Резонанс: Пробуждение бездны

Виктор заметил его взгляд и медленно опустил рукав, но было уже поздно. Маска треснула.

— Вы видите, — тихо сказал он, и в его голосе впервые прозвучала не холодность, а отчаяние. — Вы видите, что со мной происходит. Я пил её, детектив. Не так много, как Адриан. Но достаточно. И теперь я чувствую, как она... как она растёт внутри меня. Как она меняет меня.

Он наклонился вперёд, и его серые глаза горели лихорадочным огнём.

— Но вы... вы пили её в снах. Вы были там. И вы не изменились. Ваше тело... ваше ДНК... оно сопротивляется. Оно адаптировалось. И если я смогу понять, чем вы отличаетесь... если я смогу извлечь это из вашей крови...

Он не закончил фразу, но Марк понял. Донор. Он не гость. Он — материал.

Глава 11. Ключ между мирами

И в этот момент дверь кабинета открылась.

Вошёл не охранник. Не ассистент. Вошёл мужчина лет шестидесяти, высокий, с безупречной осанкой и лицом, которое носило следы былой красоты, но теперь было измождено чем-то большим, чем просто возраст. На нём был дорогой, но скромный костюм — не такой кричащий, как у Виктора, но не менее качественный. В его глазах не было безумия. Была только та самая, тяжёлая, непоколебимая убеждённость, которую Марк видел у фанатиков всех мастей.

За ним вошла Селена.

Марк посмотрел на неё, и вдруг всё встало на свои места. Зелёные глаза. Та же структура лица. Та же гордая осанка.

Она его дочь.

Селена взяла фамилию матери, чтобы никто не знал, что она дочь Ротвелла. Так она могла работать на Виктора изнутри — как шпион, как мост между двумя мирами.

— Ротвелл, — произнёс Виктор, и в его голосе не было удивления. Только усталое признание. — Я думал, ты придёшь позже.

— Я передумал, — ответил Ротвелл, и его голос был глубоким, спокойным, как голос человека, который давно принял решение и теперь просто ждал, когда оно исполнится. — Когда Селена сказала мне, что нашла его... что он здесь... я понял, что ждать больше нельзя.

Он подошёл к столу и посмотрел на Марка. В его взгляде не было враждебности. Было что-то на грани безумия.

— Ты тот, кого мы ждали, — тихо сказал Ротвелл. — Тот, кто может войти туда и вернуться. Тот, кто может говорить с ними.

— С кем? — Марк выдавил слова сквозь сжатое горло.

Ротвелл усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— С теми, кто живёт в чёрной воде. С теми, кто был здесь до нас. Кто помнит этот мир, когда он был молодым. Кто... кто ждёт, когда мы будем готовы говорить.

Виктор встал и подошёл к окну, глядя на город внизу.

— Я не верил в это, — тихо сказал он. — Я верил в науку. В цифры. В то, что можно измерить и контролировать. Но когда Адриан умер... когда я увидел его тело... я понял, что мы не контролируем ничего. Что мы просто... гости. И что есть хозяева, которые терпели нас достаточно долго.

Он повернулся к Марку, и в его глазах были слёзы.

— Ротвелл позвонил мне, как узнал о смерти Адриана. Он сказал, что знал. Что он видел это десятилетия назад. Что он пытался предупредить нас. И я... я был так пуст, так разрушен, что я готов был поверить во что угодно. Лишь бы это имело смысл. Лишь бы смерть Адриана не была просто... случайностью.

Ротвелл положил руку на плечо Виктора, и в этом жесте была странная, почти отцовская нежность.

— Мы не враги, детектив, — сказал он. — Мы... союзники. Виктор хочет понять, как ваше тело сопротивляется. Я хочу понять, как вы можете говорить с ними. Потому что, если мы сможем... если мы сможем договориться... может быть, мы сможем спасти этот мир. От них. От себя. От того, что приближается.

Селена шагнула вперед, и в её зелёных глазах был тот же огонь убежденности, что и у отца.

— Марк, — тихо сказала она. — Я привела тебя сюда не для того, чтобы предать. Я привела тебя сюда, потому что ты — единственный шанс. Джаред пьет воду и сходит с ума. Адриан пил и как итог погиб. Виктор пьет и меняется. Но ты... ты был там, и ты вернулся. Ты не сломался.

Она сделала еще шаг.

— Пожалуйста. Помоги нам. Помоги нам понять, что там. Помоги нам договориться. Потому что, если мы не сделаем этого... они придут сами. И тогда нам уже не поможет никакое ДНК.

Марк смотрел на них — на Виктора с узором на запястье, на Ротвелла с его непоколебимой верой, на Селену с её отчаянной надеждой. И он понимал: выхода нет. Никогда не было.

Он был не детективом. Он был не жертвой. Он был ключом.

И дверь уже начинала открываться.

Марк слушал их, и с каждым словом понимал: выхода нет. Не потому что дверь заперта. Не потому что их трое, а он один. А потому что они верили. В эту чёрную воду. В этих «древних», что живут в ней. В то, что он — избранный, ключ, мост между мирами.

И эта вера была страшнее любого оружия.

Потому что фанатик не остановится ни перед чем. Он сожжёт мир, чтобы спасти его. Он убьёт тебя, чтобы спасти твою душу.

Марк посмотрел на Виктора — на узор, который проступал под его кожей, как живые вены. На Ротвелла — на его непоколебимую, холодную убеждённость. На Селену — на её зелёные глаза, в которых горел тот же огонь, что и у отца.

Если я соглашусь, — подумал он, я стану их инструментом. Они будут резать меня. Забирать кровь. Изучать мой разум. Они будут поить меня этой водой, чтобы я «говорил» с ними. И в конце концов я стану таким же, как Виктор. Как Адриан. Как те рабочие десять лет назад.

Или я умру.

И в этот момент Марк принял решение. Не потому что был храбрым. А потому что понимал: лучше смерть, чем это. Лучше упасть в чёрную воду и утонуть, чем стать марионеткой в их безумной игре.

Он медленно встал из кресла.

— Мне нужно подумать, — сказал он, и его голос прозвучал ровно, слишком ровно. — Вы говорите, что я — ключ. Что я могу говорить с ними. Но я не готов. Мне нужно время.

Ротвелл нахмурился.

— Времени нет, детектив. Они приближаются. Мы чувствуем это. Каждый день вода поднимается. Каждый день больше людей теряют сознание. Если мы не договоримся сейчас...

— Мне нужен один день, — перебил его Марк, делая шаг к двери. — Один день, чтобы подготовиться. Чтобы понять, что вы хотите от меня.

Он сделал ещё шаг. И ещё.

Селена шагнула ему навстречу, блокируя выход.

— Марк, пожалуйста, — тихо сказала она. — Не делай глупостей. Ты не понимаешь, что будет, если ты откажешься.

— Я понимаю, — Марк остановился в шаге от неё. — Я стану вашим подопытным. Вы будете резать меня, пока не получите то, что хотите. А когда я сломаюсь... вы выбросите меня, как сломанную игрушку.

Его рука скользнула в карман, нащупывая телефон. Кира. Я должен позвонить Кире. Я должен...

— Мне жаль, детектив, — раздался голос Ротвелла. Тихий. Спокойный. — Но вы не понимаете. Вы уже не можете уйти. Вы часть этого теперь.

Марк повернулся.

Ротвелл достал из кармана маленький флакон. Тёмное стекло. Внутри — чёрная жидкость, которая двигалась сама по себе, как живая. Как та, что была в его снах. Как та, что заполнила лёгкие Адриана.

— Вы думаете, мы отпустим вас? — продолжил Ротвелл, делая шаг вперёд. — Вы думали, что можете прийти в наш мир, и уйти, когда захотите? Вы прикоснулись к бездне, детектив. И бездна не отпускает тех, кто прикоснулся к ней.

Селена стояла неподвижно, её лицо было бледным, но решительным. Она не двигалась, чтобы остановить Марка, но и не пропускала его.

— Я не позволю вам использовать меня, — сказал Марк, и его голос прозвучал твёрдо, несмотря на то, что в кровь уже выкинулась большая порция адреналина. — Я не ваш инструмент. Я не ваш мост. Я — человек. И я уйду.

Он рванул к двери.

Но Ротвелл был быстрее.

Он не ударил Марка. Он просто... пшикнул. Один раз. Из флакона. И крошечная капля чёрной жидкости полетела в воздух, сияя в свете панорамных окон, как чёрная жемчужина.

Марк попытался уклониться, но было поздно.

Капля попала ему в лицо.

И мир взорвался.

Не болью. Не огнём. А знанием. Внезапным, ошеломляющим, всепоглощающим. Он увидел. Не глазами — разумом. Он увидел чёрную воду, поднимающуюся из глубин. Увидел циклопические города, которые ждали под поверхностью. Увидел их — тех, кто жил в воде, кто помнил этот мир, когда он был молодым. И они смотрели на него. Ждали. Звали.

Его колени подогнулись. Он упал на пол, чувствуя, как чёрная жидкость просачивается под кожу, в вены, в кровь. Как она растекается по телу, холодная, вязкая, живая.

— Нет, — прошептал он, но голос не слушался. — Нет...

Ротвелл подошёл ближе и опустился на корточки перед ним.

— Теперь вы готовы, — тихо сказал он. — Теперь вы понимаете.

И Марк понял. С ужасающей, абсолютной ясностью.

Он больше не мог уйти.

Потому что бездна уже была внутри него.

Глава 12. Цена выбора

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — прошептал Марк, и его голос прозвучал так тихо, что он сам едва его услышал.

Он сидел на холодном полу кабинета на восемьдесят восьмом этаже, чувствуя, как чёрная жидкость растекается под кожей, как живые вены, которые прорастают в его плоти. Мир вокруг него плыл, расплывался, складывался в какие-то неправильные, неевклидовы узоры. Углы кабинета казались слишком острыми, стены — слишком далёкими, а потолок — бесконечно высоким, уходящим в чёрную бездну.

Ещё не так давно, подумал он, и эта мысль была горькой, как желчь. Ещё не так давно у меня была жизнь. Обычная, серая, но моя. Я просыпался в своей квартире. Пил дешёвый кофе. Ездил на работу на метро. Расследовал убийства бродяг и наркоманов. Возвращался домой к Кире, которая ворчала, что я опять забыл вынести мусор.

А теперь я — игрушка. Игрушка в руках богачей, которые решили, что могут контролировать то, что не поддаётся контролю. Я — подопытный кролик. Мост между мирами. Ключ к двери, которую не следовало открывать.

Он чувствовал себя униженным так, как никогда в жизни. Даже в Нижнем городе, в самые тёмные ночи, когда выбивал показания из убийц — он был человечнее. Он был детективом. Он был на стороне закона, порядка, справедливости.

А теперь он был ничем. Пустым сосудом, который они наполнят чёрной водой и отправят говорить с древними богами.

Ротвелл смотрел на него сверху вниз, и в его глазах не было жалости. Только та самая, холодная, непоколебимая убеждённость фанатика.

— Вы хотите знать, что мы хотим? — тихо спросил он. — Мы хотим, чтобы вы открыли дверь.

Марк поднял на него взгляд, и его глаза были спокойными — спокойнее, чем должны быть глаза человека, стоящего на краю.

— Дверь? — повторил он, и его голос прозвучал хрипло. — Какую дверь?

— Ту, которая уже приоткрыта, — ответил Ротвелл, опускаясь на корточки перед ним. — Ту, через которую ваш сон проникает в реальность. Ту, через которую эта жидкость попадает в наш мир. Мы хотим, чтобы вы вошли туда. Полностью. Не во сне. Не в видении. А физически. И чтобы вы привели их сюда.

Виктор стоял у окна, его силуэт был тёмным на фоне сияющего города.

— Мы хотим, чтобы вы стали проводником, — сказал он, не поворачиваясь. — Мостом между мирами. Вы уже были там. Вы уже касались их. Вы понимаете их язык. И если вы откроете дверь полностью... если вы позволите им войти...

Он повернулся, и в его серых глазах был не гнев. Не скорбь. А надежда. Та самая, страшная, отчаянная надежда человека, который готов на всё, лишь бы смерть его сына имела смысл.

— Мы сможем говорить с ними, — продолжил Виктор. — Мы сможем договориться. Мы сможем понять, чего они хотят.

Селена шагнула вперёд.

— Марк, — тихо сказала она. — Ты не понимаешь. Это не конец. Это начало. Ты можешь стать... чем-то большим. Ты можешь быть тем, кто спасёт нас всех.

Марк смотрел на них — на Виктора с узором на запястье, на Ротвелла с его непоколебимой верой, на Селену с её отчаянной надеждой. И он понимал: они не видят его. Они видят не человека. Они видят функцию. Ключ. Инструмент. Жертву.

— А если я откажусь? — спросил он, и его голос прозвучал ровно, слишком ровно. — Если я скажу «нет»?

Ротвелл усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Вы не можете отказаться, детектив, — тихо сказал он. — Вы уже прикоснулись к бездне. Вы уже пили эту воду в своих снах. Вы уже часть этого. И если вы не откроете дверь добровольно... мы найдём способ открыть её через вас. Принудительно.

Он достал из кармана ещё один флакон. Тёмное стекло. Чёрная жидкость внутри.

— Мы можем колоть вам это, пока вы не сломаетесь. Пока ваше тело не начнёт меняться. Пока вы не станете таким же, как Виктор. И тогда вы откроете дверь. Не потому что захотите. А потому что не сможете иначе.

Марк закрыл глаза.

Он чувствовал, как чёрная жидкость в его теле пульсирует, как живое сердце. Он чувствовал, как она шепчет ему. Не словами. Ощущениями. Образами. Он видел чёрное море. Циклопические руины. Тени, которые нарушают законы физики. И он чувствовал... зов.

Они звали его. Те, кто жил в воде. Те, кто помнил этот мир, когда он был молодым. Они звали его войти. Полностью. Безвозвратно.

— У меня нет выбора, — тихо сказал он, открывая глаза.

— Нет, — кивнул Ротвелл. — У вас его никогда не было.

И в этот момент Марк понял: он умрёт здесь. Не сразу. Не быстро. Но он умрёт. Они будут изучать его кровь, будут использовать его разум, пока он не сломается. Пока он не станет пустым сосудом, который они наполнят чёрной водой и отправят говорить с древними богами.

И когда это случится... когда он откроет дверь...

Мир закончится.

Не взрывом. Не войной. Не эпидемией. А с чёрной водой, которая поднимется из глубин и поглотит всё. Верхний город. Нижний город. Всех.

И он, Марк, детектив из Нижнего города, будет тем, кто это сделал.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что она могла бы растворить сталь.

— Хорошо, — сказал он. — Я помогу вам.

Виктор, Ротвелл и Селена переглянулись. В их глазах мелькнула надежда. Торжество.

Но Марк не смотрел на них. Он смотрел в окно, на город внизу, на сияющие шпили Верхнего города, на серую массу Нижнего города. И он думал:

Я помогу вам. Но не так, как вы хотите.

Я открою дверь. Но я войду туда сам. И я найду способ закрыть её. Навсегда.

Даже если мне придётся умереть, чтобы сделать это.

Даже если мне придётся стать одним из них.

— Тогда не будем медлить, — произнёс Ротвелл, и в его голосе зазвенели нотки нетерпения, которых Марк раньше не слышал. — Мои люди подготовят всё.

Он достал телефон — старый, с кнопочной клавиатурой, не современный гаджет, а что-то из другой эпохи. Набрал короткий номер.

— Мы спускаемся, — сказал он в трубку. — Готовьте его. И подготовьте... образец.

Он не уточнил, какой именно образец. Но Марк понял. Его образец. Кровь. ДНК. То, что отличало его от других. То, что позволяло ему выживать там, где другие тонули.

Ротвелл убрал телефон и кивнул Виктору.

— Едем.

Спуск был долгим и унизительным.

Сначала — частный лифт Виктора, который пронёс их сквозь восемьдесят восемь этажей сияющего Верхнего города, словно стрела, выпущенная в землю. Потом — переход через плазменный барьер, который на этот раз не мерцал приветственно, а гудел низко, как предупреждение. Затем — общественный лифт, который тащил их вниз, в Нижний город, останавливаясь на каждом уровне, подбирая сгорбленных, молчаливых людей, которые не смотрели друг на друга.

А потом — ещё один спуск. Глубже Нижнего города. Глубже уровней, куда заходили только отчаянные и потерянные. Глубже канализационных коллекторов и заброшенных шахт.

В самый низ.

Лифт, в котором они ехали теперь, был старым, ржавым, с решётчатыми дверцами и тусклой лампочкой, которая мигала, как сердце, готовое остановиться. Воздух здесь был густым, влажным, пахнущим ржавчиной, сыростью и чем-то ещё — чем-то сладковатым, почти тошнотворным. Тем самым запахом, который Марк узнал бы из тысячи.

Медь. Гниль. Озон.

Лифт остановился с глухим скрежетом. Двери раскрылись.

И Марк увидел это.

Они стояли на платформе, вырубленной в скальной породе. Впереди, в тусклом свете редких ламп, виднелось огромное сооружение. Бетонные стены, толщиной в несколько метров, уходили ввысь, теряясь в темноте. Трубы, толстые, как стволы деревьев, переплетались, как вены гигантского, мёртвого существа. На стене, над массивными стальными дверьми, выцветшими, но ещё читаемыми буквами было выведено:

ОТКАЧИВАЮЩАЯ СТАНЦИЯ №7 — КОРПОРАЦИЯ «АСОКА»

Это было то самое место, понял Марк с холодным ужасом. То самое, где десять лет назад рабочие впервые заметили чёрные сгустки в воде. Где всё началось.

Ротвелл шагнул вперёд, и массивные двери раскрылись перед ним, как пасть.

Глава 13. Колыбель нового мира

Внутри было... не то, чего ожидал Марк.

Это была не лаборатория в привычном смысле. Не стерильные белые стены, не микроскопы и пробирки. Это было нечто среднее между научным центром и... храмом. Или, может быть, склепом.

Потолок терялся в темноте, но было видно, что он расписан. Не фресками — нет. Формулами. Уравнениями. Графиками. Всё это было написано от руки, чёрной краской, которая, как понял Марк с тошнотворным осознанием, была... той самой жидкостью. Чёрной водой. Она высохла, но всё ещё поблёскивала, как нефтяная плёнка.

По стенам, от пола до потолка, тянулись лозунги. Написанные тем же чёрным веществом, разными почерками, разными руками, но с одной и той же одержимой, фанатичной энергией:

«ВОДА ПОМНИТ»

«ЧЕРЕЗ ПОГРУЖЕНИЕ — К ИСТИНЕ»

«ОНИ ЖДУТ НА ДНЕ»

«МЫ — НЕ ПЕРВЫЕ. МЫ — НЕ ПОСЛЕДНИЕ»

«ДВЕРЬ ОТКРОЕТСЯ. ВОПРОС — КТО ВОЙДЁТ ПЕРВЫМ»

Между лозунгами висели символы. Не оккультные пентаграммы, не кресты. Что-то другое. Спиральные узоры, напоминающие раковины наутилусов. Круги, вписанные в круги. Волны, которые складывались в лица — или, может быть, лица, которые складывались в волны. И везде, повторяясь снова и снова, один и тот же мотив: глаз в центре спирали. Глаз, который смотрел. Который ждал.

Марк почувствовал, как его желудок сжался.

Но хуже всего было другое.

В центре зала, занимавшего, казалось, несколько футбольных полей, возвышался резервуар. Огромный, цилиндрический, из толстого, мутного стекла, укреплённого стальными обручами. Он поднимался от пола до самого потолка, и внутри него...

Внутри него была чёрная вода.

Та самая. Густая, маслянистая, неподвижная. Она не плескалась, не двигалась. Она просто была. Как живое существо, которое затаило дыхание.

И в ней что-то плавало.

Марк прищурился, пытаясь разглядеть сквозь мутное стекло. И когда он увидел... когда он понял, что именно там...

Его колени подогнулись.

Это были люди.

Или то, что от них осталось.

Десятки тел, парящих в чёрной жиже, как медузы в океане. Некоторые были ещё узнаваемы — человеческие формы, руки, ноги, лица. Но другие... другие уже изменились. Их конечности удлинились, раздвоились, превратились в длинные полупрозрачные пальцы или то что от них осталось. Их лица растянулись в неестественные, застывшие улыбки. Их кожа стала полупрозрачной, и под ней проступали те самые узоры — ветвящиеся, кораллоподобные, как нейронные связи.

Они не были мертвы.

Марк видел это с ужасающей, абсолютной ясностью. Они дышали. Медленно, ритмично, как существа, которые давно забыли, что значит быть человеком. Их грудные клетки поднимались и опускались. Их пальцы шевелились. И их глаза...

Их глаза были открыты.

И они смотрели на него.

— Добро пожаловать в мой обитель, — тихо произнёс Ротвелл, встав рядом с ним, — в колыбель нового мира.

Марк не мог отвести взгляд. Одно из существ — женщина, когда-то, возможно, молодая, теперь с удлинёнными, нечеловеческими чертами лица — медленно повернуло голову в его сторону. Её губы шевельнулись. Без звука. Но Марк понял, что она сказала.

Ты вернулся.

— Это... — его голос прозвучал, как скрежет металла по стеклу. — Это те рабочие? Те, что пили воду десять лет назад?

— Некоторые из них, — кивнул Ротвелл. — Другие... другие пришли позже. Добровольцы. Искатели. Те, кто хотел увидеть больше, чем позволяет этот мир. Они пили. Они входили. И они... остались.

Он положил руку на стекло резервуара, и Марк заметил, как его пальцы оставляли на нём следы, которые тут же покрывались тонкой, чёрной плёнкой, словно стекло узнавало его.

— Они — не жертвы, — продолжил Ротвелл, и в его голосе прозвучала та самая, непоколебимая убеждённость фанатика. — Они — первопроходцы. Они — мост. И скоро, детектив... скоро вы станете таким же.

Ротвелл провёл рукой по воздуху, словно дирижёр, готовящийся начать симфонию.

— Пойдёмте, — сказал он, и в его голосе прозвучала гордость. — Я покажу вам, чего мы достигли.

Он повёл Марка вдоль резервуара, и Виктор, и Селена последовали за ними. Марк шёл механически, его разум отказывался принимать увиденное, но глаза продолжали смотреть, впитывать, запоминать.

Ротвелл остановился перед массивным столом, заваленным бумагами, графиками, образцами. Здесь стояли микроскопы, спектрометры, центрифуги — всё самое современное оборудование, которое только можно было купить за деньги. Но рядом с ним лежали странные предметы: старые книги с пожелтевшими страницами, ритуальные ножи, чаши с чёрной жидкостью, которая медленно вращалась сама по себе.

— Мы начали с анализа, — сказал Ротвелл, беря в руки планшет с графиками. — Когда Виктор позвонил мне после смерти Адриана... когда он рассказал о том, что видел его сын в своих снах... я понял, что мы стоим на пороге чего-то большего, чем просто химическая аномалия.

Он показал Марку график — сложную кривую, которая поднималась, падала, снова поднималась.

— Это — частота вибрации чёрной воды, — объяснил он. — Она не статична. Она резонирует. И эта резонансная частота... она совпадает с частотой определённых нейронных паттернов в человеческом мозге. Понимаете? Эта вода не просто меняет тело. Она настраивает разум. Как радио на определённую волну.

Марк смотрел на график, и его детективное чутьё, даже в этом состоянии ужаса, работало.

— И вы выяснили, на какую волну?

Ротвелл усмехнулся.

— Мы выяснили гораздо больше.

Он подошёл к стене, где висели большие фотографии — не людей в резервуаре, а мест. Руины под водой. Города из чёрного камня. Небо другого цвета — не голубое, не серое, а чёрное, с фиолетовыми прожилками.

— Это — то, что видят те, кто пьёт воду, — сказал Ротвелл. — Но не все видят одно и то же. У каждого — своё видение. Своё место. Свой "уровень".

Он указал на фотографию с руинами.

— Уровень первый — это то, что видят большинство. Разрушенные города. Пустота. Ощущение, что ты один. Это — вход. Преддверие.

Он перешёл к следующей фотографии — город, но уже не разрушенный. Живой. С существами, которые двигались по улицам. Высокими, тонкими, с лицами, которые было больно смотреть.

— Уровень второй — это то, что видели те, кто пил больше. Кто не боялся. Кто хотел увидеть. Они видели их. Тех, кто живёт в воде. Тех, кто построил эти города. Тех, кто ждёт.

— А третий уровень? — спросил он, хотя уже боялся ответа.

Ротвелл посмотрел на него, и в его глазах был тот самый огонь фанатика.

— Третий уровень... — тихо сказал он. — Третий уровень видели только двое. Адриан... и вы.

Марк замер.

— Я? — прошептал он. — Но я... я не помню...

— Вы не помните, потому что ваш разум защитил вас, — кивнул Ротвелл. — Но ваше подсознание помнит. Ваши сны... они не случайны. Они — воспоминания. Вы были там. На третьем уровне. Вы видели их лицом к лицу. И вы вернулись.

Он повернулся к резервуару, к людям, плавающим в чёрной жиже.

— И вот что мы поняли, — продолжил он. — Эти люди... они не просто "изменились". Они застряли. Они вошли слишком глубоко, но не смогли вернуться. Их тела здесь, в этом резервуаре. Но их разум... их сознание... оно там. На третьем уровне. Они контактируют с ними. Постоянно. Без перерыва.