Астрология как номотетическая наука. Том I: Астрология как прикладная статистика

В то же время мы должны быть критичны по отношению к тем работам, которые, сохраняя внешнюю наукообразность, подменяют анализ источников спекулятивными построениями. Как справедливо отмечает философ науки Пол Фейерабенд в своей работе «Наука в свободном обществе»43, демаркация между наукой и ненаукой не является раз и навсегда установленной границей, она требует постоянной рефлексии и не может быть сведена к простым критериям. Это замечание важно, поскольку оно напоминает нам, что наша задача — не выносить окончательные приговоры, а исследовать конкретные исторические феномены.

Историографический обзор, представленный в этом параграфе, позволяет нам выделить несколько ключевых направлений, которые будут определять наше исследование в последующих главах.

Во-первых, это изучение вавилонской математической астрономии в традиции Нойгебауэра.

Во-вторых, это исследование мезоамериканских календарных систем в традиции Авени.

В-третьих, это анализ египетской календарной традиции в работах Клагиетта.

В-четвёртых, это глобальная перспектива, открытая де Сантильяной и фон Дехенд, требующая, однако, критического отношения к их методологии.

Особое значение для нашего исследования имеет также российская традиция изучения древних календарных систем, представленная работами Емельянова, Раппопорта и Кнорозова. Эта традиция, опирающаяся на богатый опыт отечественного востоковедения и археологии, позволяет нам рассматривать астрологию не как изолированный европейский феномен, а как глобальное явление, возникавшее независимо в различных культурных контекстах. Именно такой глобальный подход, избегающий как евроцентризма, так и экзотизации неевропейских культур, будет определять логику нашего дальнейшего изложения.

В заключение следует подчеркнуть, что историография астрологии как научного феномена находится в процессе становления. Если изучение вавилонской и египетской астрономии имеет давнюю традицию, то исследование мезоамериканских систем до сих пор остаётся областью, где научный подход должен постоянно отстаивать свою легитимность перед лицом эзотерических спекуляций. Задача нашего исследования — продолжить эту линию научной историографии, применяя её методы к анализу не только древних календарных систем, но и к тем формам астрологического знания, которые возникли впоследствии и продолжают существовать сегодня.

Семиотический и математический аппарат исследования

После того как в первой главе мы определили методологические основания нашего исследования, установили критерии демаркации научного и ненаучного знания и рассмотрели историографию вопроса, необходимо перейти к следующему шагу — формированию конкретного инструментария, с помощью которого мы будем анализировать древние календарно-астрономические системы. Этот инструментарий должен быть адекватен природе изучаемого материала, позволяя, с одной стороны, сохранить его историческую специфику, а с другой — применять к нему современные методы научного анализа. Без такого инструментария наше исследование рискует остаться на уровне описания, не достигая уровня объяснения.

Ключевым методологическим решением, которое мы принимаем в этой главе, является использование семиотического подхода к анализу астрологических систем. Семиотика — наука о знаках и знаковых системах — позволяет нам рассматривать планеты, знаки зодиака и их взаимные конфигурации не как мистические сущности, воздействующие на человеческую судьбу, а как означающие, которые служат для фиксации и передачи информации о времени. Такой подход, впервые систематически применённый к астрологии в работах французского историка Мишеля Фуко, позволяет освободиться от споров о «влиянии планет» и сосредоточиться на том, что действительно поддаётся научному исследованию: на структуре астрологического языка, на его внутренней логике и на его исторической эволюции.

Семиотический подход имеет особое значение для нашего исследования потому, что он позволяет преодолеть разрыв между «объективными» астрономическими данными и «субъективными» астрологическими интерпретациями. В рамках этого подхода астрологические построения рассматриваются как особые тексты, организованные по определённым правилам, которые могут быть изучены с помощью методов структурного анализа. При этом вопрос о том, «действительно ли» планеты влияют на характер человека, заменяется вопросом о том, как именно устроен язык, на котором это влияние описывается, и какие когнитивные функции он выполняет.

Важной составляющей нашего инструментария является также математический аппарат, позволяющий анализировать древние календарные системы с позиций современной теории чисел и математического моделирования. Древние астрономы не владели дифференциальным исчислением или тригонометрией в её современной форме, но они создали изощрённые методы расчёта, использующие арифметические прогрессии, интерполяцию и позиционные системы счисления. Понимание этих методов требует от исследователя не только исторической эрудиции, но и математической компетентности, позволяющей реконструировать алгоритмы, лежащие в основе древних вычислений.

Особое значение для нашего исследования имеет понятие «календарной сетки», которое мы вводим как инструмент анализа древних систем хронометрии. Календарная сетка — это способ дискретизации времени, разбиения непрерывного временнóго потока на измеримые и сопоставимые единицы. Разные цивилизации создавали разные календарные сетки: египетскую, основанную на солнечном годе и деканах; месопотамскую, основанную на лунных месяцах и семидневной неделе; мезоамериканскую, основанную на комбинации 260-дневного и 365-дневного циклов. Сравнение этих сеток позволяет нам увидеть общее и особенное в развитии математической хронометрии.

Наконец, в этой главе мы вводим понятие «астрологического кода» — системы соответствий между небесными явлениями и земными событиями, которая составляет суть интерпретативной астрологии. В отличие от вычислительной астрологии, которая поддаётся объективной проверке, астрологический код представляет собой культурный конструкт, изменявшийся на протяжении истории. Изучение этого кода методами семиотики и структурной антропологии позволяет нам понять, почему в разных культурах возникали сходные астрологические системы, и в чём заключалась их когнитивная привлекательность.

Семиотический подход: планеты как означающие, а не причинные факторы

Основной тезис, который мы разворачиваем на страницах первого тома и который определяет всю логику нашего исследования, заключается в следующем: планеты в астрологической традиции должны рассматриваться не как физические агенты, воздействующие на человеческую судьбу, а как означающие, как система знаков, фиксирующих время. Этот тезис, на первый взгляд противоречащий тому, как астрологи традиционно говорят о своей дисциплине, на самом деле восстанавливает историческую справедливость, возвращая астрологии её первоначальную функцию — функцию хронометрии, а не причинного объяснения.

Чтобы понять суть этого подхода, полезно обратиться к простой аналогии. Стрелки часов, движущиеся по циферблату, не являются причиной течения времени — они не заставляют секунды сменять друг друга, не порождают утро, день, вечер и ночь. Однако они указывают на время, фиксируют его с определённой точностью и позволяют нам ориентироваться в его потоке. Точно так же и планеты в астрологической традиции — они не «вызывают» те или иные события и не «формируют» характер человека, но они указывают на время, в которое эти события происходят или этот характер формируется.

Это различение между причинностью и означиванием имеет фундаментальное значение для всего нашего исследования. Если мы будем рассматривать планеты как причинные факторы, то неизбежно вступим в область споров, которые не могут быть разрешены научными методами, — споров о том, каков механизм этого влияния, как оно может преодолевать огромные расстояния, почему одинаковое положение планет по-разному сказывается на разных людях. Если же мы рассматриваем планеты как означающие, то эти споры снимаются, уступая место вопросам, поддающимся научному исследованию: как устроена система означивания, как она исторически формировалась, какие когнитивные и социальные функции она выполняла.

Семиотика, наука о знаках и знаковых системах, даёт нам необходимый инструментарий для такого анализа. В рамках семиотического подхода любой знак характеризуется тремя аспектами: означающим (материальной формой знака), означаемым (понятием, которое знак передаёт) и референтом (объектом реальности, на который знак указывает). В применении к астрологии означающим является положение планеты на небе, означаемым — определённое качество или событие в человеческой жизни, а референтом — время, в которое происходит событие, или период, в который формируется качество.

Ключевое различие, которое вводит семиотика, — это различие между знаками-индексами, знаками-иконами и знаками-символами. Знаки-индексы связаны со своими объектами причинно-следственной или пространственно-временной связью (дым есть индекс огня). Знаки-иконы сходны с объектами по форме (портрет есть икона изображаемого человека). Знаки-символы связаны с объектами произвольной, конвенциональной связью (слово «стол» есть символ предмета). Планеты в астрологической традиции, как мы показываем, функционируют прежде всего как знаки-индексы, указывающие на время.

Французский семиотик Ролан Барт в своей работе «Мифологии» 44предложил анализ астрологии как семиотической системы, в которой планеты выступают как «естественные знаки», чья связь с означаемым представляется неконвенциональной, хотя на самом деле она культурно обусловлена. Барт писал: «Астрология — это система, которая выдает себя за естественную, хотя является в высшей степени культурной; она приписывает небесным телам значения, которые на самом деле являются значениями человеческими» (С. 156). Это замечание важно, поскольку оно показывает, что семиотический подход позволяет демистифицировать астрологию, не отказывая ей в праве на существование.

Для нашего исследования особенно важен тезис о том, что планеты в древних календарных системах функционировали как индексы времени. В древнем Египте гелиакический восход Сириуса был индексом начала разлива Нила — не потому, что звезда вызывала разлив, а потому что её появление на утреннем небе с высокой точностью совпадало с ежегодным природным явлением. На основе этого совпадения египетские жрецы могли предсказывать наступление паводка, что имело критическое значение для сельского хозяйства и управления государством. Здесь Сириус выступает именно как индекс, а не как причина.

Точно так же в Месопотамии конъюнкции Юпитера и Сатурна, происходившие каждые двадцать лет, служили индексом для отсчёта политических циклов — смены династий, начала и окончания войн. Вавилонские астрономы, накопив статистику за несколько столетий, установили корреляцию между этими небесными явлениями и земными событиями, что позволило им использовать планеты как индексы для прогнозирования. Как отмечает ассириолог Франческа Рочберг в исследовании «Небесные писцы»45, вавилоняне не считали, что планеты являются богами в прямом смысле; они считали, что планеты — это знаки, посылаемые богами, то есть индексы божественной воли.

В Мезоамерике движение Венеры служило индексом для планирования военных кампаний. Дрезденский кодекс содержит подробные таблицы, позволяющие предсказывать появление Венеры на утреннем или вечернем небе, и эти предсказания использовались для выбора благоприятных дат для начала войн. Как пишет археоастроном Энтони Авени в фундаментальном труде «Наблюдатели неба»46, «…майя не считали Венеру причиной войны, но они считали её указанием на то, что время для войны наступило» (С. 234). Это различение между причиной и указанием является ключевым для понимания мезоамериканской астрологии.

Распространение этого принципа на все древние цивилизации позволяет нам увидеть, что астрология повсеместно возникала как практика индексального означивания времени. Человек, рождённый в определённый момент, получал «метку времени» — набор небесных координат, которые служили индексом того периода, в который он появился на свет. Как справедливо отмечает историк науки Джим Тестер в своей работе «История западной астрологии»47, гороскоп изначально был не предсказанием будущего, а паспортом, удостоверяющим личность через уникальную временную координату.

Различие между причинным и индексальным пониманием астрологии имеет важные методологические следствия. Если мы рассматриваем планеты как причины, то мы должны объяснить механизм их действия — физический, психологический или метафизический. Это неизбежно ведёт к спекуляциям, которые не могут быть проверены научными методами. Если же мы рассматриваем планеты как индексы, то наша задача — исследовать корреляции между небесными конфигурациями и земными событиями, что является задачей статистической, а не метафизической. Именно эта задача и будет стоять в центре нашего исследования.

Современная хронобиология предоставляет множество примеров того, как природные циклы служат индексами для биологических процессов. Смена дня и ночи является индексом циркадного ритма, смена времён года — индексом сезонных изменений в метаболизме, лунные фазы — индексом приливов и отливов, которые, в свою очередь, влияют на поведение многих морских организмов. Никто не утверждает, что вращение Земли является причиной циркадного ритма — скорее, это эволюционное приспособление к регулярным изменениям среды. Точно так же и астрология может пониматься как культурное приспособление к наблюдению за временем.

Французский философ Мишель Фуко в работе «Слова и вещи»48 предложил рассматривать астрологию как часть «археологии знания» — систему, в которой знаки и вещи ещё не были разделены, как это произошло в науке Нового времени. Фуко писал: «До конца XVI века сходство играло конструктивную роль в знании; именно оно в значительной степени обеспечивало развёртывание и интерпретацию знаков» (С. 56). В этом смысле астрология является архаической формой знания, в которой небесные знаки воспринимались как непосредственно указывающие на земные события.

Важно понимать, что индексальное понимание астрологии не является её отрицанием. Оно не утверждает, что астрология «ложна» или что её корреляции не имеют объективного основания. Оно лишь меняет способ, которым эти корреляции осмысляются. Если корреляция между положением Сатурна и меланхолическим темпераментом действительно существует (а данные хронобиологии и эпидемиологии дают основания для таких гипотез), то мы можем объяснить её не через мистическое «влияние» Сатурна, а через то, что положение Сатурна является индексом определённого времени года, а время года связано с температурой, продолжительностью светового дня, наличием витаминов и другими факторами, влияющими на развитие плода.

Именно такую программу исследования предлагал Мишель Гошелен, чьи работы будут подробно рассмотрены в пятой части первого тома. Гошелен отмечал в своей книге «Космические влияния на человека»49: что мы не утверждаем, что планеты влияют на человека. Мы утверждаем, что существует статистически значимая корреляция между положением планет в момент рождения и последующим выбором профессии. Что стоит за этой корреляцией — вопрос для дальнейшего исследования. Это утверждение Гошелена является образцом научной осторожности, которой мы будем придерживаться в нашем исследовании.

Семиотический подход позволяет нам также объяснить, почему астрологические системы в разных культурах имеют сходные черты, несмотря на отсутствие культурных контактов. Если планеты функционируют как индексы времени, а время структурировано одинаково для всех культур (год имеет четыре сезона, Луна проходит одни и те же фазы, Солнце движется по одним и тем же небесным путям), то и системы индексации будут иметь сходные черты. Как отмечает антрополог Клод Леви-Стросс в работе «Мифологичные»50, структуры мышления определяются структурами мира, и поэтому неудивительно, что разные народы приходят к сходным способам его осмысления.

Распространение семиотического подхода на все древние цивилизации, рассматриваемые в нашем исследовании — Египет, Мезоамерику и Месопотамию — позволяет нам выявить универсальные принципы, лежащие в основе астрологического мышления. Везде мы находим одно и то же: наблюдение небесных явлений, накопление данных о их корреляции с земными событиями, создание математических моделей для предсказания небесных явлений, и наконец, использование небесных явлений как индексов для предсказания земных. Эта последовательность одинакова в Египте, в Месопотамии и у майя, что свидетельствует о её глубокой укоренённости в человеческом познании.

В Египте, как мы показываем в соответствующей главе, семиотическая система строилась вокруг сотического цикла и деканов. Восход Сириуса был индексом разлива Нила, а каждая деканальная звезда — индексом определённого десятидневного периода. Фараон, чьё рождение совпадало с определённым деканом, воспринимался как имеющий особую связь с соответствующей звездой, но эта связь понималась не как причинная (звезда не формировала его характер), а как индексальная (звезда указывала на время его рождения, а время рождения, как знали египтяне из наблюдений, коррелировало с определёнными качествами).

В Месопотамии семиотическая система достигла наибольшей сложности. Вавилоняне разработали изощрённую систему знаков, в которой каждый аспект небесного явления — положение планеты, её цвет, её движение, её отношение к другим небесным телам — имел определённое значение. Однако, как подчёркивает ассириолог Герман Хунгер в работе «Вавилонская астрономия: тексты и интерпретации»51, «Вавилонские учёные прекрасно различали наблюдение и интерпретацию; они знали, что одно и то же небесное явление может иметь разные интерпретации в зависимости от контекста» (С. 178).

В Мезоамерике семиотическая система была тесно связана с архитектурой и ландшафтом. Как показывают исследования Энтони Авени, ориентация мезоамериканских городов и храмов подчинялась астрономическим закономерностям, превращая ландшафт в гигантскую календарную сетку. Авени пишет: «Для майя небо было не просто объектом наблюдения, но и моделью для организации земного пространства. Они строили свои города так, чтобы они отражали структуру неба» (С. 345). Это означает, что небесные явления выступали не только как индексы времени, но и как образцы для организации пространства.

Важным следствием семиотического подхода является пересмотр понятия «астрологического влияния». Если мы отказываемся от причинного понимания, то вопрос о том, «как» планеты влияют на человека, снимается. Ему на смену приходит вопрос о том, «о чём» говорят планеты, какую информацию о времени они несут. Как справедливо отмечает философ науки Имре Лакатош в работе «Фальсификация и методология научно-исследовательских программ»52, замена причинного объяснения корреляционным — это не ослабление, а усиление научной строгости, поскольку корреляции можно проверять, в то время как причинные механизмы часто остаются гипотетическими.

В контексте нашего исследования это означает, что мы не будем спрашивать, почему Марс «вызывает» агрессивность или Сатурн «вызывает» меланхолию. Мы будем спрашивать, существует ли статистически значимая корреляция между положением Марса в момент рождения и последующим агрессивным поведением, и если существует, то какие факторы (сезонные, климатические, социальные) могут её объяснить. Такой подход, как мы надеемся, позволит нам внести вклад в то направление исследований, которое начал Мишель Гошелен, но которое до сих пор не получило должного развития в академической науке.

Семиотический подход имеет также важное педагогическое значение. Он позволяет объяснить астрологию тем, кто скептически к ней относится, не требуя от них принятия эзотерических представлений о «влиянии планет». Можно не верить в то, что планеты формируют характер, но нельзя отрицать, что положение планет является индексом времени, а время (сезон рождения, климатические условия, социальная среда) действительно влияет на формирование человека. Это позволяет строить мост между астрологической традицией и современной наукой, не жертвуя при этом научной строгостью.

Наконец, семиотический подход позволяет нам понять, почему астрология продолжает существовать в эпоху, когда её вычислительные функции полностью взяла на себя астрономия. Астрология как система индексов, как язык, на котором можно говорить о времени и его связи с человеческой жизнью, сохраняет свою когнитивную привлекательность даже тогда, когда её вычислительная составляющая перестала быть необходимой. Как отмечает исследовательница религии Ванда Пападимитриу в книге «Астрология как культурная система»53, астрология даёт людям язык, на котором можно говорить о времени и о себе, и эта функция остаётся востребованной независимо от научного статуса астрологии.

Далее мы рассмотрим математический аппарат, который позволяет анализировать древние календарные системы как системы индексов, а также семиотическую структуру астрологического кода, определяющую, как именно небесные индексы связываются с земными значениями.

Математические методы в археоастрономии: от измерения к моделированию

Археоастрономия как научная дисциплина отличается от многих других областей знания тем, что её объект исследования — древние сооружения и тексты — не был создан с намерением быть изученным современными методами. Исследователь, приступающий к анализу мегалитического сооружения или клинописной таблицы, сталкивается с фундаментальной проблемой: мы не знаем, с какой точностью древние наблюдатели проводили свои измерения, какие методы они использовали и какие погрешности считали допустимыми. Решение этой проблемы требует разработки специального математического аппарата, позволяющего реконструировать древние системы измерений и оценивать степень достоверности наших выводов.

Статистический анализ археоастрономических данных представляет собой совокупность методов, позволяющих отличать закономерности, имеющие астрономическое происхождение, от случайных совпадений. Основной принцип этого анализа был сформулирован ещё в XIX веке английским астрономом сэром Джоном Гершелем, который писал: «Когда мы видим, что ориентация древнего сооружения совпадает с точкой восхода Солнца в день солнцестояния, мы должны спросить себя: какова вероятность того, что это совпадение случайно?»54. Именно этот вопрос о вероятности случайного совпадения лежит в основе всех современных методов археоастрономической статистики.

Современная археоастрономия использует методы, заимствованные из математической статистики, включая проверку статистических гипотез, регрессионный анализ и методы кластеризации. Как отмечает археоастроном Клайв Рагглз в своей «Энциклопедии археоастрономии»55, ключевой задачей является определение того, что можно считать значимым отклонением от случайного распределения. Для этого исследователи используют методы Монте-Карло, позволяющие моделировать случайные распределения и сравнивать с ними реальные данные. Рагглз пишет: «Мы не можем спросить древних строителей, почему они ориентировали храм именно так, но мы можем вычислить, насколько вероятно, что такая ориентация возникла случайно» (С. 203).

Одним из наиболее разработанных методов археоастрономической статистики является анализ ориентаций древних сооружений. Британский археоастроном Александр Том, посвятивший свою жизнь изучению мегалитических памятников Британских островов, разработал методологию, позволяющую реконструировать точность древних измерений. В своей работе «Мегалитические сооружения Британии»56 Том показал, что многие мегалитические сооружения ориентированы с точностью до нескольких угловых минут, что свидетельствует о высоком уровне развития измерительной техники у их строителей. Том писал: «Точность ориентации мегалитов такова, что мы вправе говорить о существовании развитой геодезической традиции в неолитической Британии» (pp. 178).