Последний из рода. Том 8. Наследие семицветья

Кое-как собрав остатки сил, Демид оделся, спрятал дневник и флакон обратно в шкатулку и запечатал тайную комнату. Ключ из матового металла, вернувшийся в его карман, теперь казался ледяным осколком. Каждая ступень наверх, к выходу из усыпальницы, давалась ему с боем. Но когда тяжелая кованая дверь наконец разошлась в стороны, Демид сумел выпрямить спину и сделать лицо бесстрастным, хоть перед глазами и плыли черные круги.

У выхода его по-прежнему преданно ждали гвардейцы и генерал Шелестов. Едва завидев бледного, пошатывающегося юношу, с чьих порванных рукавов и воротника виднелись следы запекшейся крови, старый воитель рванулся вперед, подхватив его под руку.

— Демид! Матерь Божья Что ты с собой сделал, парень? — Шелестов испуганно вглядывался в изможденное лицо крестника, его магия звука глухо зазвенела от волнения. — Твое сердце колотится как безумное, а аура Господи, да от тебя веет могильным холодом! Вызвать лекарей? Я сейчас же прикажу

— Нет! — хрипло, но властно перебил его Демид, мертвой хваткой вцепившись в предплечье генерала. Его пальцы, лишенные магии, но перестроенные запретной техникой, сжались на броневой кирасе Шелестова с такой силой, что металл жалобно звякнул. Генерал удивленно покосился на его руку. — Никаких лекарей. Столичные ищейки Карамзина только и ждут, чтобы усадьба заговорила о моей болезни. Дядя Гриша, лекари мне не помогут. Мне нужна мана. Много маны. И прямо сейчас.

Шелестов сузил глаза, мгновенно оценив ситуацию. Как старый боевой пес, он умел отбрасывать лишние вопросы, когда пахло смертью. — Сколько? Я могу влить в тебя свою силу, но магия металла и звука слишком жесткая для неподготовленного тела, она порвет твои меридианы, если они

— Вашей силы не хватит, — покачал головой Демид, с трудом сглатывая сухую слюну. — Мне нужен чистый, первозданный источник. Отец писал под нашим Нижнетагильским артефактным заводом есть скрытый малый источник силы Димидовых. Тот самый, который питал первые плавильные печи в 1880 году. Он еще функционирует?

Генерал на секунду замер, его лицо посерьезнело еще сильнее. — Функционирует. Твой отец запечатал его внешние выходы тридцать лет назад, когда перевел уезд на общую сеть семи источников, но само ядро малого источника бьет прямо в подземных кавернах под третьим плавильным цехом. Там сейчас как раз дежурит моя личная рота. Доступа туда нет никому, кроме меня и управляющего Вейса. Но Демид там плотность дикой, неочищенной магии земли и огня такова, что обычного человека без высшего магического щита просто расплющит или сожжет заживо. Пять минут в той каверне для пустоцвета — верная смерть.

— Я больше не пустоцвет, дядя Гриша, — тихо произнес Демид, и в его утомленных глазах на мгновение вспыхнул тот самый холодный, фанатичный огонь, который Шелестов так часто видел у покойного князя Кирилла. — Или мы едем туда сейчас, или к утру род Димидовых останется без наследника.

Генерал не стал спорить. Он резко повернулся к гвардейцам: — Приготовить закрытый бронеавтомобиль князя. Выезд через пять минут по запасному туннелю. Никаких мигалок, никаких докладов в штаб уезда. Для всех — княжич Демид отдыхает в своих покоях после тяжелого дня. Выполнять.

Спустя двадцать минут тяжелый, покрытый матовой черной броней автомобиль «Руссо-Балт» на артефактном ходу бесшумно выкатился из подземных ворот замка и на огромной скорости понесся по закрытой технологической эстакаде в сторону Нижнетагильского промышленного узла. За рулем сидел сам Шелестов, выжимая из машины максимум. За окнами мелькала заснеженная ночная тайга, сменяясь исполинскими силуэтами мануфактур, чьи трубы даже ночью изрыгали в небо снопы искр и густой, зачарованный пар.

Демид полулежал на заднем сиденье, чувствуя, как с каждой минутой его Горнило внутри становится все более агрессивным. Оно требовало пищи. Органы юноши начинали неметь, а дыхание становилось все более поверхностным. Время стремительно истекало.

Когда броневик затормозил в глубоком подземном бункере под третьим цехом завода, Демид уже не мог идти сам. Шелестов практически перекинул его руку через свое могучее плечо и потащил вперед — мимо удивленных, но безмолвных часовых дружины, сквозь несколько уровней бронированных гермодверей, покрытых сложнейшими рунными плетениями.

Наконец они остановились перед последней, колоссальной плитой из титана и зачарованного гранита. Генерал приложил к панели управления свой офицерский перстень-ключ и активировал звуковой пароль. Плита с тяжелым, стонущим звуком поползла вверх.

Из открывшегося проема Демиду в лицо мгновенно ударил яростный, раскаленный поток воздуха. Воздух здесь был настолько перенасыщен дикой энергией, что казался осязаемым, густым и светящимся. Внизу, в глубоком скальном разломе, бурлило и пульсировало истинное чудо природы — малый скрытый источник Димидовых. Это было подземное озеро жидкого, расплавленного камня, из которого вверх, с глухим рокотом, вырывались протуберанцы чистой, багрово-золотой магии земли и огня. Стены каверны светились от колоссального напряжения, а воздух непрерывно трещал от статических разрядов.

Генерал Шелестов, даже будучи магом высшего круга, мгновенно активировал вокруг себя и Демида тяжелый, звенящий щит из магии металла, защищая их от удушающего жара.

— Дальше я не пойду, княжич, — тяжело дыша от ментального давления источника, прокричал Шелестов, пытаясь перекрыть гул подземного пламени. — Мой щит едва сдерживает этот напор. Если я подойду ближе к краю, дикая магия земли вступит в конфликт с моим металлом, и нас обоих разнесет на атомы. Ты уверен, Демид?! Это чистое безумие!

Демид не ответил. Он мягко отстранился от генерала, выходя за пределы его защитного купола.

В ту же секунду дикий, яростный жар источника обрушился на его тело. Обычный человек, лишенный магии, мгновенно загорелся бы или задохнулся, ведь температура в каверне превышала все мыслимые пределы. Но случилось то, чего генерал Шелестов никак не мог ожидать.

Дикая, багровая магия огня и земли, ринувшись к беззащитному юноше, не испепелила его. Едва коснувшись его кожи, потоки энергии наткнулись на ту самую искусственную пустоту, что сидела внутри Демида. Его Горнило, почуяв пищу, издало воображаемый, голодный рев внутри его сознания.

Все тело Демида мгновенно покрылось сеткой светящихся багровых линий — это активировались его новые, искусственные меридианы, выжженные в костях. Юноша сделал тяжелый шаг вперед, к самому краю обрыва, над бурлящим магическим озером. Он раскинул руки в стороны и глубоко, полной грудью втянул в себя раскаленный, светящийся воздух каверны.

— Назад! — в ужасе закричал Шелестов, но его голос потонул в колоссальном, оглушительном гуле.

Из подземного источника вверх взметнулся мощный, ревущий вихрь багрово-золотой энергии. И этот вихрь, вместо того чтобы уничтожить нарушителя, начал стремительно, с колоссальной скоростью вкручиваться прямо в солнечное сплетение Демида.

Юноша закричал, но это был не крик боли, а крик первозданного, дикого триумфа. Его Горнило ожило. Оно закрутилось со скоростью безумного турбо-ротора, впитывая, перемалывая и утрамбовывая в себя тонны дикой, необузданной магии земли и огня. Искусственные каналы, сжимаемые этим колоссальным давлением, начали укрепляться, кристаллизоваться, превращаясь из кровоточащих борозд в безупречные, прочные рельсы для новой силы.

Генерал Шелестов, потрясенный до глубины души, упал на одно колено, едва удерживая собственный щит. Он во все глаза смотрел на парня, который стоял в самом эпицентре магического шторма. Шестнадцатилетний пустоцвет, его крестник, прямо сейчас совершал невозможное — он подчинял себе дикий источник Урала без единого защитного заклинания, впитывая ману так, словно его тело было бездонным колодцем. В этот момент Демид был пугающе, невероятно похож на своего отца Кирилла в его лучшие, самые грозные годы.

Процесс стабилизации длился не более пяти минут, но за это время малый источник Димидовых, бушевавший здесь столетиями, заметно поутих. Бурлящее лавовое озеро опустилось на несколько метров, а его свечение стало более ровным и спокойным.

Вихрь энергии опал. Демид медленно опустил руки. Его рабочая куртка окончательно сгорела, обнажая атлетическое, перестроенное тело. Но теперь его кожа не была бледной. Под ней больше не чернели истощенные вены — вместо этого по его искусственным каналам лениво, уверенно текли тяжелые, багрово-золотые токи укрощенной магии земли и огня.

Юноша повернулся к генералу. Его взгляд изменился навсегда. В глубине его карих глаз теперь отчетливо, глубоко пульсировали два тяжелых, огненных огонька.

Демид сделал шаг назад, к Шелестову. Его походка стала легкой, бесшумной и хищной. Физическая усталость исчезла, сменившись колоссальной, бьющей через край силой. И хотя его Горнило заполнилось лишь на малую часть, первый шаг к триумфу был сделан.

— Мое Горнило стабилизировалось, дядя Гриша, — ровным, низким голосом произнес Демид, протягивая руку старому ветерану, помогая ему подняться. — Теперь у нас есть зубы. И когда приедет столичная комиссия им очень не понравится то, что они здесь увидят.

Шелестов поднялся, с нескрываемым благоговением и легким страхом глядя на юношу. — Ты ты сотворил чудо, Демид. Я не знаю, какую технику оставил тебе Кирилл, но это это за рамками всего, чему учат в Академии. Но помни: Карамзины не будут ждать три месяца. Мои парни на заводе докладывают, что их шпионы уже рыщут вокруг наших границ. Нам нужно спешить.

Демид ухмыльнулся, чувствуя, как внутри его нового Горнила тяжело и уверенно ворочается подчиненная магия уральской земли. Время слабости безвозвратно ушло. Род Димидовых возвращался в игру.

Глава 5. Последний вздох

Ночной Урал встретил возвращающийся броневик оглушительным, заунывным воем метели. Тяжелый «Руссо-Балт» летел по заснеженной трассе, разрезая снежную круговерть мощными лучами артефактных фар. В салоне царило молчание. Генерал Шелестов, то и дело бросая косые взгляды на Демида через зеркало заднего вида, крепко сжимал кожаную оплетку руля. Его пальцы подрагивали — старый солдат до сих пор не мог до конца осознать то, чему стал свидетелем в подземной каверне.

Демид сидел откинувшись на кожаное сиденье, прикрыв глаза. Под его кожей, вдоль заново выжженных искусственных меридианов, все еще циркулировали багрово-золотые токи укрощенной магии земли и огня. Новожденное Горнило внутри солнечного сплетения больше не голодало — оно мерно и тяжело вращалось, усваивая колоссальный объем поглощенной энергии Урала. Юноша физически ощущал каждую деталь автомобиля: вибрацию зачарованного двигателя, жесткость стальной подвески и даже завихрения морозного воздуха за бронированным стеклом. Его чувства обострились до предела, но на смену триумфу в душу медленно закрадывалась холодная, липкая тревога.

Как только броневик влетел в подземный гараж замка, двери машины распахнулись. Навстречу им, бледный и взмыленный, выбежал полковник Разумовский. Глава тайной канцелярии даже не обратил внимания на обгоревший вид Демида и на его изменившуюся, давящую ауру.

— Ваше Сиятельство! Генерал! — тяжело дыша, выкрикнул Разумовский. — Слава Богу, вы вернулись. В замке беда. Княгине Веронике ее лекари В общем, счет идет на минуты.

Демид не стал дослушивать. Сорвавшись с места с такой скоростью, на какую его прежнее тело пустоцвета никогда не было способно, он взлетел по лестничным пролетам, миновал анфиладу залов и ворвался в покои матери.

В комнате пахло ладаном, горькими лекарственными настойками и тлеющим воском. Возле огромной кровати полукругом застыли трое фамильных лекарей в белых медицинских мундирах. Их артефактные стетоскопы и диагностические кристаллы, сиявшие прежде ровным зеленым светом, теперь горели тревожным, угасающим багрянцем. Медицинские плетения рвались одно за другим, не находя опоры.

На постели, среди белых подушек, лежала Вероника. Ее лицо утратило всякие краски, став белее простыней, а дыхание было редким, прерывистым, со страшным, сухим хрипом в груди. Старость и горе окончательно доломали то, что семьдесят лет удерживалось лишь великой волей и любовью Кирилла Димидова. Нити судьбы, связывавшие супругов, истончились до предела.

— Вон, — негромко, но с такой леденящей силой произнес Демид, переступая порог, что лекари синхронно вздрогнули и попятились.

— Но Ваше Сиятельство, — робко попытался возразить старший медик, седовласый статский советник. — Княгиня уходит. Ее сердце меридианы жизни полностью деградировали. Мы сделали все, что могли. Аппараты поддержания

— Я сказал — вон из комнаты, — Демид повернул к ним голову.

В глубине его глаз, подернутых багровым отсветом укрощенного источника, пульсировала такая первозданная, дикая мощь, что лекари, не проронив больше ни слова, спешно поклонились и выскочили в коридор. Следом за ними Демид жестом остановил Шелестова и Разумовского, застывших в дверях.

— Дядя Гриша, закрой двери. Никого не впускать.

Тяжелые дубовые створки захлопнулись, отсекая весь мир. Демид стремительно подошел к кровати и опустился на колени перед матерью. Он бережно взял ее угасающую ладонь в свои руки. На ощупь она была ледяной, словно камень в зимней тайге.

— Мама — позвал он, и в его голосе впервые за этот долгий день пробилась мальчишеская, беззащитная боль. — Мама, я здесь. Посмотри на меня.

Вероника с огромным трудом разомкнула тяжелые веки. Ее взор, подернутый смертной пеленой, блуждал по потолку, пока наконец не сфокусировался на сыне. И в эту секунду умирающая женщина слабо вздрогнула. Она, будучи в юности сильнейшим магом жизни, даже сквозь пелену кончины почувствовала перемену. Она увидела багрово-золотые искры в его глазах, ощутила тяжелую, вибрирующую мощь, исходящую от его груди.

— Демид — прошептала она, и одинокая слеза скатилась по ее впалой щеке. — Ты твой отец Он дал тебе силу. Господи, ты смог

— Да, мама. Я смог. Я больше не пустоцвет, — Демид крепче сжал ее пальцы. — И я не отдам тебя смерти. Слышишь? Не отдам.

Внутри его разума лихорадочно проносились страницы отцовского дневника, прочитанные в усыпальнице. Раздел о «Архитектуре Души» содержал в себе не только методику разрушения собственных каналов, но и фундаментальные законы взаимодействия энергий. «Горнило — это универсальный преобразователь, — писал Кирилл. — Оно может впитать огонь, а выдать чистую жизненную силу, если перестроить частоту вращения ядра. Человеческая жизнь — это тоже магия, самая тонкая и сложная из всех стихий. Ее нельзя создать из ничего, но ее можно подпитать, если отдать часть собственной сути».

Демид закрыл глаза и обратился внутрь себя. Его Горнило послушно отозвалось, ускорив свое вращение. Багрово-золотая магия уральского источника, скопившаяся в его искусственных меридианах, рванулась к солнечному сплетению. Юноша начал мысленно, скрежеща зубами от ментального напряжения, сжимать и фильтровать эту жесткую, разрушительную стихию земли и огня. Он заставлял ее плавиться, сгорать в искусственном пламени Горнила, отсекая шлаки тяжелого камня и яростного пламени, оставляя лишь кристально чистую, дистиллированную основу — чистую энергию существования.

Процесс трансформации отозвался в его собственном теле глухой, выжигающей болью. Искусственные каналы Демида, еще не до конца зажившие после ночной переплавки, начали стонать от новой нагрузки. Но юноша не останавливался.

Когда в центре его ядра сформировался крошечный, изумрудно-зеленый сгусток чистой магии жизни, Демид выдохнул, открыл глаза и прижал свою ладонь прямо к груди матери, в район ее угасающего сердца.

— Прими, — выдохнул он.

Изумрудный свет сорвался с его пальцев, пробивая шелк ночной сорочки княгини, и вошел в ее тело.

В ту же секунду Демид почувствовал, словно его сознание швырнуло в бесконечную, ледяную пустоту. Ментальный мир матери предстал перед ним в виде огромного, некогда величественного сада, который теперь был полностью скован вечной мерзлотой и занесен серым пеплом. Посреди этого мертвого сада стояла сама Вероника — молодая, прекрасная, какой она была на старых семейных портретах, в легком белом платье. Она стояла у края обрыва, лицом к бескрайнему, сияющему всеми семью цветами океану маны. Там, в этом океане, Демид отчетливо видел знакомый силуэт своего отца. Кирилл ждал её.

Зеленый поток энергии, принесенный Демидом, ворвался в этот ментальный мир, пытаясь растопить лед, возводя вокруг Вероники защитные стены из живых ветвей и лоз, пытаясь удержать ее, потянуть обратно к реальности.

Молодая Вероника в его видении обернулась. Она посмотрела на изумрудные оковы, которые сын накладывал на ее душу, и в ее глазах отразилась глубокая, бесконечная грусть, смешанная с материнской нежностью.

— Нет, Демид Не надо, мой дорогой, — ее ментальный голос прозвучал в его голове колокольным звоном. — Не держи меня. Ты совершаешь невозможное, ты тратишь свою собственную, едва обретенную силу Но природу нельзя обмануть. Мое тело изношено. Моя душа она уже там, с твоим отцом. Мы прожили великую, долгую жизнь. Наш контракт с этим миром выполнен.

— Нет! — закричал Демид в этом ментальном пространстве, заставляя изумрудные лозы сжиматься еще крепче, буквально привязывая ее душу к угасающему телу. — Ты нужна мне! Ты нужна Уралу! Если ты уйдешь сейчас — они заберут все! Карамзины уничтожат наш дом! Я не справлюсь один!

Вероника мягко подошла к границе его изумрудного щита. Она протянула руку и сквозь потоки магии коснулась его ментального лица. Это прикосновение было теплым, лишенным всякой боли.

— Ты справишься, сын. Теперь я вижу — в тебе горит огонь Димидовых. Ты сильнее, чем думаешь. Твой отец оставил тебе не просто заводы, он оставил тебе свою волю. Мое присутствие здесь больше не защитит тебя от Сената — столичные волки все равно найдут повод. Твой путь — только твой. Дай мне уйти, Демид. Дай мне воссоединиться с Кирилом. Это моя последняя воля моя последняя просьба к тебе. Не мучай мою душу, удерживая ее в умирающей плоти.

Демид почувствовал, как его Горнило внутри реального тела начинает идти вразнос. Насильственное удержание уходящей души требовало колоссального, запредельного расхода энергии. Его искусственные меридианы начали кровоточить, а изо рта юноши на простыню матери закапала темная кровь. Он мог бы продержать ее еще день, неделю, может быть, месяц, превратив в живой, но бездушный манекен, питаемый его собственными соками. Но это было бы эгоизмом. Это было бы предательством той любви, которую родители пронесли через семьдесят лет.

Вероника в его видении мягко улыбнулась, повернулась спиной к ледяному саду и сделала шаг со скалы — прямо в сияющий семицветный океан, навстречу ждавшему ее мужу.

Ментальный мир лопнул, рассыпавшись мириадами серых осколков.

Демид пришел в себя в реальной комнате. Он сидел на коленях, тяжело дыша, его руки соскользнули с груди матери. Зеленое свечение угасло.

Княгиня Вероника Димидова лежала неподвижно. Ее лицо больше не выражало муки — оно было абсолютно спокойным, умиротворенным, а на губах застыла едва заметная, счастливая улыбка. Последняя нить, связывавшая великую эпоху прошлого с настоящим, оборвалась. Она ушла к мужу.

Юноша медленно поднялся с колен. Он не плакал — слез не осталось, они все выгорели в яростном пламени подземного источника и в адской боли переплавки. Внутри его Горнила багрово-золотая магия земли улеглась, став тяжелой, монолитной и холодной, словно надгробная плита. Смерть матери не сломала его — она окончательно отсекла от него остатки детской наивности.

Демид подошел к дверям и рванул их на себя. В коридоре застыли Шелестов, Разумовский и лекари. Увидев лицо молодого князя — окровавленное, бледное, но страшное в своем абсолютном, ледяном спокойствии, — все присутствующие инстинктивно выпрямились.

— Княгиня Вероника Димидова преставилась, — сухо, без тени дрожи в голосе произнес Демид. — Объявить в уезде официальный траур. Полковник Разумовский.

— Я здесь, Ваше Сиятельство, — начальник тайной канцелярии сделал шаг вперед.

— Отправьте шифровку в Санкт-Петербург, в Сенат и Императорскую канцелярию. Сообщите о кончине моей матери. И добавьте от моего имени: я, князь Демид Кириллович Димидов, принимаю полноту власти над Уральским удельным округом по праву крови. Комиссию по проверке моего магического ранга я жду в установленный срок. Никаких досрочных регентов на Урале не будет. Любой, кто пересечет границу уезда без моего личного приглашения, будет рассматриваться как военный диверсант.

Разумовский замер на секунду, пораженный этой ледяной, непреклонной государственной жесткостью, а затем четко прижал руку к головному убору: — Будет исполнено, Ваше Сиятельство! В течение получаса депеша уйдет по закрытому артефактному каналу.

Демид повернулся к генералу Шелестову. Старый воитель смотрел на крестника со смесью глубокой скорби и яростной, преданной гордости. Они остались вдвоем против всей Империи.

— Дядя Гриша, — тихо произнес Демид, и огоньки магии земли в его глазах блеснули из-под челки. — Объявляй полную боевую готовность дружины. Столичные волки теперь знают, что замок пуст. Они придут раньше, чем через три месяца. И мы должны встретить их так, чтобы уральский гранит умылся их кровью.

Глава 6. Щит и напор

Траур по княгине Веронике Димидовой сковал Урал суровым, торжественным безмолвием. По приказу молодого князя на всех мануфактурах, рудниках и крепостных заставах уезда были приспущены черно-золотые стяги . Тяжелые заводские трубы Нижнего Тагила сбавили свой привычный яростный ритм, испуская в хмурое небо лишь тонкие, сизые струи дыма. В самом замке зеркальные обсидиановые полы были затянуты плотным черным сукном, а слуги передвигались бесшумными тенями.

Но столичные хищники не собирались чтить чужое горе. Для них смерть вдовы великого Кирилла стала зеленым светом — сигналом к началу открытого штурма.

На четвертый день после кончины княгини, когда над пограничной станцией «Димидово-Узел» едва занялся бледный, морозный рассвет, рельсы вздрогнули. Магические радары заставы зафиксировали приближение тяжелого объекта. Спустя десять минут из утренней туманной дымки, сокрушительно грохоча многотонными стальными колесами, выкатился исполинский бронепоезд Министерства внутренних дел . Его угольно-черная броня отливала холодным лаком, на крышах вагонов хищно застыли башни скорострельных артефактных орудий, а над бронекабиной локомотива реял имперский штандарт и личный стяг рода Долгоруких.

Поезд замер у главного перрона, со свистом выплюнув в морозный воздух облака перенасыщенного маной пара. Затворы вагонов с грохотом разошлись, и на платформу слаженно высыпали две роты министерских гвардейцев в тяжелых серых шинелях, вооруженных винтовками с рунными накопителями. Возглавлял этот десант барон Николай Долгорукий — молодой, но уже заслуживший в столице репутацию безжалостного исполнителя особых поручений Сената. Барон был сильным магом воздуха и льда первого ранга.

Узнав о дерзком вторжении, Демид отдал лишь один короткий приказ: «Дружине заставы оружие не поднимать, стоять насмерть, но огонь без моей команды не открывать».

Спустя полчаса к перрону станции бесшумно подкатил черный «Руссо-Балт» князя. Дверца открылась, и на заснеженную платформу ступил Демид Димидов. На нем была парадная черная шинель с траурной повязкой на рукаве, высокие офицерские сапоги и фуражка с серебряным гербом рода. За его спиной монолитом застыл генерал Шелестов, чья рука демонстративно лежала на эфесе сабли .

Демид шел по перрону ровным, размеренным шагом. Внутри него, в самом центре Истинного Горнила, тяжело ворочалась багрово-золотая магия уральской земли, готовая по первому слову ринуться в бой. Но юноша сдерживал её железной уздой. Он не собирался раскрывать свои новые силы перед министерскими ищейками раньше времени. Столица должна была по-прежнему считать его слабым пустоцветом — это было его главным стратегическим преимуществом. Ломать врагов Демид планировал по-другому: чистой, несгибаемой волей, психологическим напором и тем колоссальным авторитетом, который его отец выковывал кровью в течение семидесяти лет.

Барон Долгорукий стоял посреди перрона, окруженный кольцом гвардейцев. При виде приближающегося шестнадцатилетнего юноши на его холеном, надменном лице появилась тонкая, пренебрежительная ухмылка. Он сделал едва заметный пас рукой, и вокруг его пальцев закружились ледяные искры, а воздух на перроне мгновенно стал холоднее — барон пробовал подавить подростка своей магической аурой.