РВДКУ. Последний выпуск империи

На полевые занятия по тактике нам почти всегда выдавали имитацию: холостые патроны, ракетницы, взрывпакеты и даже холостые выстрелы для БМД-1 – «сапуны» – в случае, если использовалась технике. Поначалу все это было, конечно, интересно. Но потом до каждого быстро дошло, что по завершении небольшой «войнушки» приходится усиленно чистить весь привлеченный арсенал. К обслуживанию оружия в училище относились чрезвычайно серьезно. В буквальном смысле это мероприятие возводилось почти в культ. Особенно усиленно чистка, по очевидным причинам, проводилась после полевых выходов.

Однако совсем не стрелять не получалось. Не услышав характерного треска автоматов, преподаватель возвращал нас на исходную позицию и вновь заставлял выполнять учебную задачу, но уже с применением оружия. Проблему решили следующим образом: весь боезапас отделения отдавали одному из курсантов, он и стрелял налево и направо. Всего во взводе получалось три стрелка. Шума от них было предостаточно. Потом все помогали им чистить оружие – каждому доставалась какая-то из частей. Аналогичным образом поступали и на стрельбище при выполнении упражнений из стрелкового оружия.

Иногда на практических занятиях применялась имитация химического заражения местности. Она представляла собой пластиковую емкость со слезоточивой жидкостью, внутри которой размещался и затем поджигался взрывпакет. От взрыва образовывалось густое облако пара, раздражавшее слизистую оболочку глаз. Помню, как-то наш товарищ Юра Б. забыл взять с собой на тактику противогаз. Одна часть взвода сидела тогда в окопах, включая меня и Юру, а другая наступала на наш опорник. Вслед за взрывом имитации поступила команда «Газы!», и все быстро надели противогазы, кроме, естественно, Юры. Погода была безветренная, и пары слезоточивой смеси стали медленно опускаться на дно окопа. В это же время на нашу позицию началась атака условного противника, и мы встречали ее «яростным» огнем из холостых патронов. Тут выяснилось, что имитация заражения – вовсе не безобидная. Мы поняли это, наблюдая за нашим незащищенным от ядовитого воздействия товарищем. Юра, зажмурив глаза, с небывалой сноровкой стал выбираться из окопа – почему-то не в сторону противника, а в тыл. Мои товарищи, конечно, ради смеха, со словами: «Назад, предатель!» – всячески препятствовали его замыслу. Смех был слышен даже сквозь маски противогазов. Потом гуманистические соображения все же возобладали, и прослезившегося «дезертира» отпустили восвояси.

Кстати говоря, Юра наш, как оказалось позже, человек вполне геройский. Службу закончил в группе «А» ФСБ России, награжден двумя орденами и медалями «За отвагу». И таких парней среди наших выпускников немало.

Очень запомнились мне первые занятия по тактике на боевых машинах. В БМД мы забирались и до этого – отрабатывали посадку и спешивание на время. Несмотря на то что с явно избыточным весом среди нас никого не было, это с виду простое упражнение оказалось не таким уж и легким. С первого раза уложиться в установленное время не удавалось почти никому. БМД-1 или 2 – очень тесные машины, тем более когда ты облачен в зимнее обмундирование и валенки (фетровыми сапогами нас тогда еще не снабжали). Помимо этого – рюкзак РД-54, автомат, офицерская сумка, противогаз, саперная лопата. При попытке покинуть машину постоянно что-то цеплялось.

Посадочных мест в машине семь. Спереди находятся командир отделения, механик-водитель и пулеметчик, в башне – наводчик-оператор – у каждого из них свой люк. Остальные – гранатометчик, стрелок-помощник гранатометчика и старший стрелок – покидают машину через десантный люк на корме. Тут главное – соблюдать очередность и не толкаться, как поросята у кормушки. Каждый курсант должен тренировать выполнение норматива с разных посадочных мест. Затем отрабатывается построение слева и справа от БМД в боевой порядок (цепью) и посадка обратно в машину. После отработки этих навыков на неподвижной броне необходимо все повторить, но уже на ходу.

На следующем занятии погрузились мы в бээмдэшки и направились в сторону тактического поля. Я сидел у десантного люка. Двигались по разбитой гусеничной техникой грунтовой дороге, затем – по снегу по пересеченной местности: сплошные ямы и ухабы. Болтало меня так, как известную субстанцию в бочке. Минут через десять-пятнадцать начала кружиться голова, появилась страшная тошнота. С величайшей радостью воспринял команду «К машине!» и затем – «Отделение, в направлении… к бою, вперед!». При всем том, что бежать было очень тяжело, так как снега в поле намело изрядно, для меня это, в прямом смысле, было глотком свежего воздуха. Однако радость моя оказалась недолгой – поступила команда «По местам!». И так – несколько раз. В очередной раз, садясь в машину, я думал, что дальше уже не смогу учиться, так как физически не выношу такую болтанку. Какая досада – преодолеть столько преград, чтобы поступить в училище, и отчислиться из-за банальной тошноты.

Но упражнения на технике, к счастью, закончились, наступил черед других испытаний, и я каким-то образом в повседневной суете позабыл о тошнотворных позывах своего организма и навеянных ими дурных мыслях. Затем занятий на машинах было еще много, но почему-то эти неприятные ощущения, а с ними и мысли, испарились сами собой.

Неподдельный интерес всегда вызывали у нас занятия в темное время суток, хоть они и сокращали наш сон на пару часов. Почему-то казалось, что ночные тренинги более приближены к боевой обстановке. Все как в фильмах про разведчиков: по команде попрыгали, чтобы исключить малейший звон металлических частей амуниции и вооружения, сверили часы, распределились по местам. Мы четко знали, на каком расстоянии видно зажженную спичку или сигарету, как далеко слышны хруст сломанной под сапогом ветки, человеческая речь, выстрел и многое другое. Ну чем не следопыты, подобные главному герою известной пенталогии Фенимора Купера?! Настало время применить полученные знания на практике. Нас делили на группы, и мы под покровом темноты осуществляли тактические действия друг против друга – захватывали «вражеские» позиции или, наоборот, защищали свои. Особенно радовались тогда, когда удавалось застать «противника» врасплох. Почему-то протяжное «Ура!» кричали все, даже заранее не сговариваясь. Видимо, этот боевой клич веками закладывался в наш национальный код. Все это бередило нашу кровь – вчерашних пацанов, не доигравших в войнушку.

За каждым взводом закреплялся свой преподаватель тактики. Для вашего знакомства с нашим куратором я припас место в конце повествования. Относительно остальных – время от времени мы попадали на занятия и к ним. Абсолютно не кривя душой, могу сказать, что все они были людьми интересными и опытными в своем деле. В короткие минуты перерывов между учебными часами с удовольствием слушали их рассказы о службе в войсках и выполнении различных заданий за пределами нашей Родины. Совершенно не могу сказать о них ничего отрицательного, разве что о каких-то мелочах, свойственных любому человеку. Главное, что у каждого преподавателя был свой особый характер и незабываемая харизма.

Самый старший на кафедре тактики и по годам, и по званию – полковник З. – отличился еще во времена Маргелова на каких-то масштабных учениях, о чем я прочитал в одной из книг по истории ВДВ. Был он офицером старой, маргеловской закалки. Как и легендарный командующий, постоянно курил «Беломор». Помню, как мы сдавали ему экзамен в летних классах учебного центра – дым стоял столбом, хоть топор вешай. Не стеснялся он курить у открытого окна в кабинетах на кафедре тактики. Можно сказать, что в некоторых моментах, не относящихся к делу, он позволял себе легкую форму здорового армейского пофигизма – по сроку службы положено.

На очередном из его занятий курсанту была поручена постановка задачи взводу, допустим, на оборону (в данном случае не важно, какая). Боевые задачи расписываются по времени и рубежам примерно по формуле: тому-то к такому-то времени выйти на такой-то рубеж и произвести такие-то действия. Курсант докладывал довольно бодро, и З. слушал его, не прерывая, пока тот не дошел до объявления времени – «двенадцать ноль-ноль». Старый полковник, казалось, пропустивший все мимо ушей, тут же раздраженно отреагировал: «Х*ель – ноль-ноль!» (извините за мой французский, но из песни слов не выкинешь). От неожиданной, как по форме, так и по содержанию реплики, строй разразился гомерическим хохотом. Такой экспромт мог себе позволить только З. Зато мы на всю жизнь усвоили, что с военной точки зрения правильно говорить кратко: «двенадцать часов».

Почему-то еще запомнилось, как он читал нам лекции. Конечно, не все их содержание, а начало. Оно всегда было одинаковым: «Коммунистическая партия Советского Союза и советское правительство уделяют большое внимание развитию наших вооруженных сил в целом и воздушно-десантных войск в частности. В связи с этим организация разведки, как одного из основных видов боевого обеспечения, имеет особое значение…». Если же лекция посвящалась другим видам обеспечения или обороне, наступлению и так далее, то в последнем предложении слово «разведка» заменялось на соответствующее этой теме. Чем-то напоминает «торжественный комплект» Остапа Бендера в «Золотом теленке» – пособие для сочинения юбилейных статей, табельных фельетонов, а также парадных стихотворений, од и тропарей.

Занятия по тактике, как, впрочем, и по другим дисциплинам, проходили в любое время года и при любой погоде. Один из полевых выходов выпал на очень холодную и снежную зиму. Морозы ночью доходили до минус тридцати. Тактические занятия, стоявшее в расписании последним, со вторым взводом проводил закрепленный за ним подполковник П. Слыл он среди нас… – даже слов не могу подобрать, попросту говоря, – человеком с тонким, но временами слегка эксцентричным юмором.

Учебное время подходило к концу, и преподаватель построил подразделение в две шеренги для разбора недостатков. Видимо, их было немало, поэтому его назидательная речь малость затянулась. Курсанты стояли в строю, позволяя себе от холода переминаться с ноги на ногу и слегка стучать друг о друга внутренними краями подошв фетровых сапог. В такую погоду эта обувь уступала обычным валенкам, и неподвижные ноги немного подмерзали. И если первая шеренга стояла безмолвно, то из второй, незаметно, воспользовавшись прикрытием впереди стоящих курсантов, почти шепотом доносился ропот. Смысл его был примерно следующим: что и так, мол, все понятно, мы уже давно околели и нужно прекращать «экзекуцию». От этого сравнительно тихого протеста строй немного гудел, как пчелиный улей с приходом пасечника. Подполковник был абсолютно глух и никак не реагировал на неуставные шевеления, пока кто-то из курсантов, на этот раз уже полностью нарушив этику строя, не додумался сказать: «Товарищ подполковник! У Вас нос совсем побелел». Преподаватель, быстрыми движениями растирая замерзший нос, тут же бодро скомандовал: «Понял! Заканчиваем занятие!». Сделал он это, конечно, ради шутки, а не из-за боязни отморозить нос, и таким образом умело и с юмором вышел из сложившейся ситуации.

Иногда практические занятия по тактике (на местности) у нас проводили преподаватели, закрепленные за другими подразделениями. Один из них запомнился мне своей манерой изложения учебного материала. Он все время повторял слова, выдавая их равномерно и строгими порциями, как кванты. Звучало это примерно так: «Наш – наш, третий – третий, батальон – батальон, получил – получил, задачу». Только последнее слово в его тираде не имело брата-близнеца. Следующие его предложения строились по такой же формуле. Какова была причина таких повторений – трудно сказать. Возможно, он считал, и, наверное, не без основания, что все мы балбесы и с первого раза его не поймем. А так, видимо, материал усвоится лучше. Не исключаю также того, что его мозг, возможно, из-за контузии, не успевал вытащить из памяти подходящее слово и выдавал его с задержкой, поэтому приходилось заполнять образовавшуюся паузу повторением предыдущего. Как-то один сослуживец рассказал мне похожую историю про своего преподавателя. Когда его студенты просили повторить только что сказанное им на лекции, он отвечал: «Два раза не повторяю – два раза не повторяю!».

Ну и в завершение раздела о тактике, понимая, что и в собственном глазу соринка всегда найдется, расскажу об одном эпизоде, в котором я с товарищем из нашего взвода принимал непосредственное участие. Шел второй год учебы. Мы уже, как нам казалось, много чего умели. В этот раз, какой нас дернул черт, решили проверить свои навыки на практике. На занятия, как я уже отмечал, мы часто получали всякую имитацию и в том числе противотанковые мины. Заряда в них не было, но выглядели они как настоящие – защитного цвета, со вкрученными взрывателями.

Есть такой простой способ подрыва движущейся техники: к ручке мины привязывается длинный шнур, сама мина укладывается у кювета дороги с одной стороны, а подрывник с концом веревки – на другой стороне. При приближении вражеской техники боеприпас подтаскивается за веревку аккурат под колесо машины. Тут важно рассчитать, чтобы водитель не увидел мину раньше, чем нужно.

Короче говоря, решили мы провести эту операцию на проселочной дороге с учебной миной. У нас хватило ума вытянуть боеприпас на дорогу пораньше, чтобы посмотреть на реакцию водителя. Наверное, думали, что это смешно. В общем, действовали больше из хулиганских побуждений. Спасибо нашим советским дорожникам, которые не успевали латать асфальт. Из-за этого крейсерская скорость по той дороге была километров сорок. Водитель, конечно, заметил мину и аккуратненько ее объехал, почти не удивившись. Видно, народ из близлежащих деревень уже привык к подобным причудам со стороны беспокойного соседа.

Надеюсь, все поняли, что эта история из раздела «как не надо делать».

Воздушно-десантная подготовка (ВДП)

Воздушно-десантная подготовка – это не только и не столько прыжки. Им я уже посвятил внушительную по размерам предыдущую главу, поэтому больше внимания уделю средствам десантирования техники. За время учебы мы досконально изучили парашютную платформу П-7 и многокупольную систему МКС-5-158Р, бесплатформенную многокупольную систему МКС-350-9, а также парашютно-реактивную систему – ПРСМ. Эти системы по сей день не имеют аналогов в мире. Конечно, мало знать устройство и технические характеристики средств десантирования; нужно уметь осуществлять их укладку, швартовку техники, проверять ее перед десантированием, десантировать и расшвартовывать на площадке приземления. Это целая наука, которой посвящены три объемные книги.

Наиболее интересными были практические занятия по ВДП. На одном из таких занятий, посвященном парашютно-реактивной системе, произошло не совсем обычное событие. Так как парашютные системы довольно большие, для их изучения использовался просторный зал, расположенный в одном из учебных корпусов. Курсанты девятой роты (я думаю, что они простят меня, если я ошибаюсь) изучали парашютно-реактивный двигатель. Его предназначение – снизить скорость машины при приземлении за счет реактивной тяги. Он снаряжается пороховыми зарядами, имеющими форму длинных цилиндрических стержней черного цвета и толщиной примерно с черенок лопаты. Для полного снаряжения двигателя их требуется много, но в помещении был, видимо, только для примера, всего один заряд. Кто-то из любознательных курсантов задался вопросом: «Настоящий он или бутафория?». Эксперимент решили провести во время перемены прямо на месте. После поднесения зажженной спички к заряду наши экспериментаторы воочию убедились в том, что он действительно настоящий и, кто бы мог подумать, имеет при возгорании реактивные свойства. Воспламененный заряд летал по помещению из стороны в сторону, постоянно меняя траекторию, как угорелый. Оставалось только удивляться, как он ничего не поджег. Не говорю уже о возможном получении ожогов обучающимися. Вот насколько верными иногда бывают пословицы: «Чем больше десантник спит, тем меньше от него вреда!».

Несколько позже занятие по данной теме проходило и в нашем взводе. Вместо порохового заряда нам положили аналогичного размера палку, завернутую в фольгу, – видимо, надеясь, что это остановит нас от экспериментов с огнем. Для пущей убедительности преподаватель еще на всякий случай продемонстрировал углубленное черное пятно на паркете, выжженное на предыдущем заходе, и вкратце рассказал о причине его образования.

В этом же зале мы изучали этапы укладки парашютов, предназначенных для десантирования техники. Их внушительные размеры низводили нас до уровня лилипутов, блуждающих в складках одежды Гулливера. Вдумайтесь, площадь только одного купола МКС-5-128Р составляет семьсот шестьдесят квадратных метров. Между прочим, это больше площади стандартного садового участка. Когда купол лежит на полу, вытянутый в длину, со стропами, собранными в пучок у его кромки, в него можно погрузиться, как в огромную пуховую перину. На перемене, честно говоря, мы так и делали. Только сапогами не позволялось его топтать, да и некрасиво это – грязной подошвой по белоснежному капрону. Поэтому занятия часто проводились босиком или в армейских тапочках. Было это как-то даже по-домашнему.

Очень забавным показался процесс помещения в первый раз огромного купола в его камеру. Для этих целей служит специальная рамка в форме параллелепипеда, смонтированная из стальных труб. Камера крепилась к ней, как мешок, открытой частью вверх, через которую и загружался купол. Полностью из-за своей пышности он в нее поместиться не мог и постоянно выбивался, как всходящее дрожжевое тесто из кастрюли. Чтобы решить эту проблему, нужно было прибегнуть к помощи трамбовки. Она похожа на цилиндрическую кувалду, только металлическая ручка приварена не сбоку, а с торца. Энергично работая трамбовкой по неподатливой части купола, он постепенно полностью загонялся в камеру. Большие купола требуют больших усилий.

Швартовка техники осуществлялась в специальных ангарах, расположенных вдоль воздушно-десантного комплекса. В холодное время года в них становилось достаточно зябко, но это если стоять и ничего не делать, а у нас хлопот было хоть отбавляй. Как говорил мой командир роты в войсках, отправляя нас в сорокаградусный мороз на уборку территории: «Работайте до тех пор, пока хорошенько не вспотеете». В общем, сильно замерзнуть на тренингах по ВДП мы не успевали.

После изучения и практической отработки всего вышеперечисленного проводились занятия уже на аэродроме по погрузке зашвартованной техники в Ил-76, предполетному осмотру и подготовке ее к десантированию. Безусловно, все это было очень интересно, так как практически никто из нас ранее не сталкивался с чем-то хоть отдаленно похожим на системы десантирования военной техники. Да и сам предмет казался каким-то эксклюзивным из-за непохожести на другие дисциплины. Появилось такое чувство, будто мы прикасаемся к чему-то такому, что недоступно большинству живущих на Земле, примерно как пилотируемая космонавтика.

Огневая подготовка

За время учебы нам пришлось освоить практически все виды штатного вооружения парашютно-десантных подразделений: ручные гранаты различных типов; из стрелкового вооружения – пистолеты ПМ и ПБ, автоматы АКС-74 и АКСУ-74, ручной пулемет РПКС-74, снайперскую винтовку СВД. Из средств поражения танков – противотанковые гранаты РПГ-22 и РПГ-28, гранатомет РПГ-7Д. А еще – автоматический гранатомет АГС-17 и, конечно, вооружение БМД-1 и БМД-2: пулемет ПКТ, гладкоствольное орудие 2А28, автоматическую пушку 2А42, прицелы к ним, противотанковые управляемые ракеты (ПТУР). Кроме этого – переносные зенитные комплексы «Стрела» и «Игла», противотанковые и противопехотные мины. Практически все вооружение, за исключением ПЗРК и боевых мин, приходилось применять.

Но огневая подготовка не сводится только к стрельбе. Она включает в себя обслуживание вооружения, подготовку к стрельбе, чистку и смазку после применения. Для этого необходимо досконально знать его устройство, уметь производить полную или частичную разборку и сборку. Для отработки этих навыков существует множество нормативов, которые нам приходилось сдавать на каждой сессии. Причем даже на четвертом курсе мы вновь сдавали нормативы по вооружению, изученному еще в начале первого курса. Все отрабатывалось до полного автоматизма. Сотни раз производя одну и ту же операцию, мы находили оптимальную траекторию движения рук, расположение частей вооружения для повышения скорости и сокращения времени на его сборку или разборку. Конечно, обменивались опытом друг с другом и со старшекурсниками. Представьте себе, зачастую самыми коварными оказывались технически наиболее простые нормативы: снаряжение магазина автомата патронами, ручной гранаты – запалом, гранатометного выстрела – вышибным зарядом. Любая неточность в движении – и ты уже не успеваешь уложиться в отведенное время. Оценка – пять или два, третьего фактически не дано.

Кроме того, очень важно было уметь производить выверку и пристрелку оружия. Это почти отдельная наука. Без нее невозможно обеспечить приемлемый уровень поражения противника имеющимися огневыми средствами. У каждого курсанта по огневой подготовке имелся особый блокнот, в который вносились все характеристики боеприпасов, вооружения, порядок его выверки и пристрелки, а также специальные таблицы, необходимые для этих целей.

Курсант нашего взвода Петя К. поучаствовал даже в разработке рационализаторского предложения по этой теме: смастерил новаторское приспособление для пристрелки пулемета и внес тем самым свой вклад в военно-научную работу училища.

Грамота, награждается 3-й батальон – за 1 место в смотре-конкурсе военно-научной работы. Взято из личного архива автора

Определенное время, в свою очередь, отводилось баллистике, изучению всевозможных формул и коэффициентов, оказывающих влияние на точность стрельбы в различных условиях.

Для отработки всех навыков обращения с вооружением, помимо огромного стрельбища на территории учебного центра, в самом училище оборудован электронно-стрелковый тир. По тем временам в нем находились самые передовые тренажеры. На них, к примеру, можно было отработать пуск ПТУР. Стояло также несколько тренажеров для наводчиков-операторов БМД и БМП в виде башен с боеукладкой. Все это и многое другое применялось в учебном процессе.

Но, как ни крути, вершиной обучения владению оружием является умение поразить цель. Очень важно при этом избежать любых нештатных ситуаций. Как говорят юристы, – «Оружие является источником повышенной опасности». В армейской терминологии это звучит так: «Раз в год даже палка стреляет». Однако благодаря правильной организации стрельб за все время обучения в нашем батальоне, в частности, да и в других подразделениях, не произошло ни одного серьезного случая травматизма и, тем более, гибели людей. Конечно, предпосылки к этому или незначительные травмы, чего греха таить, бывали. О них сейчас и пойдет речь – в назидательных целях.

На стрельбище нас, помимо прочего, обучали метанию боевых гранат – оборонительных (РГД-5, РГ-42) и наступательных (Ф-1, в народе – «лимонка»). Одно из упражнений с наступательной гранатой выполнялось на точность броска. Метание осуществлялось из оборудованного окопа по мишени, представлявшей собой нарисованный на земле белый круг с флажком в центре. Попал в круг – отлично, не попал – есть еще две попытки. После броска боец приседает вглубь укрепления, чтобы его не посекло осколками. Преподаватель в это время наблюдает за результатом, находясь за бетонной стеной поодаль от огневой позиции.

Метание боевой гранаты, несмотря на кажущуюся простоту, – дело предельно ответственное. Ошибки здесь обходятся дорого.

На этот раз все шло по плану. Я уже выполнил упражнение и находился в безопасном месте. Настала очередь курсанта М. У Димы М. был самый маленький рост в роте, а может, даже и в училище. По этой причине окоп оказался для него несколько глубок. При выполнении броска его запястье ударилось о бруствер сооружения. От удара рука разжалась, и взведенная граната плавно покатилась по внешней стороне бруствера. Буквально в полутора метрах от курсанта прогремел взрыв. Хорошо, что он успел вовремя присесть.

Преподаватель из-за укрытия наблюдал за выполнением броска и, естественно, несколько оторопел от увиденного. Как раз перед занятием он рассказывал нам, что однажды не успел спрятать ногу за стену, и в его валенок влетел осколок. На сей раз все обошлось, но повод для беспокойства был нешуточный. Наш Дима тоже переволновался. Правда, причина для этого у него была совершенно иная, нежели у преподавателя. Первое, что он сказал, выбравшись из окопа: «Товарищ полковник, разрешите перебросить!». Понятно, пятерка сорвалась. Но полковник, еще не оправившийся от пережитого, не торопился вновь испытывать судьбу.

Следующая история произошла не на стрельбище. В учебном центре училища построен городок по борьбе с танками. Первые занятия в городке были посвящены метанию учебной противотанковой гранаты (УПГ-8) и так называемой «обкатке танками».