Краденый свет

Кабинет пах кожей, свечным воском и сухими травами, которые клали между картами от насекомых. Так пахнут места, где принимают решения и редко открывают окна.

Аларик читал бумаги.

Между нами горела свеча. За его спиной тлел совершенно ненужный в июле камин. На краю стола лежала карта восточного сада. Я узнала пруд по круглой синей отметке. Поверх карты — узкая полоска бумаги с печатью начальника караула.

Значит, садовник всё-таки сообщил.

Аларик не предложил сесть.

— Ночью в саду, у восточной ограды, — начала я. — Там было тёмное пятно. Оно двигалось не как тень. Прошло через стену или под ней. Там, где оно ползло, трава до сих пор не поднялась. Живое обходит это место.

Он поднял голову.

Не перебил.

Это напугало сильнее, чем если бы начал с того, что я нарушила правила.

— Какого размера? — спросил он.

— Сначала с плащ. Потом шире.

— Свет реагировал?

— Один фонарь мигнул.

— Погас?

— Нет.

— Запах?

Я ответила не сразу.

— Старый.

— Это не описание.

— Другого нет. Как в комнате, которую закрыли много лет назад.

Его взгляд не изменился. Только большой палец медленно прошёл по краю печатки Арден.

— Оно приближалось к воде? — спросил он.

— Ко мне.

Теперь молчание стало другим.

Коротким, но настоящим.

— Ты выходила ночью в сад, — сказал Аларик.

Вот и привычный порядок. Сначала опасность, потом проступок.

— Да. Но трава мне не приснилась.

— Ты касалась этого?

— Нет.

— Оно касалось тебя?

— Нет.

— Ты уверена?

Я посмотрела на ладонь, которую ночью держала в воде.

— Да.

Он откинулся в кресле.

— Что ты думаешь, это было?

Вопрос застал врасплох. Аларик редко спрашивал, что я думаю, если уже знал собственный ответ.

— Прилив.

Свеча между нами треснула.

— Прилив не доходит до Игниса, — сказал он.

— Я знаю, чему нас учат.

— Это не одно и то же.

— Тогда скажите, что я видела.

Он перевёл взгляд на карту.

— Я разберусь.

— Вы уже разбираетесь.

— Эла.

— На столе карта сада. Стража отправила доклад. Вы спрашиваете, погас ли фонарь и был ли запах. Значит, вы знаете, что это могло быть.

Молчание.

— Вы знаете, — повторила я. Теперь это не был вопрос.

Его пальцы на секунду замерли над страницей.

Только на секунду. Потом рука снова двинулась, взгляд остался на тексте. Если бы я смотрела чуть в сторону, не заметила бы.

Но я смотрела прямо.

— До отъезда не приближайся к восточной ограде, — сказал он.

— Почему?

— Потому что я запретил.

— Это снова не причина.

— Причины не всегда делают приказ безопаснее. Иногда достаточно самого приказа.

— Для кого безопаснее?

Он поднял на меня глаза.

Тяжёлые, янтарно-медные, без единого отблеска пламени. У Ариана глаза светлели, когда он злился. У Марго становились почти красными. Аларик мог смотреть на огонь и оставаться совершенно неподвижным.

— Иди собираться, — сказал он.

Я не сдвинулась.

— Наш отъезд связан с этим?

— Вы должны были поехать в Люмен в любом случае.

Не ответ.

Но и не отрицание.

— Через год.

— Теперь завтра.

На этом разговор закончился. Не потому, что вопросы кончились. Потому, что Аларик перестал оставлять для них место.

Я почти вышла, когда он, не поднимая взгляда, провёл ладонью над свечой.

Медленно.

Почти сквозь огонь.

Машинально — как теребят манжет или барабанят пальцами по столу. Секунду. Две.

Не отдёрнул.

Пламя лизнуло край его печатки. Металл должен был нагреться. Кожа — покраснеть.

Ничего.

В горле пересохло. Пальцы сжались на дверной ручке.

Жар камина бил мне в спину — горячо, совершенно обычно. Свеча грела даже на расстоянии. Ладонь Аларика прошла над самым пламенем, и он не изменился в лице.

Рука вернулась на стол. Он перевернул страницу.

Я вышла тихо.

В коридоре стоял слуга с пустым подносом. Ждал, когда можно будет войти. Увидев меня, отступил. На подносе лежали щипцы для углей и сложенная ткань — толстая, чтобы не обжечь руки.

Я прошла мимо.

В конце галереи открыла окно и стояла, пока прохладный вечерний воздух не остудил кожу.

Правитель Дома Огня.

Пламя в нескольких дюймах от ладони.

И ничего.

Ариан нашёл меня через час.

Три коротких удара, один долгий.

Наш стук с пяти лет.

Я открыла.

Он вошёл, переступил через стопку книг, снял со стула дорожную сумку и поставил её на сундук.

— Марго оставила тебе хотя бы место для сна?

— Кровать уедет в багажной карете.

— Тогда всё предусмотрено.

Улыбнулся той улыбкой, которую я знала. Не парадной. Не светской. Настоящей. Потом закрыл дверь и только тогда повернулся ко мне.

— Что было в саду?

Не «ты видела что-то». Не «тебе показалось».

Что было.

Я села на пол возле сундука. Ариан устроился на кровати, упёрся локтями в колени и слушал.

Рассказала всё. Про тень у ограды. Про замолчавших сверчков. Про фонарь. Про траву. Про то, что оно остановилось, когда я встала.

Он ни разу не перебил.

Это было почти не похоже на него.

— Ты не позвала стражу, — сказал он, когда я закончила.

— Не успела решить, что сказать.

— Можно было начать с крика.

— И Олдена бы сняли с караула.

— Эла.

— Оно ушло.

— В этот раз.

Вот теперь в голосе появился огонь. Не сила — злость.

На кончиках его пальцев вспыхнуло слабое янтарное сияние и тут же исчезло. Ариан сжал руки, не желая выпускать огонь наружу.

— Я не знала, что это Прилив, пока не закончилось.

— А когда поняла, пошла одна к Аларику.

— Днём.

— Очень разумно. Прилив, как известно, соблюдает часы приёма.

— Не начинай.

Он провёл ладонью по лицу. Злость ушла так же быстро, как появилась. Осталась усталость.

— Ладно. Не начинаю.

В другой комнате кто-то закрыл сундук. По коридору прокатился голос Марго, распорядившейся принести ещё один дорожный плащ. Дом продолжал собирать нас в Люмен.

Ариан поднял одно из платьев, освободил себе место и сел глубже на кровать.

— Что сказал Аларик?

— Что разберётся. Что к восточной ограде нельзя. Что мы всё равно должны были ехать.

— Он ответил на вопрос?

— Нет.

— Он никогда не отвечает на вопросы, которые считает опасными.

Голос был ровным. Слишком ровным после того, что он только что сказал.

Я посмотрела на него. На то, как он откидывает волосы, когда думает о чём-то неприятном. На правую руку, всё ещё сжатую после короткой вспышки.

— Он защищает нас, — сказала я.

Не спросила. Сказала. Потому что очень хотела, чтобы это оказалось правдой.

Ариан помолчал чуть дольше, чем молчат, когда согласны.

— Думаю, он защищает что-то, — произнёс наконец. — Не уверен, что это мы.

За окном горели фонари, освещая клумбы, дорожки, восточный угол сада. Отсюда не было видно ни бурой полосы, ни поникших цветов. Отсюда всё выглядело как всегда.

Сверху дом казался неподвижным. Но я уже знала, сколько людей прямо сейчас готовят наш отъезд. На кухне складывают еду. Во дворе проверяют колёса. В прачечной сушат дорожные рубашки. Управляющий пишет имена сопровождающих. Дом не спит, просто делает это тихо.

— Ты хочешь ехать? — спросила я.

Ариан не ответил сразу. Вопрос оказался сложнее, чем должен был.

— Хочу увидеть Люмен.

— Это не то же самое.

— Знаю.

Он взял с подоконника письмо матери, повертел в руках и положил обратно точно на прежнее место.

— Если бы они были здесь, Аларик всё равно решил бы сам, — сказал он.

— Мама бы спорила.

— Отец тоже. Громче.

— И проиграл бы быстрее.

— Зато красиво.

Мы улыбнулись. Ненадолго.

— Там нас хотя бы не будут рассаживать за одним столом с Касселем, — сказал Ариан.

— Не уверена. Вдруг это часть повинности.

— Тогда я откажусь служить миру.

Он умел сделать так, чтобы страх на несколько секунд становился обычным разговором. Не исчезал — просто садился рядом и переставал занимать всю комнату.

— Там будет интересно, — сказал Ариан.

— Там будет опасно.

— Это одно и то же.

Он поднялся. По-братски потрепал меня по плечу, но руку убрал не сразу.

— Поспи хотя бы перед дорогой.

— До рассвета осталось часов восемь.

— Тогда постарайся не потратить все восемь на вопросы.

У двери он остановился.

— Если снова увидишь это — сначала кричи. Потом уже думай, кого накажут за поднятую тревогу.

— Хорошо.

— Ты врёшь.

— Я стараюсь.

— Уже что-то.

Он вышел.

Я бросила в сумку книгу, которую он выбрал, и закрыла застёжку.

Ариан был прав. Только теперь «будет интересно» звучало совсем не как утешение.

К ночи решение окончательно превратилось в расписание: время отъезда, порядок экипажей, имена сопровождающих. Дом Арден умел превращать вопрос в порядок действий — если все заняты исполнением, решение выглядит неизбежным.

Я лежала и думала о Люмене, карте восточного сада, ладони Аларика над огнём и муравьях, которые без паники перестраивали тропу. Интересно, давно ли знали остальные.

За стеной один раз скрипнула кровать Ариана. Я подняла руку.

Три коротких удара. Один долгий.

Ответ пришёл сразу.

Три коротких. Один долгий.

Ты здесь?

Здесь.

Я оставила ладонь на стене.

Скоро эти стены останутся без нас. Олден продолжит притворяться спящим у лестницы. Поварёнок будет поднимать тесто до рассвета. Марго найдёт кого-нибудь другого, кому поправлять ворот. Аларик сядет во главе стола, поднимет кубок, и Дом ответит ему, что огонь не гаснет.

Жизнь не остановится из-за нашего отъезда.

Почему-то именно это делало отъезд настоящим.

Оно остановилось, когда я встала.

Не нападало. Смотрело.

Было ли это случайностью, я так и не решила.

За окном тявкнула собака и сразу смолкла. Восточный караул ответил коротким сигналом: всё спокойно.

Я прислушивалась ещё долго.

Другие стены, подумала я.

Посмотрим.

Теперь я уже не была уверена, что хочу знать, что ждёт меня там. Но поеду. Это я знала точно.

Я задавала вопросы с пяти лет.

Останавливаться теперь было поздно.

Конец главы 1.

Глава 2. Повинность

Уезжать оказалось проще, чем собираться.

Вещи хотя бы можно было разложить по сумкам. Решить, что взять, что оставить, что спрятать под платьями, чтобы Марго не нашла. С остальным было сложнее.

Дом Арденов начал провожать нас ещё до рассвета.

На кухне укладывали еду в дорожные корзины, во дворе конюхи выводили лошадей, стражники проверяли ремни. Управляющий стоял среди всего этого с тремя списками и уже ненавидел каждый предмет, не помещающийся в карету.

Не помещалось многое: два огромных сундука, коробка с парадными плащами, ящик книг, оружие, подарки для Академии и столько еды на два дня, словно мы собирались выдержать осаду.

Возле багажной кареты слуги спорили, чем пожертвовать. Мы с Арианом предложили платья Марго. Старший слуга молча велел переставить сундуки: он знал, что спорить с Марго опаснее, чем с законами физики.

По краю двора горели чаши с огнём. Утреннее солнце ещё не поднялось над нагорьем, и пламя окрашивало чёрный камень красным. Смена караула проходила у ворот. Начальник охраны называл имена, получал короткие ответы и расставлял людей вокруг экипажей.

Восемь стражников.

Достаточно, чтобы доставить двух наследников в школу. Или небольшую государственную тайну за границу.

Аларик стоял рядом и разговаривал с начальником охраны так, будто верным был второй вариант.

Он не повысил голос ни разу. Ему не требовалось. Начальник только кивал и время от времени менял что-то в списке маршрута.

Я наблюдала из-под арки. За спиной оставалась восточная галерея. Пруд отсюда не был виден. Только верхушки кипарисов и дальний участок стены, на котором ночной фонарь продолжал гореть ровно, словно никогда не мигал.

Олден стоял у ворот. На этот раз не притворялся спящим. Когда слуги пронесли мимо него последнюю корзину, он придержал створку, затем посмотрел на меня.

Коротко. Без вопроса.

Я кивнула.

Он ответил так же.

Марго остановилась у моего сундука, взглядом пересчитала сумки и коробки вокруг него.

— Всё на месте.

Коротко кивнула самой себе и подошла ближе.

На ней было тёмно-красное дорожное платье, хотя ехать она никуда не собиралась. Марго одевалась для прощания так, будто оно могло стать политическим событием. Возможно, для неё так и было.

Она поправила ворот моего плаща — медленно, словно искала не складку, а повод задержать меня ещё на несколько секунд.

— В Академии будут представители всех Великих Домов.

— Да.

— Они будут судить Дом Арден.

Пальцы замерли на застёжке.

— К сожалению, по тебе.

Я промолчала.

Марго чуть сильнее затянула ворот. Не настолько, чтобы задушить. Настолько, чтобы напомнить о такой возможности.

— Постарайся, чтобы мне потом не пришлось ничего объяснять.

Верхняя пуговица наконец встала на место.

— Хотя... — уголок её губ едва заметно дрогнул. — Это было бы не впервые.

Я стиснула зубы.

Марго замечала всё. Именно поэтому я никогда не любила оставаться с ней наедине. С ней любое молчание превращалось в признание, даже если ты ещё не решил, в чём виноват.

— Я поняла.

Несколько секунд она просто смотрела на меня. Не на волосы и не на лицо — на то, как сидит плащ, достаточно ли прямая спина, не выдам ли Дом раньше, чем карета покинет двор.

Потом развернулась и пошла к Аларику.

Я выдохнула, когда её взгляд наконец отпустил меня.

За её плечом Кассель разговаривал со стражником. Точнее, объяснял тому, как следовало закрепить дорожный меч, который принадлежал не ему и в карету не помещался. Стражник слушал с достойным уважением человека, уверенного, что через минуту собеседник уйдёт.

Родителей во дворе не было.

Они уехали в Сильву почти месяц назад. Тогда никто не собирался отправлять нас в Академию. По крайней мере, никто не говорил об этом вслух. Письмо матери пришло накануне вечером, слишком поздно, чтобы ответ успел вернуться до нашего отъезда. Я оставила его в сумке между рубашками и книгой, которую выбрал Ариан.

До отъезда оставалась одна ночь. Аларик счёл этого достаточным: вещи успевали сложить. Попрощаться с теми, кого не было рядом, — нет.

— Эла.

Ариан уже стоял у кареты. Дорожный плащ сидел на нём так, будто его шили не для поездок, а для портрета.

— Если ты решила сбежать, — сказал он, — сейчас самое время. Пока никто не заметил.

— Две кареты, восемь стражников и Аларик у ворот.

— Значит, придётся постараться.

— Ты первый.

— Я наследник. Мне нельзя.

— Удобно.

Он протянул руку, помогая подняться. Я могла забраться сама. Он это знал. Всё равно протянул.

Перед тем как сесть, я обернулась.

Аларик закончил разговор с начальником охраны. Марго стояла справа от него. Кассель — чуть позади. За ними поднимались тёмные стены, красные знамёна и огонь, который не гас даже утром.

Дом выглядел так, будто мы не уезжали, а просто на несколько минут вышли за ворота.

Аларик встретил мой взгляд.

Не поднял руки. Не сказал ничего. Только один раз коснулся печатки на пальце.

Начальник охраны дал сигнал.

Я села в карету.

Внутри уже сидела Скай.

Она устроилась у окна, вытянув ноги на противоположное сиденье, и доедала яблоко.

Короткий дорожный клинок лежал рядом, поверх сумки, словно был обычной частью багажа. Наверное, для Скай так и было. Её светлые волосы были собраны в высокий объёмный хвост, несколько прядей уже выбились и цеплялись за ворот плаща. Она выглядела так, будто проснулась готовой к дороге и не видела причин обсуждать это с остальным миром.

— Наконец-то, — сказала она. — Я уже решила, что Ардены передумали.

— Ардены не передумывают, — ответил Ариан, остановившись в дверях. — Они заставляют остальных усомниться в собственной памяти.

— Тогда подвинься. Ты загораживаешь свет.

— Я ещё даже не сел.

— Уже мешаешь.

Ариан посмотрел на её сапоги, занимавшие половину сиденья.

— Это моё место.

— Было.

Он сбросил её ноги на пол. Скай едва удержала яблоко, пнула его в голень и сказала:

— Ты мне должен три серебряных.

— Два.

— Уже три.

— Как долг вырос за ночь?

— Проценты.

— Грабёж.

— Финансовая грамотность.

Я села у окна, пока они не решили поделить ещё и моё место.

Снаружи захлопнули дверцу. Карета качнулась, колёса прошли по стыку каменных плит. Во дворе крикнули, лошади натянули упряжь.

Ворота начали открываться.

Тяжёлые створки двигались медленно. За ними появлялись дорога, утренний склон и свет, лежавший на красных камнях Игниса. Дом отступал не сразу. Сначала мимо окна прошли башни у ворот, потом наружная стена, затем последний ряд кипарисов.

Между ними мелькнула полоска выжженной травы.

Сердце на мгновение сжалось.

Обычная обочина. Сухой след от колеса или жаровни, которую накануне выносили за стену. Не восточный сад.

Я заставила себя отвернуться.

Скай посмотрела на меня.

— Ты чего такая?

— Какая?

— Будто едешь на собственные похороны.

— Это лицо Арден. Марго сказала помнить, чьё имя я ношу.

Скай фыркнула.

— Марго много говорит.

— Особенно когда её не спрашивают, — заметил Ариан.

— И вы всё ещё живы. Значит, иногда умеете слушать.

Она протянула мне яблоко. На нём остался след её зубов.

— Хочешь?

— Уже нет.

— Как знаешь.

Скай пожала плечами и снова отвернулась к окну.

Первый час они спорили о месте, а потом перешли на дорожные пироги Марго.

Ариан достал один, постучал им по дверце и объявил:

— Полый.

Скай надкусила пирог и несколько секунд жевала с выражением человека, не желающего признавать очевидное.

— Нормальный. Зато не испортится.

— Он уже пережил семью, которая его испекла.

Я забрала пирог. Он оказался сухим, острым и вполне съедобным, если не торопиться.

— Я окружён людьми, готовыми страдать, лишь бы не согласиться со мной, — сказал Ариан.

— Нас объединяет высокая цель.

К полудню они добрались до истории о том, как Скай семь лет назад столкнула Ариана с лошади — по её словам, из воспитательных соображений. Я пыталась читать, но книга четверть часа лежала открытой на одной странице.

— Ты должна быть на моей стороне, — заявила Скай.

— Почему?

— Я старше и мудрее.

— Ты подожгла шторы на прошлом балу, — напомнил Ариан.

— Это была молния.

— В помещении.

— Там было душно.

Ариан рассмеялся. Скай бросила в него огрызок, он поймал и вытер влажный след о край её плаща. Я отвернулась к окну, чтобы они не увидели улыбку.

Иногда я забывала, что Скай — наша кузина. Дом Молний был маминым домом, и с детства она приезжала в Игнис без приглашений. Аларик говорил, что близкой крови приглашения не нужны. Марго добавляла, что манеры всё равно не помешают. Скай слышала только первую часть.

За стеклом медленно отступал Игнис.

Сначала сады — тёмно-зелёные, тяжёлые от жары. Между деревьями мелькали дома работников, каменные каналы и широкие навесы, под которыми сушили фрукты. Потом потянулись виноградники. Люди уже вышли в поля и на звук колёс поднимали головы.

Некоторые кланялись гербу на дверце.

Один старик не поклонился. Просто убрал с дороги корзину и продолжил чинить ограду.

Стражник впереди махнул ему рукой. Старик ответил тем же.

Дальше начались поля и красные склоны. Земля становилась суше, сады редели. Скалы поднимались из неё, как обугленные кости. У кузниц возле дороги уже горели печи. Огневики-подёнщики стояли у раскрытых дверей и разогревали металл ладонями, пока кузнецы работали молотами.

Для них огонь был ремеслом. Не фамилией, не поводом для портрета. Просто тем, чем зарабатывают на хлеб.

Я знала эти места. Не все дороги, не все деревни — но цвет земли, запах пыли, жар, который даже через стенки кареты ложился на кожу. Всё было знакомо настолько, что раньше казалось неизменным.

Теперь каждое дерево выглядело последним.

Глупая мысль. Мы не уезжали навсегда.

Наверное.

У первой заставы нас остановили всего на несколько минут.

Стража узнала герб ещё на подъезде, ворота открыли заранее. Пока меняли лошадей, Ариан вышел размять ноги и через минуту уже разговаривал с мальчишкой-конюхом так, будто они встретились не впервые. Тот показывал ему молодого серого жеребца с белым пятном на лбу и объяснял, что жеребец кусает только людей, которые ему не нравятся.

— Проверить хочешь? — спросила Скай, спрыгивая на землю.

— Меня любят животные.

— Люди тоже. Животные просто хуже притворяются.

Ариан протянул жеребцу ладонь. Тот понюхал пальцы, затем попытался ухватить его за рукав.

Скай скрестила руки.

Мальчишка-конюх засмеялся. Через минуту уже показывал Ариану, как правильно держать ладонь, чтобы сохранить рукав и достоинство. Ариан слушал серьёзно, без той снисходительности, которую взрослые часто используют с детьми.

Когда нас позвали обратно, мальчишка сунул ему маленькую подкову, пробитую неудачно и потому слишком лёгкую для лошади.

— На удачу.

— Она мне понадобится? — спросил Ариан.

Мальчишка посмотрел на герб Арден, на восемь стражников и пожал плечами.

— Всем нужна.

Ариан спрятал подкову в карман.

В карете Скай протянула руку.

— Покажи.

— Не дам. Ты не нравишься жеребцу.

— Он тебя укусил.

— От избытка чувств.

Мы снова тронулись.

Ближе к полудню жара стала плотной. Воздух дрожал над дорогой, колёса поднимали красную пыль. Спорить расхотелось даже Скай. Она открыла книгу, подложила сумку под голову и читала, время от времени проводя пальцем по строке, когда карета особенно сильно подпрыгивала.

Ариан заснул напротив.

Я смотрела в окно. У развилки дорогу перегородила телега с треснувшим колесом. Семья пыталась сдвинуть её к обочине. Наши передние стражники спешились прежде, чем кучер успел крикнуть. Четверо подняли край телеги, пятый подложил камень.

Женщина возле лошади низко поклонилась, увидев солнце Арденов.

Начальник охраны сказал ей выпрямиться и спросил, далеко ли до ближайшей мастерской.

За десять минут колесо закрепили ремнём. Наш отряд двинулся дальше.

Карета даже не открылась.

Женщина так и стояла у обочины, прижав руки к переднику, пока золотое солнце на дверце не проехало мимо. Один из стражников уже снова сидел в седле; на коленях осталась красная пыль от её телеги.

Герб не стал меньше. Её поклон — тоже.

Я смотрела назад, пока телега не скрылась за поворотом.

— Сколько ехать? — спросила я, когда Ариан проснулся.

Он открыл глаза и сначала посмотрел, где мы. Только потом сделал вид, что не спал.

— До побережья два дня, если дорога чистая, — сказала она. — Потом корабль до Люмена.

— Если дорога чистая? — переспросила я.

Скай на секунду задержала пальцы на странице.

— Она почти всегда чистая.

— Почти?

Она подняла взгляд.

— Ты всегда цепляешься к одному слову?

— Только если остальные ничего не значат.

Ариан отвернулся к окну, пряча улыбку. Скай несколько секунд смотрела на меня, потом закрыла книгу на пальце.

— Следы Прилива иногда находят у дорог. После ночи. Обычно далеко от поселений.

— В Игнисе?

— На тёмной кромке. Иногда ближе.

— Мы не у границы.

— Пока нет.

Она сказала это спокойно. Не пугая, не успокаивая.

За окном проехал конный патруль. На тёмных куртках — маленькие гербы одного из вассальных Домов Песка. Они подняли руки в приветствии. Наши ответили.

— Там правда все равны? — спросила я.

Ариан не ответил. Посмотрел на Скай и промолчал, будто уже знал, что рассказать об Академии должна она.

— На построении — да, — сказала Скай.

— А потом?

— Потом вспоминают фамилии.

Она снова открыла книгу.

— Не переживай. Если ты слабая, фамилия помогает недолго.

Слова прозвучали резко, но взгляд у неё остался на странице. Скай говорила не только со мной. Возможно, вообще не со мной.

Я вспомнила бурую траву в восточном саду.

Рассказывать не стала.

Аларик обещал разобраться. Это могло означать что угодно — от отправленного отряда до человека с лопатой, которому велят заменить землю до возвращения хозяев.

Ариан, сидевший рядом, едва заметно коснулся коленом моего.