Кристальная клетка

— Вставай, я не хочу, чтобы ты померла. Всё же теперь нас двое. Но не думай, что я тебя прощу. Как же я зол! — чем дольше голос говорил, тем больше кружилась голова.

— Какой-то бред, — прошептала я.

Не мог же голос доноситься из головы? Это ведь не помешательство? Я попыталась подняться, но левую руку будто опалило огнём. Стиснув зубы, я облокотилась на здоровую и оттолкнулась. Волосы тёмными верёвками повисли возле лица. Я села на колени и поднесла больную руку к глазам. Под слоем грязи на внутренней стороне ладони, пересекая её горизонтально, виднелся тонкий кривой порез.

«Однозначно делал это дилетант неумёха, ещё и в жуткой спешке», — от внезапных мыслей стало не по себе, ведь звучали они инородно, словно принадлежали и не мне вовсе. Да хотя бы откуда мне знать, как правильно резать руку?

— Пошарься вокруг, кажется, где-то тут валяется дохлый попугай, — задумчиво проскрежетал голос, выдернув меня из нарастающих с каждой секундой переживаний. — Мне нужно кое-что проверить.

На мгновение засомневавшись, я всё же послушалась. Всё равно собственных идей, где нахожусь и что делать дальше, у меня нет. Превозмогая разрывающую головную боль, я осмотрелась. Но из-за дождя толком ничего не обнаружила – он заливал глаза и ограничивал обзор. Провела здоровой рукой по траве. Никакого попугая. Голос молчал, и на четвереньках я проползла немного вперёд, не переставая разглядывать землю. От холода клацали зубы. Подол испачканной мокрой юбки тянул назад, не давая возможности двигаться быстрей. Мне казалось, что я ползаю по кругу. Идея послушаться неизвестный голос теперь воспринимался полной ерундой. Я должна была искать помощь, а не копошиться в грязи под непроглядным ливнем.

— Давай, давай, не робей, вперёд. Ты мне должна.

— Пошёл ты, — вырвалось у меня под перестук зубов.

— Если найдёшь дохлую птичку, то я так уж и быть немного расскажу, что же с тобой приключилось. Я добренький, в отличие от тебя, — голос хохотнул, и я схватилась за голову. Будто камнем огрели.

Я продолжила искать. Решила, что пока доверюсь, ведь ничего не помню. Возможно, потеря памяти временная, но здесь и сейчас действовать опрометчиво показалось глупостью. Пока пробиралась сквозь завесу дождя, я выуживала из воспоминаний всё что могла. Оказалось, что всё-таки я что-то помню. Но уж очень странными были эти воспоминания и размытыми – как далёкие-предалекие сны. Вроде основной сюжет помнится, но стоит начать распутывать клубок ближайших событий, получается полная путаница и ерунда.

Птица никак не находилась, и меня это злило. Я чихнула. Не хватало ещё подцепить заразу и умереть от подобного невесёлого приключения. Стоило подумать о болезни, как в голове всплыло воспоминание – мама, поправляющая шаль на моей шее и причитающая, что для семьи будет неплохо иметь своего колдовского лекаря, а не вываливать лишние деньги всяким шатающимся пройдохам. Кажется, она намекала, что мне надо попасть на факультет врачевания. Вместе с размазанными образами до меня доносились далёкие ощущения – решимость, перемешанная со злостью. Странное сочетание. Я нахмурилась. Почему-то казалось, что это происходило лет сто назад. Никак не меньше. Но вспоминая об этом сейчас, я совершенно ничего не ощущала, словно мне безразлична эта женщина, и её наставления.

— Что за чепуха у меня в голове?

Голос отозвался:

— Ну ты и хамло. О собственной матери так говоришь? Когда мы встретились, мне показалось, что ты воспитанная.

— Ответь на поставленный вопрос, иначе я твоего попугая искать не буду.

От резкой боли перед глазами потемнело, поплыло и трава под ногами смазалась в одно тёмное пятно. Я хлопнула себя по лбу – именно там скреблись когти внутри черепа. Это было невыносимо. Меня затошнило, слезы брызнули из глаз, и я закричала. Боль стихла также резко, как и появилась. По языку разлилась солоноватая кровь из прокушенной щеки.

— Приятно познакомиться – я твой друг из черепной коробки. Советую со мной дружить, — хохотнул голос. — То, что ты вспомнила – это действительно было в прошлом. Там правда не шаль была. Твоя мамаша специально купила шёлк, он был расписан зелёными кругами и розовыми каплями – полная безвкусица, — голос чуть ли не хрюкал от смеха. Я же, не переставая, растирала лоб – он будто чесался изнутри. Но прогнать навязчивое ощущения мне не удавалась. — Твои одногруппницы раскритиковали его, и платочек ты сожгла в тот же день. Бедненький.

Рассказ ясности не внёс, но я всё же решила продолжить поиски попугая. Не стала нарушать устную договоренность, ведь ещё не ясно, что за мерзкий голос звучал в голове и кому принадлежал. А вреда тот наносил немало. Поэтому я решила подыгрывать ему и впредь.

Когда я перестала чувствовать пальцы на ногах от холода, наконец наткнулась на бездыханный трупик. Незамедлительно последовал радостный скрежет:

— Всё, теперь я всё понял. Давай, поднимайся и пошли. Твоё тело пора вернуть в тёплую кроватку.

Я осмотрела искромсанное кривыми порезами тельце, сравнивая с раной на ладони. Однозначно – поработал один и тот же человек. Нажим и угол наклона совпадали. Очевидно, что это сделала я, но зачем? Я нахмурилась. Далёкие образы замелькали перед глазами: насмехающиеся женские голоса, шуршание дорогих юбок и размытые давно позабытые лица. Старая обида кольнула в груди, но тут же растворилась в настоящем – в безразличие к этим событиям и людям. Я попыталась прорваться глубже, снова всколыхнуть ускользающее чувство, но не вышло. Пустота.

Пошатываясь, я поднялась и зачем-то отряхнула подол, резким движением провела по рукаву, прилипшему к коже, ещё сильней испачкав руки. Загребая ботинками кашеобразную грязь, поплелась наугад.

— Теперь правее, — командовал голос. Удивительно, но когда он не кричал и намеренно не скрёбся, то почти не мешал.

— Откуда ты знаешь? — спросила, когда пробиралась через высокие кусты. Стало сложней перебирать ногами – я поднималась в горку.

— Я про тебя всё знаю, — усмехнулся голос, и больше ничего не ответил.

Больше мы не разговаривали. Я очень устала. У меня болели ноги, знобило тело и тратить силы на потенциально бесполезный разговор казалось глупостью. Ведь ещё ничего не понятно. Сначала стоило найти безопасное место, как следует отдохнуть и набраться сил. Потом вступать в дискуссии.

То, что на первый взгляд ощущалось небольшим склоном, на самом деле оказалось оврагом. Благо, что пологим. Я впивалась ногтями в землю, но ноги разъезжались в стороны, и приходилось изворачиваться, чтобы не съехать обратно. Голос пытался подбадривать – я слышала его скрежет где-то в затылке, но меня это лишь злило. Скрипя зубами, я посильней оттолкнулась и вцепилась за торчащий из земли толстый корень. В темноте, под проливным дождём сперва я его даже не видела. Ладонь запульсировала от боли – схватилась я левой рукой. Во рту снова почувствовала привкус крови. Я пыталась упереться поудобней – переставляла ноги по склону, загребала землю коленом, чтобы попытаться встать на него, но тем самым лишь скорее вымывала почву. Это было невыносимо и жутко раздражало. От усталости затряслась рука, и я вцепилась в корень второй. Ноги разъехались окончательно, и я со всей силы влетела лицом в грязь, так и повиснув.

Что мне хочется больше – взвыть от безысходности или выдернуть корень, а затем изничтожить этот склон, будь он неладен, я не определилась, поэтому просто закричала. Закричала настолько громко, что захрипело горло. Дождь тут же хлынул в рот, и я закашлялась. Пальцы расцепились, и на животе меня прокатило вниз по склону. Я упала в натёкшую лужу. Злость плескалась внутри меня, бурлила ярость. Я села на колени и с силой хлестнула по воде. Один раз, второй. Даже скрежещущий голос не мог вразумить меня. Я лупила эту лужу с такой ненавистью, что будь вода молоком, однозначно бы взбилось масло.

Когда заболели руки, и закружилась голова, я в последний раз ударила по воде и прислонилась к склону. Ярость схлынула внезапно. Закрыв глаза, я вздохнула. Теперь льющийся дождь казался мне чем-то приятным и ласковым, его прохлада остужала пылающую кожу. Открыв глаза, я посмотрела вверх. На что я вообще злилась, или на кого? Какая глупость, ведь я ничего не помню.

— Сделай что-нибудь, или я навсегда останусь в этом проклятом овраге, — сказала и, опираясь о колено, поднялась.

Что мне ещё оставалось? Помирать в луже в мои планы не входило.

— А что я могу сделать? — как-то робко отозвался голос, и заскрёбся около уха. — Я пока ничего не могу делать, — звучание переползло к затылку.

Я поморщилась. Это было крайне неприятное чувство.

— Прекрати! Не делай так больше! — крикнула я перед собой, и покачала головой. Глупо кричать. Эмоции пока будут только во вред. Я развела руками. — Тогда скажи, что ты вообще можешь? Или ты совершенно бесполезный?

Немного помолчав, голос ответил:

— Ладно. Видимо, про это ты забыла за сто лет. Воспользуйся кристалликом своим.

Кристаллик? Рот скривился. Я стала искать нужные воспоминания, и один образ услужливо проступил на первый план: куполообразный потолок, весь из алмазного стекла, арочные проёмы, оплетённые нежными цветами, лёгкий ветерок, колышущий зелёную ленту, и пальцы, перебирающие кулон на цепочке. И при этом всём меня почему-то сжирает обида. Но на что или кого, я не могу вспомнить. Я возвращаюсь в настоящее – рука тянется к юбке, туда, где должны быть карманы. Но на таком фасоне их обычно не бывает. Сквозь слои грязи я нащупала складку, идущую вдоль шва. Брови округлились – всё же крохотный карман у этой юбки имелся. От воды ткань загрубела, пальцы плохо слушались, но я почувствовала тонкую скрученную цепочку. Потянула за неё и вытащила небольшой кулон. Поднеся его поближе к лицу и приглядевшись, я убедилась, что это тот самый камень из воспоминаний.

— Неужели я не бесполезный? — усмехнулся голос. — Впереди меня ждут весёленькие деньки. Ведь я твой гарант выживания, — тихо похихикивал он, ползая под черепом и вызывая лёгкое головокружение.

— Благодарю, — отозвалась я, решив проигнорировать последние реплики.

Неприятное ощущение прекратилось, и, на моё счастье, голос больше не отзывался.

Если присмотреться, камень выглядел как самый простой кусок кристалла. Размером с монетку. Я крутила его в руке, пытаясь разобраться, что нужно делать.

— Жаль инструкция по эксплуатации не прилагается, — прохрюкал, смеясь, голос. — Как всегда, когда нужна, её нет.

Я не придала значение непонятному выражению.

Хорошо было бы припомнить теоретическую часть, но хоть я и была уверена, что учила её – перед глазами снова поплыли обрывочные образы: светлые учебные залы с белоснежными шкафами, забитыми книгами, но что там написано – из головы, как назло, ускользнуло. Что же со мной творилось, в конце концов? Новую вспышку раздражения я проглотила и продолжила копаться в воспоминаниях. Раз теория сейчас бесполезна, оставалось надеяться на практику. Почему-то я точно была уверена, что мой кристалл один из самых простых, и для сложных заклинаний не пригоден. Этим воспоминаниям сопутствовали самые разные неприятные эмоции. В первую очередь – зависть.

— Да ты вообще грымза завистливая, не удивляйся, — усмехнулся голос.

Я же, не обращая внимание, глубже лезла в воспоминания. Оказалось, что я заканчиваю первый курс Фермийской академии, сокращенно «Ферма», для знатных особ либо одарённых, и уже мало-мальски знакома с правилами взаимодействия со стихиями, которые преподавали ещё в школе, а также с основными техниками по изменению свойств собственного организма. Задрав голову и прищурившись, я посмотрела на предположительную вершину склона, но сквозь дождь ничего не разглядела. То, что изучалось в школе я совершенно не помнила. Вроде какой-то мужчина, лица которого было не разобрать, басом вещал, что у меня склонность к контролю воды. Громкий, отчаянный вздох сорвался с губ. Сейчас бы эта склонность была бы ой как кстати, но я совершенно не помнила, что для этого нужно. Зато как повлиять на тело, чтобы сделать зрение чуть острее, а мышцы более выносливыми я примерно уловила.

Сжав в кулаке кристалл, я начала концентрироваться. Сложно не обращать внимание на колючий холод, и долбящий по голове и лицу ливень, но других вариантов попросту не осталось. Будто перекатывая по телу внутренний тёплый шарик, я почувствовала еле различимый согревающий трепет в ладони. То отвечал кулон. Меня как ребёнка охватило предвкушение, и концентрация ослабла.

— Давай, давай, это же элементарно, — скучающе вякнул голос и окончательно сбил концентрацию.

— Заткнись и не мешай, — буркнула я и решила закрыть глаза.

Дело пошло быстрей, но мысли каждую секунду подбрасывали новую тему, о которой стоило подумать, и приходилось с усилием от них отмахиваться.

Когда кристалл разогрелся до приятного тепла, я приоткрыла глаза. От ладони исходило слабое голубоватое свечение, будто бы пронизывая кожу. Немедля я приступила к следующему этапу, снова закрыла глаза и сосредоточилась на них. Только почувствовав под веками слабое тепло, я распахнула их. И не сдержала улыбку. Теперь я видела вершину сквозь плотную стену дождя. Внимательно осмотревшись, заметила извилистое, дерево, удобно склонившееся над расщелиной. Сам овраг теперь не пугал. Вместо расщелины – широкая и ровная прогалина, склоны же, сперва пологие, ближе к вершине оказались практически вертикальными. Без колдовства или посторонней помощи я бы отсюда не выбралась.

— Как странно, если я сейчас на территории академии, то почему меня никто не ищет? — спросила я сама у себя.

Но мне тут же ответили в насмешливой манере:

— О, а это достаточно забавно. Но я ничего не скажу.

Тряхнув головой, я перестала размышлять на посторонние темы и уставилась на свисающее дерево. Оно послужит мне добрую службу. Несмотря на воду, достающую до щиколоток, и грязь, забившуюся в короткие ботинки, я рванула к дереву. Снова сконцентрировалась на кулоне, до сих пор зажатом в кулаке.

Мне хотелось прибавить своим ногам и рукам силы, чтобы просто подпрыгнуть настолько высоко, чтобы ухватиться за ствол дерева, а затем с лёгкостью подтянуться, но, подойдя ближе, я почувствовала, что начали покалывать глаза, и моя энергия будто утекала к светящемуся кулону. Нахмурившись, я недоумённо уставилась на руку. Почему-то в воспоминаниях я не помнила подобного.

— А ты что хотела? — откликнулся голос. — Кристаллики вообще обжоры ещё те. Высосут до остатка, так что следи за этим – ты сейчас слабенькая, и я не хочу снова попасть в иномирье.

Я отметила, что нужно обязательно порасспрашивать о чём голос только что говорил. Что за иномирье? Пока же ограничилась насущным вопросом:

— То есть мне самой нужно обрывать связь? Камень этого делать не будет?

Ржавый, как старые несмазанные петли, скрип пронзил голову, и у меня задергалось веко. За ним послышался хохот.

— Этот говнюк? Не смеши меня. Он только жрёт и растёт.

Я покрутила рукой, потрясла ей.

— Пока последний вопрос: что будет, если я не оборву связь?

Голос не спешил отвечать, но ощущение, что нечто инородное ползает у меня в голове, сохранялось. Наконец он замер.

— А вот не скажу, сама знания добывай. Хотя, если ничего делать не станешь, то ничего больше не узнаешь в своей жизни, — сказал он и затаился.

Вёл голос себя странно и разговаривал также, какими-то загадками. Сперва лез пояснять, когда мне это и не особо нужно, но о более важном молчал.

Я решила остановиться на первоначальной задумке и усилить только выносливость.

Сконцентрировавшись, послала тепло, исходящее от камня, к ногам. Оценила предстоящую работу – не торопясь подняться по пологому склону, до куда смогу, а затем, цепляясь за торчащие корни, вскарабкаться выше. В ногах потеплело, что отдалось более ярким свечением кристалла, и я сосредоточилась на руках. Разжала кулак. По глазам резануло голубой вспышкой, и я повесила кулон на шею, засунув его под блузу. Запрокинула голову, напоследок посмотрев на край обрыва, и сделала первый шаг.

Глава 3

Почему же меня никто не ищет? Насколько я помнила, преподаватели отличались особой бдительностью и требовали от студентов соблюдения правил, да и сами следовали собственным предписаниям. Что вообще заставило меня тащиться в ливень ночью в такую даль, да ещё и спускаться в овраг? Как не посмотри, но это была глупейшая затея.

Скорее всего я проводила запрещённый колдовской ритуал. И я даже помнила, как читала о нём. Помнила, как обсуждала детали с одной из одногруппниц. Но что было потом и почему я тут? Всё это казалось странным, но вполне закономерным, раз, я никому не сказала, что ушла сюда. Я надеялась, что хотя бы подготовилась, но пока делала вывод, что то ли по глупости, то ли по незнанию загнала себя в ловушку. Возможно, у меня имелся сообщник, и именно он должен был помочь. Но тогда, где он шляется? Ещё и голос решил отмалчиваться – на мои вопросы касательно сегодняшнего дня отвечал лишь раздражающим копошением в голове.

Когда я вылезла из оврага, почувствовала настолько всепоглощающее истощение, что рухнула на землю. Радовало, что пока выбиралась и пыталась прийти в себя, дождь немного поутих. После короткого отдыха, мне нужно было оборвать связь с кристаллом. И это оказалось сложно. Я сконцентрировалась на ощущениях, исходящих от кулона и передающихся мне, и попыталась приглушить поток блуждающих мыслей. Расслабилась, несмотря на холод. Но вместо ожидаемого, кристалл засверкал голубым ярче, и мне стало совсем нехорошо. Меня затошнило.

— И почему я должен тебе помогать снова? — влез голос.

И как только я на него отвлеклась, тошнота ушла, мне полегчало. Да и сияние поутихло. Склонив к плечу голову, осмотрела кулон – кажется, я поняла принцип.

Я сконцентрировалась на ощущениях вокруг – на мокрой, прилипшей к коже одежде, на грязных, обвивающих лицо и шею волосах. По рукам пробежали мурашки, но кулон почти перестал сиять. Зрение возвращалось к привычному состоянию, заболели от усталости руки и ноги, и пронизывающий до костей холод сковал тело. Я чихнула.

Теперь, почти обессиленная, я петляла по дорожкам академического парка. Одного из самых удалённых от общежитий. Я злилась на прошлую себя, корила за то, что потащилась в глушь, а потом свалилась в овраг. Или залезла туда сама. Ещё и порез на ладони усугублял ситуацию. Он напоминал, что там я занималась не самым хорошим делом, раз попутно убила попугая. То, что это был колдовской ритуал, я догадалась, когда вылезла из оврага и теперь придумывала внятное объяснение. Никто не должен был об этом узнать.

Фигурные клумбы и живая изгородь на мгновение расплылись перед глазами. Всё вокруг потемнело, и я пошатнулась. Придерживая голову руками, я постаралась сосредоточиться, и вдруг до меня донеслись встревоженные голоса. Они звучали так далеко, что казались ненастоящими. Из-за живой изгороди я не видела их источника, но теперь хотя бы понимала куда идти, где искать помощь. Может, это ищут меня?

— Оптимистично, — усмехнулся голос. — Но вряд ли это ищут тебя. Скорее всего что-то случилось.

— Если ищут не меня, тогда я точно должна дать о себе знать, — решила я и направилась дальше.

По дорожке я добрела до внушительной статуи на высоченном постаменте. Облокотившись на него рукой, решила передохнуть. Тут же мне прилетел упрёк от паразита в голове:

— Ты хоть знаешь на кого облокотилась?

Я мотнула головой. Откуда бы мне знать?

— Не чтишь седины. Это основатель «Фермы».

— Да плевать мне, — прошипела я, дрожа от холода и усталости. Одежда-то моя вся была мокрая, вываленная в грязи.

Чьи-то голоса звучали ближе – теперь они казались прорывающимися сквозь дождь криками. Присмотревшись, я различила впереди голубое свечение – похожее на то, что излучал мой кулон – и с облегчением выдохнула. Это мой шанс.

— Не спеши радоваться, — заскрежетало в голове.

Голос занудел дальше, но я уже не слушала. Выхватив кулон из-под мокрой блузы, я сосредоточилась на нём и почти сразу почувствовала тепло. Требовалось, чтобы он засветил как можно ярче, вытянув при этом побольше сил, чтобы не осталось возможности на дальнейшие расспросы.

— Да уж, видимо, это твоя особенность – палкой тыкать в реку, — тихо вздохнул голос.

Кулон засветился настолько ярко, что я зажмурилась. Но открыть глаза у меня не хватило сил, ноги подкосились, в темноте поплыли цветные кляксы, голубые вспышки. Из последних сил я вцепилась в барельеф на постаменте. Спать хотелось невыносимо. Я сползала на землю. Пальцы разжались, рука плетью повисла вдоль тела и я рухнула в клумбу, попутно ударившись о что-то твёрдое головой. Последнее, что я слышала перед тем, как потерять сознание – строгий женский голос и тихий перезвон колокольчиков где-то совсем глубоко внутри.

Странные пугающие образы парили вокруг меня. Какие-то люди, имён которых я не знала и чьих лиц никогда прежде не встречала; дома – роскошные и самые простые; леса и горы; холодное северное море. Образы сменяли друг друга, но чувства были одни и те же: злость, пренебрежение и скука. В какой-то момент мне стало противно от них. Росло раздражение. Во всех мелькающих картинках, которым перестала придавать значение, я пыталась отыскать хоть что-то красивое или приятное, то, за что могла уцепиться. Но этого будто не существовало. Мне стало жаль человека, жизни которого я была невольным свидетелем. Даже если эта несносная жизнь по всем вытекающим – моя.

На моих глазах умирали самые разные расы – непрекращающийся калейдоскоп смертей. Неужели всё это происходило на самом деле? Неужели это я виновата? Это я их убила? Сейчас я не испытывала к этим существам ничего, они мне были никем, я их не знала, но почему-то думала, что большинство могли прожить гораздо дольше. Зато тот, чьими глазами я видела происходящее, думал иначе – радость от их страданий заполняла меня, распирала изнутри. Но отвернуться или не смотреть я просто не могла. Будто кто-то намеренно показывал все эти трупы, тыкал плачущими и покалеченными. Наверное, это был тот самый паразит, забравшийся в голову. После наших коротких разговоров я предположила, что мои воспоминания теперь у него.

Когда меня затошнило от всего увиденного, образы стали стираться, краски потускнели. Проваливаясь в темноту, я порадовалась, что позабыла обо всем.

Сколько проспала – не знаю. Просто в какой-то момент начала различать тихое постукивание, шуршание ткани. Я пыталась сосредоточиться на окружающих звуках, но они сворачивались в кашу, сливаясь в монотонный шум. Внимание рассеивалось, и меня снова затягивало в сон без сновидений. В первый раз, когда я смогла приоткрыть глаза, разболелась голова. Пошевелить рукой не получилось, мышцы ощущались деревянными и не слушались. Я повернула голову. За широким, во всю стену, окном по-прежнему было темно. Ночь? Какая по счёту? Сколько я спала? Я попыталась нахмуриться, но лоб разорвало от боли, меня затошнило, и пришлось, ни о чём не думая, рассматривать тёмный сквер – ровные остриженные деревья, кусты, напоминающие животных и фонари, освещающие лавочки тускло-голубым. Их свет напоминал о кристалле. Я встрепенулась и попыталась поднять руку, чтобы проверить – на месте ли кулон, но даже пальцем двинуть не смогла. Со стоном я перестала мучать тело и снова уставилась на фонари.

Дождь прекратился. Я смотрела на голубой свет и ждала, когда меня снова захватит сон.

Второе пробуждение произошло на рассвете. Кто-то приоткрыл форточку, и до меня теперь долетал тёплый ветерок. Сквозь тюлевые шторы с улицы проникал солнечный свет и рассеянно падал не простыни, согревая ноги.

Вся комната – по-видимому больничная палата – утопала в мягком персиковом цвете. Стены, расписанные в пастельных тонах и изображающие умиротворяющие пейзажи, больше напоминали картины – дольные луга, цветущие сады, мимо которых текли извилистые реки. Слишком нежно и невинно. Я ожидала от пробуждения совсем другого, думала, что стоит открыть глаза, как на меня тут же набросятся и начнут отчитывать. Мне казалось, что уже всей академии известно о случившемся.

Я ещё раз осмотрела живописные стены, затем взгляд скользнул на небольшой диванчик, стоящий напротив кровати, перепрыгнул к фарфоровому умывальнику и широкому зеркалу, и остановился на резном белом комоде. Безусловно тут было красиво, свежо и просторно, но мне хотелось сбежать и спрятаться поглубже в тень. Будто я не заслужила любоваться подобным. После ужасных видений мертвяков, горечь сожаления грызла меня. Она крутилась в животе, волной разливаясь по телу, и тогда я впивалась зубами в собственные губы, и ковыряла их до крови.

Но всё-таки, это была какая-то глупость. Почему я виновата? Ведь я никому не причиняла зла! Может так проявлялось помешательство? Я попыталась отогнать неприятные мысли, но тут же запульсировало в висках, будто изнутри распирая голову. Я мечтала, чтобы это прекратилось, хотела снова провалиться в сон. Но сколько не жмурила глаза – ничего не помогало. Оставалось одно – беспомощно таращиться в окно и прислушиваться к шелесту листьев.