История герцогов Бургундских из Капетингской династии. Том 6

История герцогов Бургундских из Капетингской династии

Том 6

Эрнест Пети

Переводчик Валерий Алексеевич Антонов

© Эрнест Пети, 2026

© Валерий Алексеевич Антонов, перевод, 2026

ISBN 978-5-0069-9494-2 (т. 6)

ISBN 978-5-0069-3414-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

Эти первые шесть томов охватывают три первых столетия истории наших герцогов первой династии, вплоть до смерти Роберта II в марте 1306 года.

В момент, когда мы вступаем в XIV век, позволим себе сделать несколько размышлений и бросить общий взгляд на ход идей, на увлечения общественного мнения и на последовательные изменения, внесенные в общее состояние общества.

Мы с трудом проследили все этапы наших бургундских анналов, с помощью зачастую путаных хроник и большей частью недатированных хартий, чье изменчивое изобилие соответствует движению умов. Множество пожертвований монастырям является неоспоримым признаком чувств, которые одушевляют это общество, повелительно управляемое религиозными верованиями и практиками. До сих пор эти верования глубоки в народе, прежде всего; они велики также и у баронов, несмотря на отклонения в поведении, привычки к насилию и скандалы всякого рода, которые могли бы заставить в этом усомниться. Но они понимают религию по-своему, они считают, что им всё дозволено, и могут на всё отважиться. Преступление искупается милостыней, при условии, что эта милостыня соразмерна величине проступка, согласно формуле, так часто повторяемой: подобно тому как вода гасит огонь, милостыня гасит грех. Это сама церковь, это монахи всех орденов в ту эпоху проповедовали этот странный принцип, от которого они извлекали выгоду. В царствование Эда III монастыри всё ещё собирали его плоды, затем движение очень заметно ослабевает, милостыни становятся всё более редкими, монастырям с большим трудом удаётся узаконить и сохранить благодеяния, завещанные благочестием былых времён.

В XII веке монастырские институты находятся на вершине своего величия и могущества; в конце XIII века они уже сильно скомпрометированы, если судить по документам, которые мы здесь публикуем. С XIV веком и Столетней войной дезорганизация становится полной, беспорядок повсюду, как в гражданском обществе, так и в монастырях. Многие женские монастыри исчезнут или уступят место мужским обителям; те же, что сохранятся, будут подавать лишь скандальные примеры и не заставят сожалеть о потере других. Из этих бесчисленных приоратов, основанных под впечатляющим воздействием крестовых походов, останется совсем немного, а остатки их наделов будут поглощены материнскими аббатствами, которым и самим придется многое сделать, чтобы удержаться и противостоять разрушительному течению.

Довольно любопытно, что с древнейших времён именно из Бургундии всегда исходило самое сильное религиозное движение.

В V веке аббатство Реом или Мутье-Сен-Жан является его очагом под влиянием святого Иоанна, его основателя и первого аббата. Именно в Бургундии берет начало значительный орден Клюни, и развиваются знаменитые монастыри Сен-Жермен д'Осер, Флавиньи, Потьер, Везле, Без, Сен-Бенинь, Сен-Сен и т. д. После долгого периода смут, неблагоприятного для распространения религиозных институтов, основание Молема под мудрым руководством святого Роберта привлекает население; начиная с 1075 года и в течение всей жизни этого выдающегося аббата, Молем является центром притяжения для Бургундии шампанских земель. Знать провинции собирается там на большие церемонии; наши герцоги и графы Шампани вершат там свой суд, бароны разрешают там свои споры. Менее чем за тридцать лет, пятьдесят приоратов отделились от него из-за растущего притока пожертвований и монахов.

Молем был первым шагом в реформе; его прославленная дочь Сито — это другая реформа, более склонная к практике аскетизма, и начало ордена, который за несколько лет покрыл континент своими бесчисленными колониями. Из него выходят уже не простые приораты, а большие аббатства, и эти последние становятся корнем столь многочисленных учреждений, что требуется работа генеалога, чтобы проследить их преемственность.

Общественное мнение переносит свои симпатии на Сито. Государи присутствуют на генеральных капитулах и держат там свой двор; его монастырский двор становится свидетелем самых значительных актов гражданской и религиозной жизни.

В этом головокружительном стремлении населения к монашеству, новый институт, более соответствующий тенденциям феодализма, формируется и развивается параллельно. Рыцари Храма олицетворяют этот союз между двумя силами XII века, баронами и монахами, служа связующим звеном между двумя классами, сочетая в себе черты и тех, и других, и вербуемые главным образом в великих сеньориальных домах. Бургундия шампанских земель была также колыбелью этого привилегированного ордена, чьи истоки мы изложили.

Религиозная активность и течение общественного мнения, последовательно направляемые на эти ордена, неизбежно вредили другим. Каждое из новых учреждений, пользуясь благосклонностью публики, наносило ущерб предыдущему. Орден Храма остановил уже значительное вторжение цистерцианцев, подобно тому как цистерцианцы остановили взлёт Клюни, а Клюни заставил забыть о великих бенедиктинских аббатствах, которые жили лишь за счёт щедрот своих первых покровителей. Каждый из орденов смотрел с завистью на состояние своего соперника и стремился привлечь на свою пользу милостыни, которыми благочестие верующих так щедро располагало.

Это непрерывное и захватническое влияние монашества вызывало в феодальном обществе потрясение, которого почти не осознавали. Предоставленные владения все принадлежали знати, которая одной лишь владела землёй. По мере того как монахи богатели, бароны беднели; и поскольку земля в ту эпоху была верным признаком могущества, результатом этого было перемещение богатства в пользу монастырей и в ущерб феодальным семействам. Если щедрые дарители XII века так широко распоряжались своим имуществом, не имея ясного сознания о происходящем процессе, то их потомки, более предусмотрительные, постарались этому противодействовать.

Затем, вот другой элемент распада феодальной иерархии. Учреждение коммун создает новый класс, буржуазию, которая забирает свою долю прав сеньора-сюзерена. Она смогла приобрести за хорошие звонкие монеты привилегии, которые обременённая долгами знать продаёт тем, кто может за них заплатить. Свобода, ставшая предметом коммерческой торговли, является антитезой и самим отрицанием феодального режима. Напрасно бароны хотели бы ослабить действие этих договоров об освобождении, заключенных под торжественными формулами и под высочайшим авторитетом королевской власти. Из этих городских республик, волнуемых электоральными страстями и политическими потрясениями, веет ветер независимости, протеста и бунта против старого мира Средневековья.

Ужасная и гибельная Столетняя война не имеет иной причины и иного происхождения, кроме коммунальных восстаний фламандских городов.

Сама элита буржуазии стремится проникнуть в знать. Из неё выходит легион клириков, законников, настоящих функционеров и агентов административного механизма, официально причастных к управлению, незаменимых даже для великих вассалов и идущих наравне с сеньорами и светскими чиновниками.

Реакция проявилась с большей силой там, где религиозное движение было наиболее активным. Именно в Бургундии высекается первая искра; это сам герцог ведёт атаку. Гуго IV возглавляет лигу баронов, разгневанных церковными притязаниями, и распространяет тот энергичный манифест, который вовсе не отвергается святым Людовиком и в котором находят эти идеи, выдающие беспокойства, чреватые угрозами для будущего: клирики обогатились за счёт обеднения знати, пусть они вернутся к состоянию первоначальной церкви, пусть оставят нам активную жизнь, как это и подобает, и, живя в созерцании, пусть наконец дадут нам вновь узреть чудеса, давно исчезнувшие из этого мира.

Позднее, начиная с короля и до самого скромного барона, все стараются остановить движение. Ордонанс Филиппа III, обнародованный в 1275 году, о правах амортизации, не имеет иной цели, кроме как остановить дробление владений, сохранить прерогативы сеньоров и неприкосновенность старого феодального здания. Король раздает ренты пожизненно членам своей семьи и больше не дробит королевский домен раздачами апанажей. В течение части своего правления наш герцог Роберт II с необычайным упорством борется за соблюдение целостности герцогского домена, несмотря на чёткие условия завещания его отца. Император Германии Рудольф Габсбургский, ещё более радикальный, одним росчерком пера аннулирует все дарения имперских имуществ (Pertz, Leges, II, 435) [Пертц, Законы, II, 435].

Самая блестящая из религиозных институций той эпохи, рыцарство Храма, несмотря на свои знаменитости и свои славы, должна была быть принесена в жертву реакции, последовавшей за чрезмерными движениями монашеского призыва. Не в этом ли вечная периодичность вещей этого мира, откат назад после слишком быстрого движения вперёд? И не это ли явление предлагает нам каждая страница нашей истории, подобно уроку, бесполезному для последующих поколений?

Тамплиеры заплатят за всех прочих; лишь они станут жертвами этой неосознанной реакции и необдуманного увлечения общественного мнения. Учреждённые для служения крестовым походам, они предназначены исчезнуть, когда коллективная вера уже не найдёт достаточно энтузиазма для таких экспедиций.

Не ищите причин их падения; не вините ни тех, ни других, ни папу, ни короля.

Их падение есть следствие состояния вещей и, особенно, состояния умов.

Их процесс ещё не начался, а приговор уже вынесен.

Плод созрел, он упал.

Глава XXXIX. — Правление Роберта II

Характер Роберта. — Его возраст, когда он был эмансипирован и призван к управлению герцогством. — Исполнение завещательных распоряжений Гуго IV. — Устройство дел Роберта в Дофине; соглашения с Беатрисой Наваррской и Югенином, его единокровным братом. — Проезд английского короля. — Герцог присутствует с Филиппом III на Лионском соборе под председательством папы. — Обязательства отправиться в крестовый поход; герцог удерживает Жана де Шуазёля, своего коннетабля, для участия в нём. — Граф Водемон и сеньор де Марэ отправлены к императору Константинополя. — Бесконечные осложнения, препятствующие планам экспедиции в Святую Землю. — Выкуп обетов крестоносца. — Герцог прибывает в Совтерр к королю. — Его положение при дворе во время бракосочетания королевы Марии Брабантской, его племянницы. — Окружение королевы. — Немилость Пьера де Ла Бросса, радость сеньоров после его казни. — Турнир в Компьене. — Отте, пфальцграф Бургундии, ищет дружбы герцога; его приём в Бургундии, в аббатстве Без, в Рувре, в Эзе, в Дижоне, празднества и турниры в его честь. — Договор о союзе и брачные планы для дочери Отте и сына герцога. — Подтверждение всех этих соглашений в аббатстве Сито. — Уступки, сделанные герцогу графом Филиппом де Вьенном и Анри де Пани, сеньором де Сент-Круа. — Управление герцогством Бургундия поручено Отте герцогом, когда тот отправляется на конгресс в Мон-де-Марсан. — Роберт в Муассаке с королём, затем в Тулузском парламенте и на встрече между Филиппом III, королём Арагона и принцем Салернским. — Возвращение в Бургундию; граф Отте делает ему новые дарения, требует возвращения своей дочери, чтобы отдать её бургундскому двору. — Роберт и Отте отправляются в Лион, чтобы получить диспенсацию для брака своих детей. — Феодальная лига сеньоров, собравшихся в Маконе вдовствующей королевой Маргаритой Прованской для отвоевания её провансальского наследства против притязаний Карла Анжуйского. — Персоны, сопровождающие герцога Бургундии; его заверения в преданности и письма к английскому королю. — Провал планов из-за Сицилийской вечерни. — Герцог не едет в Сицилию, но большинство феодалов Тоннеруа идут на помощь королю Иерусалима и Сицилии, графу Тоннера. — Участие Жуанвилей в этой экспедиции.

Преемник Гуго IV был человеком, наиболее способным продолжить начатое его отцом дело, и ни один из наших герцогов не способствовал более, чем он, упрочению и расширению герцогского домена. Блестящий рыцарь, большой любитель физических упражнений, турниров и охоты, простой и легкий в общении со своими приближёнными, он проявлял при дворе и на церемониях великолепие, которое выделяло его среди великих вассалов короны; Эдмонд Ланкастер, сын английского короля, воздавая ему почести, называет его vir magnificus (№4253) [муж великолепный]; Рудольф Габсбург, император Германии и король римлян, именует его dux illustris (4679) [герцог прославленный]; кардиналы римской курии взывают к его мудрости и благоразумию, которые отводят ему первое место в королевском совете (1647—1648); папа Бонифаций VIII вверяет ему охрану своих владений; Филипп Красивый поручает ему важные миссии в Лангедоке, отправляет послом в Рим, даёт полномочия заключать важные мирные договоры с английским королём и т. д. Великий камергер Франции, зять святого Людовика; шурин Филиппа III; дядя королевы Марии Брабантской; дядя Филиппа IV; шурин короля римлян и связанный союзами со всеми великими вассалами, он сумел извлечь пользу из авторитета и преимуществ, которые обеспечивало ему его высокое положение; ему можно поставить в упрёк лишь недостаток осмотрительности в этом и то, что он неоднократно был застигнут на месте преступления в недобросовестности.

При этом он был весьма честолюбив, очень упрям в своих замыслах, очень ревнив к своей власти, мало терпим к посягательствам сеньоров и церковников, иногда произволен, открыто враждебен к коммунальным вольностям, с которыми он умел ладить, когда это было в его интересах, всегда нуждался в деньгах и был мало щепетилен в средствах их добывания, постоянно озабочен сохранением прав своего домена и увеличением его размеров, — его недостатки более, чем достоинства, способствовали приданию герцогству величия и значительности, плоды которых пожинали его преемники.

Роберту II было более двадцати пяти лет, когда он получил герцогскую корону [1], и можно с полным основанием удивляться, что потребовался акт эмансипации в 1272 году, чтобы освободить его от родительской власти и сделать способным руководить делами герцогства, в которое он был введён актом при жизни менее чем за год до смерти отца. Этот вопрос относится к одному из пунктов обычного права в Бургундии, представляющему немалый интерес. Дело в том, что принцип родительской власти признавался в провинции безоговорочно: «Дитя четырнадцати лет может быть его ленником и предстать в суде, если оно имеет свой дом и место, даже если его отец жив [2]». Но если неженатый ребёнок оставался при отце или матери, каков бы ни был его возраст, он считался несовершеннолетним, не имел права приобретать на своё имя, и родительская власть имела полную и неограниченную силу. При жизни родителей дети могли получить свою свободу, быть выведены из-под хлеба и похлёбки, лишь посредством брака, отдельного проживания или эмансипации.

Сразу после смерти Гуго IV в Виллен-ан-Дюэмуа Роберт занялся отданием последних почестей отцу. Монахи Фонтене пришли забрать тело, которое сначала было доставлено в Дижон, куда прибыли монахи Сито, чтобы оттуда сопроводить его в своё аббатство, к месту упокоения герцогов. Церемония погребения состоялась в воскресенье 30 октября 1272 года в присутствии Ги де Женева, епископа Лангра, Жерара де Бовуар, епископа Отёна, и всех баронов герцогства. Затем в церкви Сито был воздвигнут мавзолей стоимостью в пятьдесят ливров. После этого исполнители завещания покойного приступили к исполнению завещательных распоряжений, отчёт по которым поручено было вести Раулю де Бон, клирику и капеллану герцога; отчёт был частично завершён два года спустя в Боне в присутствии аббатов Сен-Бениня, Сито, Мутье-Сен-Жана и Жана де Блано, сеньора де Ноле [3].

Первые заботы Роберта были обращены на дела Дофине, управление которым он осуществлял, и на руководство юным дофином Жаном, сыном Гийома VI, опекуном которого он был. В январе 1273 года он прибыл в Вьенн, заключил договор с вдовствующей герцогиней Беатрисой, графиней Вьеннской и д'Альбон (№4085), и 7 апреля вернулся туда, чтобы торжественно принять её оммаж в церкви Сен-Морис этого города [4].

Не менее усердно стремился Роберт урегулировать со своей мачехой, герцогиней Беатрисой, имущественные вопросы, вызвавшие столько затруднений при жизни Гуго IV. Чрезмерные преимущества, предоставленные этой принцессе и её сыну Югенину, опекуншей которого она была, навлекли на неё придирки и нескрываемую враждебность в окружении герцога. Несмотря на охранную грамоту, полученную ею от Филиппа III, и предоставленного ей королевского сержанта для защиты от недоброй воли пасынка, она чувствовала себя не слишком безопасно в Бургундии, ни в замке Л'Иль-сюр-Серен, входившем в состав её вдовьего удела, и сначала укрылась во владениях своего брата Анри, графа Шампанского.

Покинув Дофине, герцог лишь проехал через Бургундию и прямо направился в Шампань к Беатрисе и Анри, в Сезанн. 18 мая 1273 года (4109—4111) он принял там оммаж графа, а на следующий день заключил соглашение со своей мачехой, уступив ей неохотно в качестве вдовьего удела шателению Шатильон-сюр-Сен, опеку над аббатством этого города, евреев местности с зависимыми от домена владениями, и земли, отписанные Югенину, опекуншей которого она была (4110). Оттуда Роберт отправился в Париж, получил у казначеев Храма десять тысяч франков, обещанных Филиппом III в качестве приданого его дражайшей супруги (4119) [5], которой он сам назначил в качестве вдовьего удела шесть тысяч парижских ливров дохода с Вержи, Монсени, Брансьона, Бомона, Бюсси, Нюи и Шалона (4120), затем вернулся в Бургундию принимать оммаж своих вассалов; Жан де Шалон, сеньор де Рошфор, принёс ему свою присягу в Боне 18 августа (4122); Умбер, сеньор де Ла Тур, признал в Маконе сюзеренитет герцога над своими фьефами Сент-Этьена и Колиньи, а Аме де Савойя сделал заявление относительно домена Кюизри (4123 и 4143).

В это же самое время Эдуард, король Англии, в сопровождении многочисленной свиты, направлялся к королю Филиппу III, возвращаясь из Италии. Бургундцы, желая устроить ему праздник при проезде, организовали турнир или поединок в Шалон-сюр-Соне. «Там было сражение, — говорит Матвей Вестминстерский, — но англичане оказались победителями и убили некоторых лиц, захватывавших добычу побеждённых, но поскольку последние были людьми низкого звания, дело не было продолжено».

В октавы Дня всех святых 1273 года состоялись заседания парламента, на которых обсуждались права внучек графа Неверского Эда Бургундского, права на владение которыми оспаривались Робертом Фландрским. Графство Осерское было присуждено Аликс, супруге Жана де Шалона, графство Неверское — Иоланде, вдове Тристана де Франс, а графство Тоннер — Маргарите, супруге Карла Анжуйского (4137).

Вспомним, что Бодуэн, император Константинополя, тронутый вмешательством Гуго IV, который обязался принять крест, предоставил ему для этой цели довольно значительные суммы, даровав ему и его потомкам королевство Салоник и его зависимые территории, либо же владения величайших бароний империи, которые он пожелал бы принять, с условием держать их от него в фьеф [6]. С тех пор как эти уступки были сделаны в 1266 году, многие события помешали осуществлению этих планов. Эд, граф Неверский, принял крест вместо своего отца и скончался в этой гибельной экспедиции, не успев завершить своё дело. Множественные затруднения, занимавшие последние годы правления Гуго IV, не позволили этому принцу сдержать своё слово. Эта забота перешла к Роберту, его преемнику в герцогстве, и, возможно, он имел намерение её выполнить, но постоянно возникающие осложнения, связывавшие его положение с положением короля Филиппа III, создавали препятствия этим великодушным решениям, и, следуя выражению папы Иоанна XXI, дьявол не переставал становиться поперёк этих часто подтверждаемых и всегда откладываемых планов.

Вселенский собор, назначенный во Франции на 1274 год, должен был подстегнуть рвение отставших верующих и вызвать новые присоединения. Герцог Бургундии получил официальное извещение об этом более чем за год до этого [7]. Созывая всех прелатов христианства в Лион и прибывая под защиту короля Франции, папа Григорий X имел в виду прежде всего освобождение Святой Земли и организацию крестового похода, для которого он хотел использовать все силы католического мира.

Король Филипп прибыл первым в Лион, куда вскоре присоединился герцог Бургундии, ибо этот бедный герцог, не имевший средств достойно выглядеть в этом путешествии, потратил некоторое время на их добывание. Напрасно он обращался к Жаку де Поммару, своему бальи Дижона, и мэру Бона за авансами, он вынужден был поручить клирику Раулю, своему милостыннику, которому мы обязаны этим наивным упоминанием, занять двести турских ливров у монахов Сито: «В году 1274, когда король Франции отправлялся в Лион к Папе, и герцог выехал из Бона, чтобы последовать за королём в Лион, и у него не было издержек. Он просил Жака де Поммара, бальи, и Гьено Жомера, который был мэром (Бона), одолжить ему, они ему отказали. Я вернулся назад от Поммара, и он занял у меня от Сито 200 турских ливров, которые он мне должен [8]».

7 мая в Лионе открылась сессия собора, которая продлилась до 17 июля и состояла из шести заседаний, после которых папа, провозгласив мир, заключённый между всеми христианами, объявил о своём удовлетворении, видя энтузиазм членов собрания и их твёрдую решимость участвовать в предприятии святой войны. Прелаты великодушно проголосовали за эту экспедицию, утвердив на шесть лет сбор десятины с церковных доходов; оставалось лишь сделать приготовления, и Григорий X предлагал самому встать во главе армии, если обстоятельства позволят. Монастыри были поставлены перед необходимостью предоставить проголосованные взносы, но монахи Сито, весьма ревностные к своим интересам, не позволили папе покинуть Лион, не получив сначала освобождения от податей для аббатств своего ордена [9].

Ни король, ни герцог, по-видимому, не присутствовали на всём протяжении собора, ибо 21 июня Филипп III был в Орлеане [10], а в тот же день герцог Бургундии, вернувшись в свои владения, принимал отчёты Жака де Поммара, бальи Дижона, в присутствии своего совета [11]. Он собирал средства, чтобы достойно выглядеть на церемониях бракосочетания своей племянницы Марии Брабантской, королевы Франции, которое состоялось месяц спустя и на несколько дней послужило поводом для великолепных празднеств.

Папа был столь доволен отношением короля, ревностного сторонника святой войны, что направил ему поздравления, дабы ободрить его в его замыслах. По примеру великих баронов королевства герцог Бургундии проявил такое же рвение к экспедиции в Заморье и имел случай возобновить свои обеты в день Святого Иоанна Крестителя 1275 года, на коронации своей племянницы, в дворцовой капелле. На этот раз он также торжественно получил освящённые кресты, как и король, королева и великие сеньоры, присутствовавшие на церемонии [12].

Приготовления, производившиеся в то же время, указывают на твёрдое намерение герцога выполнить свои обязательства и довести своё предприятие до благополучного конца. Мы видим, как он объезжает свои шателении, торопит своих сборщиков, заставляет их отчитываться в Аржии, Рувре, Эзе, Монсени и принимает меры для сбора всех денежных средств, которыми мог располагать. Он уже заключил договор с Жаном де Шуазёлем, коннетаблем Бургундии, который должен был его сопровождать, и утвердил на один год условия этого соглашения, которые должны быть такими же, как и те, что предоставлены королём его рыцарям. Он обещал ему две тысячи пятьсот турских ливров для него и его рыцарей, не считая доходов от коннетабльства, и вся свита должна иметь boiche à cour, то есть содержаться за счёт герцога [13].

Затем, поскольку собранных до тех пор средств было далеко недостаточно для покрытия нужд крестового похода, Роберт захотел получить от императора Константинополя субсидии за счёт королевства Салоник, инвеституру на которое получил герцог Гуго IV. С этой целью он отправил двух послов, графа Водемона [14] и сеньора де Марэ, с верительными грамотами и подробными устными инструкциями, которые Рауль де Бон, клирик герцога, позаботился записать и сохранить для нас. Эти послы должны были изложить императору намерения и приготовления Роберта, представить запечатанные грамоты, содержащие дарение, ранее сделанное Гуго IV, и получить как можно больше помощи [15]. Мы не знаем точно результата шагов, предпринятых двумя посланцами, но они, по-видимому, преуспели в своих переговорах и привезли подтверждение владения королевством Салоник, поскольку это владение было ратифицировано последующими актами, и в частности в 1305 году (№5796).