогут сделать большего в пользу герцога, то пусть возьмут королевство Фессалоникское и будут держать его в качестве фьефа от императора, и откажутся от остального, и если таким образом это последнее соглашение будет заключено, пусть оговорят, что на решение, которое вынесет король, нельзя будет апеллировать, и герцог пожелает, чтобы фьеф был от императора или от короля, кому из них будет угодно, и они обговорят, чтобы служба была обусловлена [наличием] определенного количества людей и на определенный срок, и если они не смогут [добиться] этих вещей, они должны будут знать, что им следует сказать и потребовать о другом деле».

Архив департамента Кот-д'Ор, B. 312, л. 117, регистр того времени.

[16] Булла Николая III, декабрь 1277 г.; Подлинник в Национальном архиве, J. 449, №108.

[17] 4 января 1289 г.; Ланглуа, Registres de Nicolas IV, №449.

[18] 15 февраля и 18 мая 1291 г.; Ланглуа, Registres de Nicolas IV, №4111 и 5061.

[19] 7 сентября 1291 г.; Ланглуа, Registres de Nicolas IV, №5936.

[20] 20 мая 1304 г., Гранжан, Registres de Benoit XI, №4072.

[21] Gesta Philippi III Franc. regis (Деяния Филиппа III, короля Франции), собр. Буке, т. XX, стр. 504. См. Ланглуа, Philippe le Hardi, стр. 104—108.

[22] Эти упоминания взяты из фрагментов счетов за 1276 год, Архив департамента Кот-д'Ор, B. 312.

[23] L’Art de vérifier les dates утверждает: «около 1294 года герцог Роберт уже более пятнадцати лет как был назначен великим камергером».