Золотая клетка. Контракт на Мили

— Позвольте... Можно решить этот вопрос более изящно. Нам сейчас ни к чему лишний шум в стенах дома.

Артур замер, тяжело дыша.

— Говори.

— В карьере были люди Завадского. Это ясно на сто процентов, почерк его наемников, и это не в первый раз. Помните того посыльного, которого мы отправили к нему с уликами в прошлом месяце? — Шитов сделал паузу, многозначительно глядя на Артура. — Он вернулся к нам в пакетах. По частям. Завадский не ведет переговоров, он уничтожает. Вам сейчас нельзя так рисковать, особенно вспоминая недавние события в Италии... лишнее внимание спецслужб нам не нужно.

Артур сузил глаза, вслушиваясь во вкрадчивый голос начальника охраны.

— Так что позвольте это сделать Завадскому, — продолжал Шитов. — Отправим этого выскочку прямо к Роману. Якобы для личного разговора от вашего имени. И всем будет хорошо. Завадский сам закончит начатое, когда узнает, что именно этот парень положил его наемников. Я прослежу, чтобы он это узнал. А мы останемся в стороне.

На лице Артура медленно расплылась злорадная, хищная усмешка. Он снова повернулся ко мне, и в его взгляде вспыхнула новая, еще более мерзкая идея.

— Иди к своему защитнику, Мили, — процедил он, смакуя каждое слово. — Скажи ему, что как только он сможет встать на ноги и волочить свою потрепанную задницу, пусть тащится ко мне в кабинет. Мне нужно с ним... поговорить. О его блестящем будущем.

— Артур, ты издеваешься? — я попыталась возмутиться, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — У меня охрана меняется чаще, чем погода в горах! Ты совсем перестал ценить мою безопасность? Еще вчера ты рассказывал, что Макс лучший, а сегодня он это доказал своей кровью. И теперь ты хочешь, чтобы я сама привела его к тебе на расправу за то, что он не дал тебе погибнуть?

Артур весь напрягся, его пальцы судорожно сжались на горлышке бутылки. Я видела, как он готов был запустить эту бутылку в меня, но в следующую секунду в его глазах промелькнуло что-то зловещее. Он словно уже видел финал этой истории.

— Я сказал — иди, — его голос стал ледяным и пугающе спокойным. — И передай «герою», чтобы сейчас отдыхал, а ночью он будет тебя охранять.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как внутри всё леденеет. В этом доме смерть больше не пряталась в тенях — она сидела за дубовым столом и планировала «встречу». У меня было совсем мало времени. Если я не вытащу Макса сейчас, завтра утром его может уже не быть.

***

Покинув кабинет Артура, я почти бежала вверх по лестнице и далее в сторону нашего левого крыла, где располагались мои покои и комната Макса. Коридор, обычно безупречный, залитый мягким светом и пахнущий свежими цветами, теперь казался оскверненным. По всему светлому ворсу ковра, от самой лестницы и до двери его комнаты, тянулся страшный, прерывистый багровый след. Кровь. Её было пугающе много. Моё сердце пропустило удар.

Дверь приоткрылась, и Марта бесшумно вышла из комнаты Макса, прикрывая её за собой. В руках она держала металлический лоток с окровавленными бинтами. Заметив меня, она почтительно опустила глаза, но в её голосе скользнула патока, от которой у меня свело скулы.

— Мелисса Сергеевна, — она чуть склонила голову. — Вам не стоит здесь находиться. Запах крови и медикаментов так быстро впитывается в волосы и шелковую одежду... Я всё уберу, как только закончу с раной вашего подчиненного.

— Оставь заботу о моем внешнем виде прачкам, Марта, — я ответила ровно, не повышая тона, хотя внутри всё дрожало от недавней сцены с мужем. — У меня к нему поручение от Артура. Мне нужно войти.

Марта не сдвинулась с места. Её маска идеальной горничной оставалась безупречной, но пальцы, сжимающие край металлического лотка, побелели.

— Как прикажете, госпожа. Только он сейчас вряд ли вас услышит. Он без сознания, — она сделала крошечную паузу, демонстративно поправляя испачканный кровью фартук. — К тому же... я еще не успела его одеть после операции на плече. Кровь пропитала всю его одежду, так что пришлось раздеть его полностью, Мелисса Сергеевна. Зрелище не для ваших глаз. Столько шрамов, столько свежих ран... Мужчинам его склада бывает неприятно, когда хозяйка видит их такими... раздетыми и беззащитными.

Её слова были мягкими, как шелк, но под ними скрывалось отравленное лезвие. Она смаковала каждое слово, намекая на свою физическую близость к нему. На то, что она видела и трогала то, что мне недоступно. Внутри меня вспыхнуло ледяное упрямство. Я не собиралась отступать перед прислугой и отдавать ей человека, ради которого впервые за долгое время решилась нарушить правила Артура.

— Его наняли защищать мою жизнь, Марта. Меня не пугают его раны и внешний вид. Как не смущает и твоя... излишняя медицинская опека, — я сделала плавный шаг вперед, глядя прямо в её обманчиво-покорные глаза. — Дай войти.

Марта послушно, но медленно отступила в сторону. На её губах мелькнула едва уловимая, снисходительная улыбка женщины, которая знает чужой секрет.

— Конечно, Мелисса Сергеевна. Только осторожнее у кровати. Там натекло... с бинтов. Не испачкайтесь.

***

Я вошла в комнату Макса. Здесь всё было точно так же, как в моих покоях — та же массивная мебель, те же тяжелые шторы, — но воздух казался совершенно иным. Он был густым, пропитанным запахом спирта, железа и мужского пота. Запахом жестокой, неприкрытой реальности, от которой меня так старательно оберегали.

В доме стояла гнетущая, неестественная тишина, от которой звенело в ушах. Я знала, что где-то там, в дальнем конце особняка, в своем кабинете, Артур с Шитовым уже плетут для него смертельную паутину, и от этого осознания перехватывало дыхание.

Макс лежал на кровати, неестественно бледный. Как и сказала Марта, он был обнажен, но белоснежная простыня укрывала его по пояс. Его мощное тело, которое еще утром казалось незыблемой скалой, сейчас выглядело пугающе уязвимым. Плечо было туго стянуто слоями марли, сквозь которую уже проступило свежее багровое пятно крови.

Я опустилась на колени у кровати Макса, чтобы быть как можно ближе.

— Макс, открой глаза, — едва слышно прошептала я, наклоняясь так близко, что мои волосы скользнули по его бледной щеке. — Ты должен выжить, слышишь? Мне столько нужно тебе сказать... о чем предупредить. Но я хочу, чтобы ты смотрел на меня, когда я это сделаю.

Я замерла, вглядываясь в его лицо. Он не шевелился, дышал тяжело и прерывисто. В груди разлилась горячая, удушающая волна вины. До его появления я была просто идеальной фарфоровой куклой на полке Артура. Я не жила, я просто существовала в этой золотой клетке, смирившись со своей мертвой ролью, ожидая того дня, когда меня просто выкинут или найдут замену помоложе.

А потом появился он. Один его взгляд — колючий, прямой, не признающий моей искусственной ценности — заставил меня вспомнить, что я дышу. Что у меня есть кровь, и она может пульсировать от страха и... от чего-то еще, давно забытого.

— Ты единственный, кто посмотрел на меня как на живую женщину, а не на дорогую вещь, — мой голос сорвался на жалкий, сдавленный шепот. Я позволила себе то, чего никогда бы не сделала при свете дня: моя рука дрогнула и легко, почти невесомо легла на здоровую сторону его груди. Под ладонью ровно и сильно билось сердце. — Когда ты перехватил руку Артура на террасе... в ту секунду я впервые за три года перестала бояться. Я смотрела на тебя и понимала, что мое спасение будет недолгим. Артур не прощает тех, кто сильнее его. Я знала, что он попытается тебя убить. Но когда вы уехали на этот проклятый карьер, я всем сердцем верила, что ты вернешься. И ты вернулся. Пролил свою кровь, спас это чудовище... а всё стало только хуже. Эта жизнь, которую ты во мне разбудил... она не стоит твоей. Я стала твоим смертным приговором.

Горячая слеза сорвалась с моих ресниц и разбилась о его напряженную ключицу.

— Пожалуйста, Макс... выживи. Ради меня.

Из коридора донеслись тихие, размеренные шаги Марты. Время вышло. Я поспешно выпрямилась, стирая слезы, и направилась к двери, чувствуя, как часть моей души остается здесь, у этой пропитанной кровью постели.

***

Макс

Тяжесть. Она навалилась на грудь бетонным блоком. Я попытался пошевелить левой рукой, и боль пронзила плечо насквозь. Сознание, до этого плававшее в тумане, рывком вернулось в реальность.

Запах. Резкий, бьющий в ноздри спирт и... ваниль.

Я открыл глаза. Потолок был знакомым — не белый гипс больничной палаты, который не раз встречал меня после заданий. Сквозь плотно задвинутые тяжелые портьеры пробивалась лишь узкая полоса полуденного света, рассекая полумрак моей комнаты в особняке.

— Пришел в себя, герой? — голос Марты прозвучал совсем рядом.

Я повернул голову. Она сидела на табурете, отложив в сторону окровавленный бинт. Её лицо казалось бледным в свете настольной лампы, а на лбу запеклась полоска моей крови.

— Сколько я... — я запнулся, пытаясь сглотнуть сухой ком в горле. — Сколько я провалялся?

Марта усмехнулась, но в этой улыбке не было тепла.

— Пять часов крепкого сна. Мало для такой раны, но достаточно, чтобы ты успел истечь кровью, если бы не я.

— Что с Прохиным? — я заставил себя сосредоточиться на деле. — Нашли заказчика на карьере? И... — я сделал паузу, словно просто уточняя список объектов защиты, — Мелисса Сергеевна? Она в порядке?

Марта замерла. Она медленно подняла взгляд, и я увидел в её глазах нечто такое, что заставило мой внутренний «радар» взвыть от опасности.

— Хозяин все пять часов в кабинете, заливает ужас и ярость дорогим виски. А ваша Мелисса Сергеевна... заходила сюда, пока ты был в отключке. — Марта горько, снисходительно усмехнулась. — Знаешь зачем? Передать приказ мужа. Ни грамма сочувствия, Макс. Ни единого вопроса о том, выживешь ли ты после того, как твое плечо превратили в фарш.

Я едва заметно нахмурился. Её слова звучали убедительно и хлестко. Моя реальность спорила с её словами, но я промолчал, позволяя ей играть дальше.

Она наклонилась ближе.

— Ты едва не сдох по дороге, Макс. Как вообще с такой раной можно вести машину? Я долго зашивала тебя, пока охрана Артура бегала по периметру, как испуганные курицы. И знаешь, что ты спросил первым? Как дела у них. У людей, для которых ты — просто… просто прислуга и расходный материал. А о той, кто всё это время спасал твою жизнь... ни слова?

Я через силу заставил себя криво усмехнуться. Боль в плече пульсировала в такт словам.

— Спасибо, Марта. За то, что не дала мне превратиться в часть ландшафта на том гравии, — я поймал её взгляд, стараясь, чтобы ирония была острее иглы, которой она меня шила. — Боюсь только, Артур Романович твоего милосердия не оценит. У него ведь в карьере на меня были совсем другие планы. И моё возвращение в них явно не входило.

Она с пониманием взглянула на меня, но ничего не ответила. Её рука скользнула под мою подушку и вытащила помятый клочок бумаги. Моё фото. Лиза.

— Пока ворочала тебя, зашивая, нашла вот это. Милая девочка, — Марта смотрела на снимок с какой-то странной, почти материнской нежностью, которая тут же сменилась холодным расчетом. — Это твоя дочь?

Я попытался потянуться за фото, но острая боль пригвоздила меня к кровати.

— Положи на место, — отрезал я.

— Где ты служил, Макс? — она проигнорировала мою злость, внимательно изучая моё лицо. — Слишком чистые швы у тебя на теле для обычного солдата удачи. Слишком много шрамов от профессиональных тренировок. Ты ведь не просто телохранитель, верно? Откуда ты пришел на самом деле?

Внутри всё похолодело. Она копала слишком глубоко. Намного глубже, чем положено любопытной горничной.

— Марта, давай сменим тему, — мой голос стал стальным, несмотря на слабость. — Моё прошлое — это не то, о чем стоит болтать в этой комнате. Есть вещи, которые лучше не знать. Ради твоего же блага.

Она на мгновение замерла, глядя мне прямо в зрачки, словно пытаясь найти там подтверждение своим догадкам. А потом её лицо внезапно разгладилось. Холод в глазах сменился обволакивающей теплотой.

— Ты прав, — прошептала она, убирая фото обратно под подушку. — Зачем нам прошлое, когда у нас есть настоящее? Я думаю, что оно продлится не долго, ты здесь, в этой комнате. Ты жив. По крайней мере пока. Не знаю, что за планы на тебя у Артура Романовича, но в моих планах есть желание узнать тебя поближе.

Её пальцы, всё еще едва уловимо пахнущие железом и спиртом, коснулись моей щеки, медленно спускаясь к шее. Расстояние между нами сократилось до критического.

В этот момент тишину комнаты разорвала резкая вибрация. Телефон в кармане её передника ожил. Марта вздрогнула так, словно её ударили током.

Я заметил, как её взгляд метнулся к экрану. Лицо женщины мгновенно стало серьезным. Она судорожно сбросила вызов.

— Мне пора, — она вскочила, её движения стали рваными, нервными. — Тебе нужен покой, Макс. Физические нагрузки сейчас убьют тебя быстрее, чем пуля. И выбрось из головы мысли о защите этой... хозяйской пташки. Она того не стоит.

Она почти выбежала из комнаты, захлопнув дверь и оставив меня в тревожной тишине.

— Её защита — мой приоритет, — хрипло произнес я в пустоту, больше для самого себя.

Я лежал, глядя в полумрак потолка, и чувствовал, как остатки лекарственного тумана окончательно улетучиваются. Телефонный звонок. Её нескрываемая паника. Ложь о Мили. Марта вела свою собственную игру, и я только что понял: в этом особняке я был зажат не только между Артуром и наемниками в карьере. Я оказался прямо в центре невидимой паутины, сплетенной кем-то очень терпеливым.

***

Лежать неподвижно было пыткой, но армейская выучка брала свое. Как только запах ванили растворился в воздухе после побега Марты из моей комнаты, я, стиснув зубы до скрипа, спустил ноги с кровати. Пространство качнулось, перед глазами поплыли черные пятна. Плечо пульсировало в барабанном ритме, но мне нужно было осмотреться. Только сейчас, опустив взгляд, я с мрачным раздражением констатировал факт: Марта раздела меня догола. Чертыхнувшись, я дотянулся до заботливо перекинутых ею на спинку стула чистых брюк. Натянуть их, действуя лишь одной здоровой рукой и балансируя на грани обморока от боли, оказалось задачей, едва ли уступающей по сложности недавней перестрелке на карьере.

Справившись с этой задачей, я тяжело подошел к окну и чуть отодвинул тяжелую портьеру. Внизу, в саду, залитом полуденным солнцем, виднелась цветочная беседка. Туда же быстрой, нервной походкой вошла Марта. Она была одна, но её руки постоянно двигались — она резко жестикулировала, потирая виски, словно с кем-то спорила. Или пыталась принять решение, которое ломало её собственные планы. «Паучиха запуталась в собственной паутине», — мелькнуло в голове.

Тихий щелчок дверного замка заставил меня мгновенно обернуться, что вызвало резкую вспышку боли, пронизывающую плечо.

На пороге стояла Мили. Она была бледна, глаза лихорадочно блестели.

— Макс, — выдохнула она, быстро закрывая за собой дверь. — Прости, что без стука. Нам нужно срочно поговорить.

Я прислонился здоровым плечом к оконной раме, пытаясь скрыть, как тяжело мне дается каждое движение.

— Я вас слушаю, Мелисса Сергеевна.

— Мили, — поправила она, делая шаг ко мне, но останавливаясь на полпути, словно между нами была невидимая стена.

— Простите, Мили, — произнес я, пытаясь выпрямиться. — Я позволил себе слишком долгий отдых после ранения.

Она покачала головой, и в ее глазах мелькнула болезненная жалость.

— Какой отдых, Макс? Ты едва на ногах стоишь, а всё равно пытаешься думать о работе! Тебе сейчас нужно беспокоиться о себе, а не обо мне.

— Я в порядке, — сухо ответил я, подавляя пульсирующую боль в плече. — Скоро буду в строю.

Ее лицо исказилось от тревоги.

— Макс, послушай меня внимательно. Завтра утром Артур отправит тебя к Завадскому. К тому, кто устроил нападение в карьере. Он сказал, что это для переговоров, но это ловушка. Завадский будет знать, что это ты убил его людей. Шитов уже всё подготовил. Они хотят убрать тебя чужими руками.

Она сжала руки в замок так сильно, что я услышал хруст.

— Уходи. Сегодня ночью, пока все спят. Умоляю, беги.

Я смотрел на неё — на эту хрупкую, сломанную птицу, которая рисковала всем, чтобы спасти мне жизнь. В её волосах всё еще путался тот самый аромат жасмина, который я чувствовал сквозь бредовый сон.

— Я не бегаю, Мили, — мой голос прозвучал хрипло, но твердо. — Я принял контракт на вашу защиту. И пока он не будет расторгнут, я не оставлю вас здесь. Тем более сейчас. Не волнуйтесь за меня. Я справлюсь.

— Ты не понимаешь! — она в отчаянии сделала еще один шаг. — Он убьет тебя только за то, что ты видел его унижение на карьере!

— Пусть попробует, — я криво усмехнулся.

Она хотела сказать что-то еще, но в коридоре раздались тяжелые, уверенные шаги. Мили побледнела как полотно и выскользнула за дверь, едва успев её прикрыть.

Я замер, прислушиваясь.

— Какие трогательные сцены, — голос Артура в коридоре ударил как хлыст. — Жена проверяет, как там спит её любимая собака? Таскаешься по комнатам моих псов, Мелисса?

— Я выполняю твое поручение, Артур! — её голос дрожал, но она старалась держать удар. — Ты велел передать ему приказ. Он только что пришел в себя!

Дверь моей комнаты с треском распахнулась. Артур стоял на пороге, его лицо исказила уродливая маска ревности и торжества. Он окинул взглядом мою окровавленную повязку и бледное лицо.

— Пришел в себя? Отлично, — он зловеще усмехнулся. — Тогда отдыхай, герой. Набирайся сил. Завтра у тебя важный день, а сегодня ночью... сегодня ночью у тебя будет особая работа.

***

Мили

Ночь опустилась на особняк. В моей спальне горел лишь один торшер, отбрасывая длинные тени.

Дверь распахнулась. Артур вошел в комнату, на ходу расстегивая ворот рубашки. В его глазах горел больной, дикий огонь — смесь выпитого виски и извращенной мстительности. В коридоре, прямо за порогом моей спальни, неподвижной тенью застыл Макс. Артур приказал ему встать там пять минут назад. «Охранять наш покой», — так он это назвал.

Артур обернулся к Максу, стоящему в идеальной стойке, несмотря на тяжелое ранение.

— Смотри мне, Макс, — бросил Артур с издевательской ухмылкой. — Чтобы никто не нарушил наш покой. Ни единая душа.

Он с силой захлопнул дубовую дверь. Звук удара отдался в моей груди.

Я отступила к кровати, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Артур подошел вплотную. В нем не было ни страсти, ни даже похоти — только желание наказать и растоптать меня. Это не было актом любви, это был расчетливый гнев ревнивца. Это была казнь. Реванш за его собственный животный страх в ковше погрузчика. Он хотел показать человеку за дверью, кому принадлежит эта вещь. Кому принадлежу я.

Он толкнул меня на шелковые простыни, грубо, сжимая руки так, что на коже завтра останутся синяки.

— Давай, Мили, — прошипел он мне в лицо, его дыхание отдавало перегаром, а слова жестокостью. — Покажи нашему герою, как ты меня любишь.

Я стиснула зубы, отворачиваясь, но он больно дернул меня за волосы, заставляя смотреть ему в глаза.

— Кому ты принадлежишь? — прохрипел он, больно сжимая мое бедро. — Отвечай!

— Тебе... — выдавила я, глотая подступающие слезы.

— Громче! — он грубо рванул меня на себя.

— Только тебе, Артур, — всхлипнула я, жмурясь от невыносимого стыда.

Каждое его движение было резким, направленным на подавление и унижение. Он заставлял меня выкрикивать грязные, пошлые слова, которые жгли язык. Если я замолкала, он причинял боль — ровно настолько, чтобы я вскрикнула.

Но этого ему показалось мало. Артур рывком поднял меня с постели и потащил через всю комнату прямо к тяжелой дубовой двери. Я упиралась босыми ногами в ковер, но он грубо впечатал меня спиной в холодное дерево.

— Вот так, — злорадно прошептал он, наваливаясь на меня всем весом и вдавливая в дверь. — Пусть он прочувствует каждый твой стон. Пусть знает, как ты любишь своего мужа.

— Скажи это, — рычал он, нависая надо мной. — Скажи, чья ты! Пусть твой «герой» за дверью слышит!

— Я твоя... — с трудом подавляя тошноту, выдавила я. — Только твоя!

Я всхлипнула, произнося то, что он требовал. Я смотрела в безумные глаза мужа и плакала, понимая, что Макс стоит всего в нескольких сантиметрах от меня, по ту сторону. Раненый, истекающий кровью, вынужденный слушать этот грязный спектакль, не имея права вмешаться.

Артур не просто владел моим телом в эту ночь. Он ломал нас обоих, втаптывая в грязь всё то хрупкое и чистое, что только успело зародиться между мной и моим защитником за этой проклятой дверью.

Макс

Дубовая дверь глушила звуки, но недостаточно.

Когда глухой удар сотряс дверное полотно в считанных сантиметрах от моего лица, я перестал дышать. Этот ублюдок притащил её прямо к порогу. Я физически ощущал вибрацию тяжелого дерева от каждого его толчка. Я слышал её прерывистый шепот, сдавленные всхлипы и фальшивые, выдавленные из себя слова, которые били по моим барабанным перепонкам больнее, чем пуля снайпера на карьере.

Я стоял по стойке «смирно». Левое плечо горело адским огнем, свежие швы натянулись до предела, и я чувствовал, как по спине медленно ползет горячая капля крови. Но эта физическая боль была ничтожна.

В коридоре царила полутьма. На периферии зрения, у лестницы, маячили двое из личной охраны Артура. Помутненный, но все же солдатский разум рассчитывал варианты. Выбить замок — три секунды. Свернуть шею Артуру — еще две. И я был в миллиметре от того, чтобы это сделать.

Бесшумная тень скользнула рядом. Марта. В её руке тускло блеснул пластик шприца. Она подошла вплотную, загораживая меня от охраны на лестнице, и без церемоний рванула ворот моей рубашки с правой, здоровой стороны.

Я рефлекторно дернулся, но она больно впилась ногтями мне в ключицу.

— Тихо, — едва слышно выдохнула она, вонзая иглу в здоровую мышцу. — Сильное обезболивающее. Или ты предпочитаешь рухнуть в обморок прямо под этой дверью?

Она бросила быстрый, почти торжествующий взгляд на дубовую створку, из-за которой донесся очередной сдавленный стон Мили.

— Теперь, надеюсь, ты понял, куда попал, Макс? И чью руку ты тогда схватил за запястье?

Марта аккуратно поправила мой воротник, скользнула прохладными пальцами по небритой щеке и растворилась в тенях коридора так же незаметно, как и появилась.

Лекарство быстро разошлось по крови. Через минуту огонь в плече начал отступать, оставляя после себя лишь ледяную, звенящую пустоту. Я сделал медленный вдох, загоняя ярость на самое дно, и замер, превратившись в безжизненную каменную статую.

Идеальный часовой. Телохранитель жены олигарха, который просто ждал своего часа.

ГЛАВА IV: Торги хищников

Макс

Рассвет рассеял полумрак коридора. Действие Мартиного обезболивающего коктейля начало медленно сходить на нет, возвращая плечу тупую, тяжелую пульсацию, но я приветствовал её. Боль проясняла разум. Она не давала уснуть и забыть, где я нахожусь и кем окружен.

Щелчок дверного замка прозвучал в утренней тишине как будильник.

Тяжелая дубовая створка распахнулась. Артур вышел из спальни, лениво завязывая пояс шелкового халата. От него несло перегаром, застоявшимся потом и тем тошнотворным самодовольством, какое бывает у трусливого хищника, только что растерзавшего беззащитную добычу.

Он плотно прикрыл за собой дверь и остановился, бросив на меня снисходительный взгляд. Проверял, стою ли я всё ещё на посту. Я стоял сбоку от косяка и не шелохнулся. Ни один мускул на моем лице не дрогнул.

— Всё стоишь, защитник? — он хмыкнул, потирая затекшую шею. — Молодец. Терпение я ценю.

Он подошел ближе. В его заплывших глазах больше не было того животного ужаса, который я видел вчера в ковше погрузчика. Только расчетливая, мелкая подлость.

— Через час ты едешь в город. К Роману Завадскому, — произнес Артур тоном, не терпящим возражений. — Шитов передаст тебе документы. Отдашь их Роману лично в руки. Скажешь, что это мои условия по карьеру.