Кристальная клетка

Пореза на левой руке больше не было. Ладонь не болела, не чесалась – вообще никак о себе не напоминала, поэтому я и не сразу поняла, что розовую здоровую кожу какое-то время назад уродовал кривой порез. Врачи хорошо постаралась.

— Да-а, именно врачи — прохрипел сонный голос. — Не я же старалась, трудилась, убирала главную улику твоих ночных похождений. Но, да, конечно, это всё врачи.

Подобный упрёк меня разозлил – раздражение вспыхнуло жгучими искрами и словно пламя разгорелось по всему телу. Я мысленно зашипела:

— Откуда мне знать? Что за упрёки? — я поглубже вздохнула, чтобы успокоиться. Подобное поведение неприемлемо, оно может вызвать лишние вопросы, а привлечение к себе внимание – это не то, что мне надо. Я продолжила спокойней: — И что за внезапная смена обращения? Ты вообще кто – мужчина или женщина?

Сонный голос ответил:

— Без разницы. Как тебе удобней, хоть в среднем роде обращайся, но давай поуважительней

— Завязывай, — я оборвала паразита и уставилась в окно.

Текли минуты, время близилось к шести утра, но ко мне так никто и не зашёл. И это удивляло. Голос в голове тоже помалкивал, отзываясь гулким сопением где-то со стороны затылка. Если бы не наш недавний обмен любезностями и раздражающее похрапывание, я бы подумала, что мне всё приснилось. Такими далёкими казались события в овраге. Я попыталась продраться в свои старые, покрытые толстым слоем пыли, воспоминания; вспомнить прошедший учебный год, детство, но при каждой попытке меня тянуло в сон. Я зевнула, не прикрывая рта, устроилась поудобней, и вдруг с улицы, недалеко от палаты, послышались мужские голоса. Несколько человек о чём-то спорили. И их разговоры мне показались оглушающим взрывом звуков. Пару раз их возгласы сорвались на крик. В первый я нахмурилась и отвернулась, от второго закружилась голова.

— Чтоб им провалиться. Так шуметь! — заползал голос под черепом.

Я обречённо вздохнула.

— Сколько времени я тут лежу? — спросила я у недовольно фырчащего паразита.

В ответ – смешок, тупой и скрежещущий.

— Откуда мне знать? Мне что минута, что день, что сто лет – разница невелика. И я не паразит!

Опять эти невнятные раздражающие ответы. Я неохотно пошевелила рукой – сейчас боль не ощущалась так остро. Определенно, я шла на поправку.

Раз меня не спешили допрашивать, и уснуть уже вряд ли удастся, значит я могла разобраться в происходящем. Ну хотя бы попытаться. Усмехнувшись, я мысленно обратилась к голосу:

— Выходит, ты из иномирья, расскажешь, что это такое, и как ты оказался у меня в голове? — спросила я, стараясь избегать приказного тона.

Как я поняла, голос не особо-то спешил делиться информацией, а наоборот избрал стратегию держать меня в неведение.

— Значит, запомнила про иномирье, — пробурчал он тихо. — Это долгая история.

— Мы и не спешим, — я оскалилась.

Уж больно у него странные противоречия: сперва говорить, что не хочет возвращаться в иномирье, где бы то не находилось, параллельно утверждая, что не ощущает время. Либо он недоговаривал, либо я чего-то не понимала. Могло ли быть иномирье настолько ужасным, что и мгновение в нём невыносимо? Или за этим стояло нечто большее?

— Следующий вопрос, — отрезал голос, выдернув из раздумий, и тут же у меня закололо в затылке.

Губы растянулись шире. В горле скрутился комок раздражения, но я приказала себе успокоиться. Наверняка это неизвестное существо запросто почувствует мои эмоции. Решив сменить тактику, я продолжила расспрос:

— Из наших коротких разговоров я делаю вывод, что огромная часть моей памяти утеряна. Это так? — спросила и затаила дыхание.

Существо повошкалось, поскрежетало, но соизволили ответить:

— Да, — коротко, но хотя бы правда. Ведь я и сама уже догадывалась об этом.

За дверью послышались шаги. Я скосилась на часы. Меня не покидало предчувствие, что скоро сюда заявится делегация преподавателей. Облизнув губы, я еле слышно прошептала:

— Безвозвратно? — спросила и тут же упрекнула себя, что заговорила вслух.

Не хватало, чтобы кто-то ненароком подумал, что я умалишённая и решил изолировать. Сейчас я ощущала себя ребёнком, который о мире знает только с рассказов тётушек, и настоящей жизни ещё не хлебнул. Как тут устроено? Что делают с дурачками, их лечат? Исследуют? Но сумасшествие виделось не самым ужасным вариантом, как если бы кто-то догадался о моём добром друге. Дальнейшие размышления оборвал голос:

— Следующий вопрос.

Я даже не возмутилась, решив трактовать ответ как неоднозначный. Из него напрашивался вывод, что теоретически, пока только теоретически, воспоминания можно вернуть. Я задумалась. С ними стало бы легче, я быстрей бы разобралась в происходящем, узнала бы, что за ерунда поселилась в голове, и поняла, как функционирует этот мир, а не занималась бы рыбалкой, выуживая информацию из бульона под названием воспоминания. Но перед глазами до сих пор плавали картинки жуткого сна, в красках показывая ночные страсти.

Приятный ветерок коснулся щеки, пряди, обрамляющие лицо, колыхнулись, и я вздохнула. Может, без воспоминаний даже лучше. Но почему паразит увильнул от ответа? Зачем эти намеки? И тут меня осенило:

— Похоже ты не можешь сам выбраться из моей головы? Тебе нужна помощь, и ты не хочешь раскрывать все карты?

Снова послышались торопливые шаги за дверью; с улицы, где-то совсем неподалёку от окна, стали доноситься громкие разговоры. Паразит молчал. Когда дверная ручка дёрнулась, я не выдержала:

— Так да или нет? Быстро отвечай!

Я заорала, правда мысленно. Гнев плескался внутри – я даже не заметила, как стиснула челюсть. Дверь начала открываться. И тут сущность лениво прошелестела:

— Возможно. Всё возможно, Алистер.

— Кто?

И тут я поняла, что воскликнула вслух.

— Моя дорогая пациентка идёт на поправку.

Я резко обернулась на голос. Худенькая женщина в голубом халате, со светлыми волосами, уложенными волнами на макушке, заинтересованно смотрела на меня. От её радостной улыбки я чуть не ослепла. Прикрыв глаза, я выдавила из себя улыбку в ответ. Женщина впорхнула в комнату и подошла к раковине. Стала мыть руки. Я лениво наблюдала за ней, пока меня не привлекло изящное синие кольцо на указательном пальце. Камень показался каким-то уж слишком массивным, неровным. Краем глаза, я заметила, что женщина смотрит на меня через отражение. Когда наши взгляды встретились, она спросила:

— Привлекло кольцо? — я кивнула. Уголок её губ дёрнулся вверх. — Чаще всего врачам удобней, когда кристалл носится на пальце.

Она обернулась и направилась ко мне. Закрыла форточку, занавесила шторы. Её болтливость показалась странной, и я не удержалась:

— Вы со всеми незнакомцами такая любезная, мадам? — голос мой звучал неприятно едко. Я нахмурилась. Так уж точно никого к себе не расположить.

Женщина рассмеялась, что ещё больше удивило меня. Если бы ко мне студентка обратилась подобным тоном, точно бы услышала в ответ какую-нибудь колкость.

— Ты была крайне истощена, бедняжка, — от последнего слова у меня дёрнулось веко, — сколько же ты провела одна под дождём? Почему вообще решила сбежать ночью, ещё и в такую ненастную погоду? — она подошла к кровати и вытянула надо мной руку. Кольцо засветилось голубым. Так как я не стала отвечать на её странные вопросы, она продолжила, мило улыбаясь: — Это из-за мальчика? Да-да, наверняка из-за мальчика. Ах, пора юношеской влюбленности. На что только не пойдешь, чтобы привлечь внимание молодого лорда.

Вроде она говорила немного, но я безумно от неё утомилась. Видимо, сказывалось пережитое за ночь. Пока она лепетала про красивых мальчиков и водила надо мной кристаллом, я отвернулась. Стала разглядывать вышивку на шторах. Паразит в голове заскрёбся.

— Ох как она меня бесит! Заткни её, или я буду мучать тебя изнутри, — и тут же я почувствовала нестерпимую боль, будто лезвием рассекли кожу на голове. Существо закрутилось, завращалось змеёй. И меня затошнило.

Дрожащим голосом я перебила:

— Меня будут расспрашивать преподаватели или нет? И где мой кристалл?

Улыбка её потухла. Она кивнула.

— Тебе плохо? Я осмотрела тебя. Думаю, что могу отпустить к себе в комнату.

Паразит прекратил свой безумный танец, и я выдохнула с облегчением.

— Тогда я могу идти? И да, вы так и не сказали, где мой кристалл, — я пошире растянула губы и постаралась изобразить самый невинный взгляд из возможных.

Но вместо желаемого эффекта получила совершенно иную реакцию – женщина напряглась, втянула голову в плечи и отступила назад. Поджав губы, она снова разулыбалась, но уже совсем неестественно. Это было видно. На секунду мне стало её жаль. Видимо, вся её болтливость и радушие – лишь напускное.

Женщина кивнула.

— Сестра Пэм проводит вас до комнаты. Директор с вашей наставницей навестят вас позже, думаю, кристалл у кого-то из них. Не болейте, — сказала она и быстрым шагом поспешила к выходу, осторожно поглядывая на меня через плечо.

Глава 4

— Ты её напугала, — разглагольствовал голос, пока я шла рядом с Пэм. Медицинская сестра оказалась молодой и, к моему счастью, неболтливой. Зато паразита понесло, а заставить его помолчать оказалось практически невозможно. Он просто-напросто меня игнорировал. — Что ж ты в зеркало-то не посмотрела, балда? Вот будет забавно, если ты до сих пор как бабка выглядишь.

Как бабка? Ну уж нет. Но на издёвку я не ответила.

Моё внимание больше привлекала окружающая роскошь: расписанные золотом стены, лепнина по всему коридору и гипсовые младенцы, осуждающе глядящие с потолка. От богатства, давящего своим величием, у меня дёргался уголок рта. Ещё и паразит восхвалял всю эту безвкусицу, радостно попискивая.

Кажется, сейчас было учебное время, ведь по пути нам никто не встретился. Когда мы подошли к широкой лестнице из розового мрамора, я скосилась на сопровождающую меня Пэм – та удручённо смотрела на нежно-персиковый ковёр, устилающий ступени, и неловко топталась на месте, не решаясь шагнуть дальше. Я хмыкнула и, поднявшись на несколько ступеней, почувствовала, что Пэм рядом нет. Она до сих пор не сдвинулась с места и испуганно таращилась на лестницу. Паразит немедля поспешил это прокомментировать:

— Ну точно кот и огурец, — он ехидненько захрюкал.

— Сестра Пэм, вы там застыли или что? — так хотелось сложить руки на груди, но почему-то я решила повременить с этим. Возможно, я просто не хотела запугать её подобными действиями ещё сильней. Пока в собственных чувствах я разбиралась скверно.

Пэм подняла полные грусти глаза и тут же увела взгляд в сторону. Я смотрела, как она нервно теребит рукав серого халата. Как мне стоило поступить? Приободрить её или наоборот, нахамить, чтобы поторапливалась?

— Нахами, конечно же, как обычно любила делать. Что ещё за рассуждения, — фыркнул паразит.

— Ты отстанешь от меня со своими бесполезными комментариями когда-нибудь? — ответила я ему мысленно.

— Это уж вряд ли, кто-то ведь должен слушать мои каламбуры, — усмехнулся голос.

Протяжно вздохнув, я обратилась к Пэм:

— Вам нужно выполнить свою работу, как я понимаю, отвести меня в комнату, — наши взгляды встретились, и я махнула рукой на ковёр. — Неужели у вас грязная обувь? Если возникнут вопросы, скажете, что это из-за меня. Мне-то уж ничего не будет за это.

— Но — начала она лепетать себе под нос, но о чём, я не слышала.

Всё же здравый смысл победил, и Пэм пошла ко мне. Я прищурилась, вглядываясь в ковёр, чтобы обнаружить хоть один мало-мальски заметный отпечаток, но всё было идеально. Да и о какой грязи в медицинском крыле может идти речь?

Пэм прошла вперёд, и я, подцепив подол строгой голубой юбки, доходившей мне до середины икр, последовала за ней. Хоть на мне и была академическая форма, качественно пошитая и, кажется, недешёвая, ощущалась она грубоватой и неудобной, сковывала движения. В такой юбке ногами не помашешь, через несколько ступенек не перепрыгнешь.

— Не смеши меня, — подслушав мои мысли, со смешком отозвался паразит, — поверь, нужно будет, умудришься и через три, и через пять ступеней перепрыгнуть.

На очередное непрошенное замечание я закатила глаза, но промолчала. В этот момент Пэм посмотрела на меня со смесью волнения и недоумения.

Пуговицы на форменной блузе находились спереди, что порадовало, и при одевании мне посторонняя помощь не понадобится. Ещё я насчитала несколько карманов — пару на жакете и ещё у юбки.

Мы поднялись на четвёртый последний этаж, завернули направо и теперь шли по длинному широкому коридору. Тут было много розовых, голубых и зелёных цветов. Ну просто обитель невинности и свежести. Из всех нагромождённых ваз, картин и кувшинов с растениями, больше всего мне понравились диванчики в закутках коридора. Уж больно милые у них были ножки – резные и пухленькие. На пару секунд я даже замерла, разглядывая сложный деревянный орнамент.

«Какое уродство!» — пронеслась внезапная мысль, и я отшатнулась. Закружилась голова и всего на секунду, но я оцепенела.

Пэм подошла ко мне и, коснувшись плеча, вывела из этого наваждения. Она улыбнулась, на что я тоже растянула уголки губ.

— Мисс Сорен, я составила о вас ложное представление. Как думаю, и многие.

— А какое, если не секрет? — мы свернули на повороте. По воспоминаниям, где-то совсем рядом находилась общая гостиная для меня и двух соседок.

Стоило подумать о них, как кожа покрылась мурашками. Будто мелкими иголочками дрожь пробежала от шеи к плечам. Нога подвернулась, и я запнулась о ковёр. Кажется, Пэм о чём-то говорила, но я не слышала. Волна ненависти захлестнула меня. Яркими вспышками передо мной плясали картинки – первый день в академии, в овальной гостиной до сих пор стоят неразобранные чемоданы, и я неловко стискиваю пальцами лакированное покрытие белого рояля. Две девушки переглядываются между собой и со снисходительными ухмылками протягивают для рукопожатия ладони. Они ещё ничего не сказали, не сделали, но раздражение накрывает с головой. Эти вечные насмешки и упрёки во взглядах. Я неосознанно сравниваю девиц со своими сёстрами, всеми такими умненькими и талантливыми. Девушки снова переглядываются — теперь брезгливо. Рыжая склоняет голову набок и хмурится, её чёлка уродливо топорщится в разные стороны. Лицо чернявой ничего не выражает – гладкий мрамор, но зато камушки в волосах так и сияют! Чего они от меня хотят? Дружить? Или поиздеваться? Я отпускаю на их вытянутые руки презрительный взгляд и, ничего не говоря, ухожу в свою комнату, только слыша, как скрипит подошва от резкого поворота.

От всех нахлынувших чуждых чувств, меня вытащил скрипучий голос паразита, и в этот момент я испытала к нему неподдельную благодарность.

— Эй, очнись, — когда бурлящие эмоции перестали терзать меня, я вернула себе способность мыслить и сконцентрировалась на возне в голове, голос продолжил: — А я говорила, что ты мерзкая. Девочки тебе ничего ещё не сделали, а ты как на них!

Я подняла глаза – совсем близко стояла испуганная Пэм. Приподнятая рука, слегка подрагивала, взгляд же суетливо осматривал меня. Она шагнула ко мне, но замерла, торопливо оправив и так прямую юбку под халатом, и произнесла:

— Вы ещё окончательно не поправились. Доктор зря разрешила вам вернуться к себе, — я думала, она начнёт настаивать, но Пэм ничего больше не сказала.

— Благодарю за беспокойство, — сделав вид, что ничего только что не было, и у меня не кружится голова, меня не напугали странные поглощающие сознание эмоции, я прошла мимо, улыбнувшись ей краешком губ.

Пэм сразу приободрилась и как будто расслабилась.

Так мы и добрались до гостиной, двустворчатые массивные двери которой украшали яркие резные цветы. Я перевела взгляд на блестящую начищенную ручку, конец которой сложно закручивался спиралью вовнутрь, и округлила брови. Неужели золотая?

— Роскошно, хоть и пережиток прошлого, — протягивая гласные на манер песни, восхитился паразит. — В мои ранние годы в почёте был минимализм.

Пэм распахнула двери. Передо мной расстилался светлый ковер, с вышитыми птицами и сложным витиеватым орнаментом. Лежал он, начиная, от самого порога и занимал всю гостиную. Кажется, мне стоило начинать привыкать к подобному. Взглядом я пробежалась по широким окнам – я уже поняла, что пихать их повсюду – это ещё одно здешнее архитектурное пристрастие; потолку, расписанному пушистыми облаками; мягкой мебели. Задержала внимание на белом рояле из воспоминаний. Ну что ж. Вот я и на месте.

Взглянув на левую ладонь, которую ещё недавно пересекал рваный порез, я провела по ней пальцами. Всё же паразит залечила её превосходно. Теперь же меня терзало любопытство, как именно он это сделал, и сколько всего ещё может.

Голос, не прекращая, жужжал в ушах – ему особо приглянулся камин, украшенный лепниной. Мысленно я усмехнулась, что однажды выкину его из головы и сожгу в этом самом камине. Тут же хлынул водопад самых неприятных слов и оскорблений, но меня это лишь позабавило. Ни одной же сущности надо мной издеваться.

Стоило признать, что гостиная и вправду красивая. В меру вычурно, мебель подобрана в общей голубой гамме и перекликается с потолком. Не слишком много растений и цветов, даже картины выдержаны в одном стиле — морском. В воспоминаниях это место окрашивалось неприятными чувствами – я почти не проводила здесь время. Сейчас же меня ничто не обременяло. Подумав, что вполне смогу привыкнуть к подобной красоте, я уверенно перешагнула порог.

Зайдя в гостиную, Пэм встала возле стенки и сложила перед собой руки. Я почесала макушку и недоумённо осмотрела её с ног до головы. Она робко улыбнулась.

— Мне надо отчитаться перед директором, я дождусь её здесь, если вы не возражаете?

Значит, директор – женщина. Я задумалась, даст ли мне это хоть малейшее преимущество. Пока выходило, что не особо.

Я уже хотела махнуть на медсестру рукой, пусть жмётся возле стены, если ей так угодно, и пойти посмотреть свою комнату, как мне в лоб стукнулся паразит.

— Почему бы не расположить её к себе? Пусть увидит, что ты, — он усмехнулся, — доброжелательная и чуткая.

Я ответила:

— Звучит так, что это тебе надо заводить знакомства. Зачем мне это? Она же простая медсестра.

Голос рассмеялся.

— Никто не знает, что может случиться.

Закусив щёку, я задумалась и осторожно глянула на Пэм. Что же она может дать? Но всё же я решила послушать совет паразита.

— Вы собрались здесь стоять всё время? — от внезапного вопроса Пэм вздрогнула и, посмотрев на меня, кивнула. Я развела руками. — Ну уж нет, понимаю, что в общей гостиной вам сидеть нельзя, так что побудете у меня. Да и вдруг мне резко поплохеет, — её лицо в миг побелело, что рассмешило меня, но я предусмотрительно отвернулась и направилась к крайней левой комнате.

Я вошла внутрь, и уголки губ тотчас потянулись вниз: моя комната оказалась обителью простоты и уныния – преобладали здесь серые оттенки и лаконичные формы. Вроде и ничего лишнего, но так скучно, что удавиться хочется. Я с грустью осмотрела будто бы нежилую комнату и поёжилась. Стало неуютно. Разница с живописной гостиной колоссальная. Про себя я усмехнулась, что комната эта точно заколдована — она должна вытягивать силы у моих недругов, заглянувших делать пакости, но пока радости лишалась только я.

На мои помрачневшие мысли ответила сущность:

— Вот у тебя вся жизнь такая была — никакая.

Я перебила её:

— Это хуже моих ожиданий. Да я просто в ужасе!

Услышав за спиной шаги, я обернулась. Пэм стояла в проходе, сжимая подол юбки, её взгляд скользил по комнате, ненадолго застывая на редкой мебели. Кажется, она пыталась случайно не обидеть меня, но я всё прекрасно поняла по перекошенной улыбке. От этого мне стало лишь тоскливей. Она то пойдёт к себе, а мне здесь жить.

Дойдя до кровати, я с размаху уселась на неё. Матрац оказался мягким — это меня немного приободрило.

— Пэм, — задумчиво проговорила я. Она посмотрела на меня, — что мне делать со всем этим? — я обвела рукой комнату.

Голос в голове хмыкнул.

— Ну ты и нашла с чего налаживать контакт.

Пэм потопталась на месте и, обернувшись к двери, посмотрела на неё долгим задумчивым взглядом.

— Думаю, вам, мисс, стоит поговорить об этом с горничными ваших леди-соседок, — она виновато пожала плечами. — Больше я не знаю, чем подсказать.

Я призадумалась над причинами робкого поведения Пэм. Чем оно обусловлено? Неужели здесь все работники такие зашуганные? Всё же хорошо, что я послушала паразита и решила общаться с Пэм вежливо – иметь расположенного ко мне человека в медицинском крыле лишним не будет.

Я предложила Пэм присесть на единственный стул – только он из остальной мебели хоть как-то выделялся. Будто бы его выбирала не прошлая хозяйка комнаты.

— Пэм, — я сложила руки в замок и обхватила ими колени, — хотела спросить: есть ли в медицинском крыле книги о редких болезнях?

Мне же нужно было с чего-то начать поиск информации о моём новом друге? Мысль, что это какая-то болезнь, не покидала меня. Ну никак не могла я осознать реальность происходящего — бестелесная дрянь застряла в голове! Звучит как что-то невозможное.

— Я тебе не дрянь! — фыркнул голос, сопровождая свои слова неприятным копошением. Перед глазами замелькали цветные вспышки.

Я следила за Пэм, как та провела рукой по подбородку и, растягивая гласные, ответила:

— Есть, но там всё специфично написано – она будет сложна для вас. А зачем вам? — интерес её показался мне вполне искренним.

— Я не знаю, на каком направлении хочу учиться. Мама настаивает на обучении медицине, но я не уверена. Поэтому и подумала, что если почитаю более сложную литературу, то сердце само подскажет.

Я старалась звучать как можно искренней, даже сперва хотела закусить губу для большей убедительности, но передумала. Слишком ранимой показаться тоже не надо.

— Тебе стоит найти учебник по актёрскому перевоплощению, — проскрипел паразит. — Чего-то не хватает на мой вкус.

Я мысленно усмехнулась:

— А ты, я погляжу, ценитель прекрасного? Жаль, что только и можешь, что быть зрителем одного актёра, то есть меня, — съязвила я, и сущность тут же ответила уколом боли в затылок.

Чтобы отвлечься, я сконцентрировалась на задумчивой Пэм. Поймав её плавающий взгляд, я улыбнулась. Она неторопливо ответила:

— Я поговорю с главным доктором. Думаю, это неплохая мысль.

— Конечно-конечно, я верю, что ты справишься, Пэм, — я довольно прищурилась, и легла на кровать.

Больше нам разговаривать было не о чем, поэтому стоило вновь побеседовать с паразитом.

— Нам обоим будет лучше, если ты перестанешь красоваться, Поганка. Чем мы скорей придём к взаимопониманию, тем скорее я от тебя избавлюсь, а ты от меня.

Сущность завозилась, но ответила сразу:

— Поганка? Я похожа на гриб? Что за кличка такая? — затылок саднило, удары тупой боли отдавались в висках. Но я решила настаивать на своём.

— Ты же паразит, как иначе к тебе обращаться?

— А кто в этом виноват? Ты.

Забывшись, я резко выдохнула. Незамедлительно скрипнул стул – это подскочила Пэм.

— Мисс, вам плохо? — она взволнованно осмотрела меня, но ближе, чем на шаг не подошла, продолжала мяться возле стула.

— Всё в порядке. Думаю, чем хочу заниматься в жизни, — я махнула рукой, чтобы она отстала, на что Пэм пробормотала извинения и снова села на стул.

Нужно было закончить разговор с Поганкой, поэтому я отвернулась к стене и обратилась к ней:

— Продолжим. Что насчёт убитого попугая? Почему я ничего не помню?

— А мне почём знать? — равнодушно ответила вопросом на вопрос Поганка. — Походило на обряд, — я уже хотела возмутиться, что и так это поняла, но вовремя смолчала, ведь она продолжила: — Этот кусок воспоминаний крайне размытый. Ты кого-то хотела проклясть. А вот кого и чем – я тоже не помню.

Сущность замолчала, и я начала обдумывать услышанное. Первое – никто не должен узнать об этом. Необходимо выяснить, что это за обряд и добилась ли я поставленной цели. Меня тревожило, что какое-то время назад я разговаривала об этом с другой студенткой. Значит, уже один человек знает об этом! А где один, там и сотня. Я прикрыла глаза. Прискорбно. При этом я напрочь забыла, как девицу зовут и как она выглядит. Я пожевала внутреннюю сторону щеки. Могла ли быть эта девушка соучастницей? Что ей известно? Второе, о чём я переживала – а что, собственно, со мной произошло? Некие прикидки по этому поводу у меня уже были, поэтому я решила поделиться с Поганкой:

— Получается, что на самом деле мне много лет, и когда мы с тобой впервые встретились, я была старой? — она молчала, и я расценила это как подтверждение. Поганка не особо умела врать: она либо молчала, либо отвечала неопределенно, либо пыталась сменить тему. Я продолжила: — Произошло нечто странное, и я каким-то образом очнулась в своём прошлом, но при этом вместе с тобой?