Опустив дверную ручку офиса, замялся, готовясь к неминуемой редакторской петросянщине.
— В другую сторону! — пробасила его голосом створка.
Наконец открыл дверь и шагнул внутрь.
— Дрёма, ты чего там мнёшься? — вместо приветствия проговорил Андрей Николаевич. — Не стесняйся, проходи, я сегодня ремень надеть забыл, пороть не буду.
— А разве есть за что? — спросил я.
— За что всегда найдётся, главное — чем, — пробормотал Юдин. — Может, ты мне скажешь за что?
— Ни единой идеи.
— Ну, в таком случае можно и превентивно, — рассуждал редактор. — А то мы тут гадаем, чего ж ты натворил такое, раз тебя все ищут теперь. Даже думали в кладовке тебе постелить на первое время.
Расположившись за рабочим местом, запустил компьютер и немного опустил сидушку кресла.
— По какому поводу ищут-то? — уточнил я.
— Да с киндерами твоими. Марго вернётся — всё передаст. Целое утро у тебя на телефоне, как секретарь. В общем, если козу для Вержбицкой ещё не нашёл — самое время озаботиться поисками.
Тянуть с этим не стал. Номер Арины Львовны у меня закреплён первым в телефонной книге — набрал его в два клика. После пары гудков она приняла вызов.
— Доброе утро Станислав Демидович, — поздоровалась она. — Быстро вы отреагировали. Значит, по Быкову и Каштанову пока без комментариев, ребята отработали, информацию кратко дадим через час. Прошу пока придержать, федералы за этим следят. Как только выпустим — я сразу вам просигнализирую, будете первыми после нас.
Отключил микрофон.
— Быкова из ОБЭП всё же взяли, — оповестил Юдина и вернулся к разговору.
— Эх, однако жаль, — не подавая вида, что узнал новость от неё, проговорил я. — У нас уже всё готово, остался ваш комментарий.
— Его не будет сегодня.
— Ну тогда давайте сразу сверимся, чтобы мы не вышли с ошибкой, — предложил я. — Задержаны в рамках девяносто первой УПК…
— Я сброшу на редакционную почту релиз, как будет готов — девочки уже пишут, — прервала она. — Стас, без телодвижений давай, держи до сигнала.
— У нашего учредителя, сама знаешь, свои счёты с Быковым, — торговался я. — Требует информационной крови уже сейчас, но я придержу…
— Давай быстрее, что нужно, не тяни сиську.
— Я по цифрам с вчерашнего брифа. Пропажи несовершеннолетних с января выросли…
— Нет, Дрём, гиблое дело, даже браться не стоит, — вновь прервала меня Вержбицкая. — А Быкова с Каштановым как хочешь держи.
— Ну хотя бы что-то же известно? — настаивал я. — Неблагополучные семьи, трудные подростки…
— Разные семьи, разные дети, — вздохнула Вержбицкая. — Между нами: они просто исчезают без свидетелей и мотива. Там даже нашим криминалистам ухватиться не за что, тебе-то куда?
— Очень смешно, Арина Львовна…
— Ага, обхохотались тут. Короче, сейчас по Быкову закончим, и давай подъезжай, поговоришь со следователем, сам откажешься от этой затеи, а у меня тут тебя отговаривать времени нету, вот честное слово.
Она бросила трубку. Юдин сиял от предвкушения зарождающейся движухи.
— Ну что, на следующий выход планируем дополнительную полосу под криминал? — скорее заявил, чем спросил он. — Давай сейчас на сайт Быкова готовь. Рит, где ты ходишь? Пока тебя не было, власть поменялась…
— Вы серьёзно, Андрей Николаевич? — замялась в дверях Марго со стаканчиком картофеля быстрого приготовления в руках.
— Конечно! — подтвердил Юдин. — В ОБЭПе руководитель созрел на посадку. Собери кратко по нему инфу — кто, где, зачем. Пётр Быков. И по начальнику ОБЭПа Московского района Виктору Каштанову то же самое… И слушай, ты же не собираешься опять есть эту шпаклёвку?
Откинувшись на спинку кресла и преодолевая зевоту, я начал неторопливо набирать прямо в админке сайта рыбу для новости о задержании двух высокопоставленных полицейских.
3
— Мужчина!.. Живой? Вы слышите? — прямо в лицо прокричала кондуктор, потряхивая меня за плечо. — Вы остановку-то свою не проспите?
— Как раз моя! — ответил я и выпрыгнул на улицу.
Дезориентация прошла не сразу. Мне даже пришлось несколько раз оглянуться, чтобы сообразить, куда попал. Увидел впереди башни Росгартенских ворот. Рановато вышел — на «Площади Маршала Василеского», не доехав одну остановку до «Областной больницы».
Ждать нового транспорта не посчитал нужным — и пешком оставалось не больше десяти минут.
Кованная калитка на территорию снова протяжно застонала, заставляя скрежетать зубами в ответ. За тяжёлой деревянной дверью меня встретили пищащая рамка металлодетектора и уставшее лицо дежурного, которому я продемонстрировал удостоверение прессы.
— К Вержбицкой, — оповестил я.
Дежурный снял трубку и нажал тугую кнопку на пульте. Ответили почти сразу.
— Дрёмин, — сказал он, а затем кивнул мне.
По лестнице поднялся на второй этаж. Дверь кабинета Арины Львовны открылась как раз в тот момент, когда я подходил к нему. Вот что значит опыт — высчитала даже время, необходимое посетителю, чтобы добраться до неё от входа. Выглядела следкомовский прессек раздражённой больше обычного.
— Где пропадаем? — спросила она, при этом, судя по всему, не нуждаясь в ответе. — Я для вас человека от работы отвлекаю, а вы шлындаете не пойми где.
— И вам добрый день, — улыбнулся я.
— Сразу говорю — никаких диктофонов и съёмок, — предупредила она. — Это понятно?
Мы поднялись на этаж выше и остановились возле кабинета с табличкой «Старший Следователь Следственного Отдела Фомичёв Сергей Борисович».
— С ФСБ шутки не шутить, попусту не болтать, — сказала Вержбицкая.
— А при чём тут они? — не понял я.
Арина Львовна провела пальцем под именем следователя. Фомичёв Сергей Борисович.
— Журналист должен быть внимательным, Дрёмин, сдаёте, — упрекнула она. — А с Фомичёвым только по делу говорить, человек он занятой, понимать надо.
Дождавшись утвердительного кивка от меня, Вержбицкая постучала в створку.
— Да-да! — пробасил Сергей.
Кабинет его, сплошь обитый деревом, точно ящик письменного стола изнутри, источал удушающий запах лака. Фомичёв стоял перед горой папок с открытым на них делом и пил что-то из кружки. Звание у него было такое же, как у Вержбицкой — подполковник.
— Сергей Борисович, это Станислав Демидович, я вам рассказывала, — представила она нас друг другу. — Мы коротко по пропажам.
— Журналист? — уточнил следователь, делая звучный глоток.
Я кивнул.
— Дело руками не берём, записи не ведём, — проговорил он. — Что даю — на то и смотрим. Зер гуд?
— Уяснил. Нам после полугодовых итогов от читателей поступают запросы по поводу детских пропаж…
Фомичёв довольно резко опустил на стол кружку. Ложка в ней звякнула.
— Говорил же, не нужно включать про это… — процедил он Вержбицкой.
— Серёж, ты газовать будешь на подчинённых, — в лоб атаковала та. — У меня своё начальство есть. Что федералы требуют, то и даю. А ты в жопу не лезь и давай просвети лучше товарища по существу, да дело с концом.
По виду Фомичёва невозможно было точно определить, задел ли его тон Вержбицкой, или он не воспринял её слова всерьёз. Он будто или вообще не слышал, что она сказала, или же эта его лёгкая улыбка была вызвана тем, что ему такой стиль общения даже понравился. Мне по какой-то причине казалось, что он вдруг стал глядеть на Вержбицкую с большим уважением.
— Значит, Стасян, не для печати, просто поясняю ситуёвину, — сказал он мне. — Двадцать семь ребят в возрасте от пяти до пятнадцати. По гендеру пропорция плюс-минус равна. Семьи преимущественно благополучные, дети по большей части порядочные. Пропадают по средам каждую неделю, со слов родни, прямо из своих кроватей. Двери, окна, остаются закрыты. Ни следов взлома, ни борьбы, никаких намёков. Они просто испаряются.
Звучало настолько нарочито шутливо, что сдержать смех не смог. Не потому, что находил это смешным, а из-за постных лиц, которые каким-то образом при этих словах умудрялись удерживать и Фомичёв, и Вержбицкая. У меня аж слёзы выступили.
— А ты зря хохочешь, Дрём, — проговорила Арина Львовна. — Это правда.
Она совсем не поменялась в лице, из-за чего мой смех оборвался сам собой.
— Допустим, — прокашлявшись, сказал я, хотя брать на веру их слова не мог. — И почему в таком случае я не должен об этом писать?
— Не к чему это, — настаивал Сергей, протягивая несколько фотографий. — Вот детская одного из исчезнувших. О чём тут можно писать?
Первый снимок — общий план комнаты, оклеенной голубыми обоями с изображениями красных самолётиков. Корзина с игрушками в одном углу, шкаф с торчащим из замка ключом в другом. Наполовину зашторенное синей портьерой окно между ними.
На втором фото от подоконника были видны оставшаяся половина шкафа, закрытая белая дверь, кроватка с бортиками по другую сторону от неё и небольшая тумбочка с радионяней рядом.
Третью карточку занимал крупный кадр кроватки. Смятое одеяло, в очертании складок которого угадывалось недавно находившееся под ним крохотное тельце, и подушка с ещё не распрямившейся вмятиной от головы.
Вернувшись к первой фотографии, я поднёс её ближе к лицу и попытался прочесть вывеску, часть которой виднелась за окном.
Фомичёв выдернул стопку карточек из моих рук. Видно, понял, что я пытался разглядеть.
— И подобное во всех случаях, — сказал он. — Абсолютная стерильность, не считая… Впрочем, это неважно.
— Что? — уточнил я.
— Вопросики, Дрёмин! — буркнула Вержбицкая. — Тебе разве не ясно, что тут ловить нечего? Нам пока неизвестно, что именно происходит.
— Тем более я должен написать об этом! — не согласился я.
Сергей Борисович уложил фото в папку и захлопнул её, после чего набросил поверх обложки приготовленный заранее белый лист, чтобы скрыть имена фигурантов.
— С какой целью? — спросил он.
— Чтобы люди были начеку, — ответил я и указал на обручальное кольцо Фомичёва. — У вас же тоже наверняка есть дети? Что-то же вы предприняли для их защиты.
— Знать бы ещё, от чего защищать, — бросил он, смягчившись. — От Бабайки что ли?
— Да хоть от Бабайки, хоть от Дрёмки, — пожал плечами я. — Но предупредить других нужно.
— И как ты себе это представляешь? — спросила Вержбицкая. — Как будешь писать? Дела касаются несовершеннолетних и находятся на следствии. Нас можешь даже не пытать, детали раскрывать не имеем права, а собственные источники с анонимными тут не прокатят.
— Источников, может, у меня и нет, — согласился я, — а вот общественный запрос уже есть. Игнорировать его не получится.
— И чем удовлетворять их будешь, если нет ни хера?
— Тем и будет, — вставил Фомичёв.
— Сделаем так, — предложил я. — Поскольку читатели уже ждут пояснения, мы сделаем новую заметку, в которой чётко напишем, что никаких комментариев от следственных органов получить не удалось в виду тайны следственного процесса и бла-бла-бла. Зато с нами выйдут на связь родственники одного из пострадавших, а дальше дело за мной.
Вержбицкая с Фомичёвым, нахмурившись, переглянулись.
— Дрём, ты чё, хочешь, чтобы мы тебя со свидетелями свели что ли? — спросила Вержбицкая. — Ты меня вообще слышал, или опять заснул? Алло!
Она похлопала в ладоши у меня перед лицом.
— Просто дайте мне один телефон кого-нибудь из родителей, — продолжил защищать собственную идею я. — Звонить ни я, ни мои коллеги по нему не будем. Его обладатель сам с нами свяжется.
— Хрен тебе, Дрёма! — усмехнулась Арина Львовна. — Ты разводки эти свои девочкам поди покидай на журфаке. Мы тут погонами размениваться ради ничего не собираемся. У нас целый отдел в этом деле тонет, так что даже не заикайся больше.
Я поискал понимания у Фомичёва. Тот продолжал удерживать на лице выражение невозмутимости.
— Полагаю, на этом разговор окончен, — сказал он. — Хорошего вам дня, Станислав Демидович.
— До свидания, — попрощалась с ним Вержбицкая, за локоть вытаскивая меня из кабинета.
Когда мы отошли на достаточное от него расстояние, она постучала себя по лбу.
— Ты больной, Дрём? — прошипела она. — Что ты несёшь, какие, на хер, Дрёмки с телефонами? Знаешь кто такой Фомичёв?
— Кто?
Она многозначительно ткнула пальцем куда-то в потолок. Я в раздумье проследовал взглядом в обозначенном ею направлении и увидел переплетение паутины на лепнине.
— А-а-а, — наконец догадался я. — Этот Фомичёв? То есть, когда каденция9 Этсамое закончится, и он на пенсию…
— Тихо ты, дятел! — дёрнула она меня за рукав. — С детьми проехали. Под монастырь меня с ними подведёшь! Что он подумает теперь, что я тут сливами барыжу?.. Абрикосами, блин…
— Да сказала бы сразу…
— А я и сказала — только по делу! — рявкнула она.
— Чего ж ты с ним в бычку тогда? — не понимал я.
— То была демонстрация профессионализма и соблюдения субординации, — отмахнулась она. — Да что ты в этом поймёшь, Дрёмин? Всё, вали давай на хер отсюда, задрал уже.
Хлопнула дверь её кабинета. Вот и сделал я полторы тысячи знаков про детишек. Нужно было либо быстро съезжать с темы, либо искать новые подходы…
— Дрёмин! — окликнул меня у самой рамки дежурный. — Тебе от Фомичёва.
Он протянул в окошко свёрнутый вдвое жёлтый стикер.
Выйдя на улицу и миновав премерзко скрипящую калитку, я развернул послание. На листке написали телефон и имя — Лобычёва Варвара Геннадьевна.
— Вот тебе и Фомичёв, сын Фомичёва, — проговорил себе под нос я. — Сама иди на хер, Арина Львовна.
Решил не тащиться на общественном транспорте, а сразу вызвал такси к выезду с Нерчинской улицы на 9 Апреля. Теперь с появлением номера мамы кого-то из пропавших мне не терпелось поскорее начать своё маленькое расследование. Для начала требовалось раздобыть правильный мобильник — подержанный или краденный с чужой сим-картой. Все, кому такие средства связи были нужны, отлично знали места, где их можно приобрести. Ввиду специфики работы одно такое было знакомо и мне — небольшая точка по скупке бэушных телефонов рядом с Захаровским рынком.
Стоило мне сесть в такси, как организм, привыкший спать в кресле с пологой спинкой, мгновенно начал отключаться. Бороться оказалось невозможно. Клюнув несколько раз носом, я проследил за мелькнувшими во тьме беспорядочными красными цифрами и растворился в их колючем сиянии.
4
Резкое торможение мигом привело меня в чувства. Еле успел подставить руку, чтобы не впечататься лицом в спинку водительского сиденья.
— Прибыли! — оповестил таксист с едва заметной улыбкой.
Неясно, специально ли он остановился настолько внезапно, или же сделать это его вынудило что-то постороннее, но звук, с которым я крякнулся об водительское кресло, его точно развеселил.
Я потянул за ручку.
— Ты писал подождать, это надолго? — спросил шофёр.
— Минут десять.
— Тогда успею взять себе кебаб, — ответил он, указывая на ближайший киоск. — Если машина будет закрыта — я возле той дёнерной10.
Перебежав дорогу между двумя катящимися авто, я нырнул в дверь торговой точки на углу. Колокольчик под потолком известил продавца о моём появлении. Заспанный, он выглянул из подсобки.
— День добрый, — зевнул он, заставляя меня проделать то же самое.
Места между дверью и кассой хватало только для одного человека.
— Мне нужен кнопочный мобильник, можно даже чёрно-белый, — сказал я, облокачиваясь на стойку. — С симкой.
Продавец наклонился под прилавок, поискал что-то и вытащил обмотанный зарядным устройством телефон неопределённой модели. Коробка к нему отсутствовала.
— Мобас за косарь отдам, а с зарядочным — за штуку двести, — сказал он. — Оператор какой нужен?
— Мне бы заграничный.
Парень испытующе уставился на меня.
— Да не ссы, пятёру они стоят, я брал уже, — успокоил его я.
Помедлив, он достал из-под кассового аппарата гриппер с зелёной сим-картой и продемонстрировал мне, зажав между указательным и средним пальцем.
— Литовская. С трубой и зарядкой за чирик заберёшь?
— Не дороговато ли? — усомнился я в справедливости сделки.
— Хм, дай подумаю, — он пожевал губу. — Нет, нормально. Так брать будешь или чё?
Деваться было некуда. Отсчитал ему из бумажника последнее. Пришлось даже пятьдесят рублей мелочью набрать.
Таксист скучал возле дёнерной в ожидании своего заказа. Не стал того торопить и, вставив симку в телефон, включил его. Заряда было мало, но для пары-тройки звонков достаточно. Вбил номер со стикера и нажал на зелёную кнопку. Покашлял, приготовился говорить более мягко. Не сказать, что перевоплощаться я умел хорошо, но радикально старался не искажать собственный голос, чтобы не звучать фальшиво.
— Я слушаю, — сказала женщина, принявшая вызов.
— Добрый день, Варвара Геннадьевна? — уточнил я.
— А кто говорит?
Варвара довольно сильно картавила, выдавая вместо «р» почти эталонное «г», но слегка приглушённое.
— Меня зовут Максим Игоревич Елисеев, я отец Вовы Елисеева, может слышали?
Лобычёва молчала — ждала продолжения.
— Вова пропал, а я вот был у следователя и ваш телефон, вы уж простите, на его столе подглядел. Там у него ещё одно дело о пропаже лежало. Мне Сергей Борисович ничего не говорит, думал, может, с вами чем поделился? У вас же тоже ребёнок исчез?
— Да какой уж, скажет… — всхлипнув, вздохнула Варвара. — Что в глухую стену долбиться…
— Вы держитесь, я уверен, найдутся наши ребята, — попытался придать голосу дрожи я.
Вышло вполне сносно.
— Сколько уж ищут…
Она приготовилась расплакаться.
— Варвара Геннадьевна, я понимаю, насколько вам сейчас тяжело — сам еле справляюсь, а я здоровенный мужик… Вы знаете что? А вы позвоните в газету «Сторож», слышали про такую?
— Ну? — вставила между всхлипами Варвара. — Зачем?
— Там у них есть корреспондент, Станислав Дрёмин, мы с ним говорили, он занимается пропажами, мне показался толковым парнем. Может от газетчиков прок будет какой? Официально же всё у нас — сами знаете, едет медленно… Вы почитайте сегодняшний выпуск, там этот журналист занятную статистику поднял, про которую все молчали. С нашей помощью глядишь, ещё до чего докопается.
— А как же… Куда ж ему звонить-то?..
— Вы знаете, я его номер не записал, мы с ним лично виделись, но редакционный телефон «Сторожа» у них должен быть на сайте.
Таксист получил пакет с дымящимся кебабом и помахал мне рукой.
— Простите, что я на вас так свалился, тревожно это всё, — добавил я. — Ещё созвонимся, а сейчас бежать нужно, следователь вызывает. До свидания, Варвара Геннадьевна!
По пути к редакции отключил телефон, чтобы избежать входящих вызовов от Лобычёвой. Говорить с ней не хотелось вовсе не потому, что притворство отнимало много сил, хотя это тоже. Просто я ей сказал уже достаточно — посадил семя, которому было необходимо прорасти в отсутствии дополнительной информации. Оставалось лишь ждать её звонка в офис.
Чувства женщины меня не особо волновали, хотя логикой я понимал, что ей трудно. Но также я понимал, что, раскрутив её на откровенный разговор, смогу помочь другим родителям. Да и, по правде сказать, я не сильно-то её обманывал. Мне хорошо знакома внезапная утрата, захлёбывающаяся в ещё более тяжёлом ощущении неизвестности. Мои родители пропали. Не одновременно, а с разницей в несколько лет, но настолько же внезапно, как теперь исчезали дети.
Первым ушёл отец. Тогда мне стукнуло четырнадцать, и я уже как два года нормально не спал. Родители таскали меня по врачам, пару раз возили к бабке в деревню и к цыганке. Справедливости ради, от официальной медицины пользы было не больше, чем от них. Все эти разъезды и траты неминуемо привели к скандалам, а однажды на выходных мы просто не нашли отца дома. Он не взял с собой ничего. Просто ушёл. Искать его мама не стала — сочла ниже своего достоинства цепляться за мужика, даже не сумевшего найти в себе силы в глаза объявить о разрыве.
А сама мама пропала, когда мне исполнилось семнадцать. Она решила отправиться на заработки в Берлин, чтобы суметь оплатить моё поступление в вуз. Я проводил её на ночной поезд, уходящий с Южного Вокзала. Мама помахала рукой в окно, и больше я её никогда не видел. Проходило расследование. Выяснилось, что проводники видели её в начале пути, но когда именно и где она сошла — установить так и не удалось. Я не верю, что она могла бросить меня. Мне кажется, в пути с ней что-то произошло. Однако похоже, теперь я уже никогда не узнаю, что именно.
На этот раз водитель остановил мягко. Попрощавшись, я вылез из такси и сразу же увидел горящий фонарь на выезде с улицы Шиллера на Карла Маркса — как раз возле нашего офиса.
Под палящим солнцем в начале июля около пятнадцати часов это выглядело достаточно забавно. Сделал несколько снимков с разных ракурсов.
Юдин при виде меня не упустил возможности поупражняться в остроумии.
— О, Стас, на ловца и зверь, ты-то мне и нужен. Будешь с завтрашнего дня на телефоне работать, — сказал он. — Больше некому.
Редакция при этом находилась в офисе в полном составе — на своём месте у дальней стены сидела вечно погружённая в себя Надя, ведущая темы образования и здравоохранения.
Перед моим столом что-то печатала хохотушка Алёна, специализирующаяся на культуре и спорте. Было видно, как она еле сдерживала смешки.
Позади меня очередной опус на две полосы строчила Эмма, на чьи хрупкие плечи Юдин возложил вопросы промышленности и ЖКХ. Её отсутствующий вид остерегал от попыток заговорить с ней.
Естественно, присутствовала и рекламный директор, она же менеджер по рекламе, она же копирайтер и дизайнер Милана. Золотой человек, который работал почти за идею. Я бы не справился. Странно, что не её принимать звонки Андрей Николаевич решил посадить. Она бы, наверное, даже обрадовалась.
К слову о звонках, за столом левее от входа прекратила читать и править текст координатор Рита.
— Да перестаньте уже, Андрей Николаевич! — взмолилась она.
— А что произошло? — не понял я. — Рит, ты увольняешься что ли?
Она лишь раздражённо фыркнула, придвинулась поближе к монитору и начала шёпотом перечитывать заново что-то про ремонт дорог.
— ГастРита у нас просто на своей студенческой диете до болей в животе доелась, — поставил в известность Юдин. — Даровали ей отгул на завтра для похода в поликлинику, так что кто-то её работу делать должен.
— Ещё раз меня так назовёте — и познаете мой гнев! — предупредила Марго, даже привстав из-за стола.
— Ох ты ж какая грозная ГангстеРита, — выдохнул редактор, поднимая руки. — Не дуйся, я любя.
Марго рассмеялась новому прозвищу. На том конфликт был исчерпан.
Разбудив спящий компьютер, сохранил из облака снимки горящего уличного фонаря и быстро набросал заметку:
«Днём с огнём: на Карла Маркса в помощь солнцу включили освещение. Куда в Калининграде расходуются бюджетные средства? Ответ на этот вопрос сам нашёл нас. На улице Карла Маркса прямо напротив здания редакции газеты „Сторож“ около 14:30 вдруг загорелось дорожное освещение. Оно сияет ярче солнца всеми светодиодами на протяжении вот уже получаса. Лепота, товарищи!»
Снабдил полушутливую новость тремя фотографиями работающего вхолостую освещения с разных ракурсов и опубликовал на сайте. После этого открыл из закладок порталы районных судов, откуда намеревался надёргать для рерайта под новости пресс-релизов со свежих заседаний. Однако сделать это не успел. Зазвонил телефон.
