Последний из рода. Том 8. Наследие семицветья

За столом Демида уже ждали. Но когда юноша окинул взглядом присутствующих, его сердце вновь болезненно сжалось. Какая же это была горькая, давящая пустота. Из тех великих магов, уникальных мастеров своих стихий, которые семьдесят лет назад плечом к плечу с его отцом спасали Империю и сокрушали Древнего, не осталось никого. Время и враги оказались безжалостны.

Алексей, непревзойденный мастер магии огня, погиб еще тридцать лет назад в степях Казахского генерал-губернаторства, попав в коварную засаду столичных заговорщиков, боявшихся усиления Димидовых. Кузьма, чей звук когда-то мог крушить стены крепостей, скончался от старых ран в своем имении. Михаил, владевший редчайшей магией зеркала, был отравлен неизвестным ядом на дипломатическом приеме в Санкт-Петербурге — виновных так и не нашли, но след вел к Долгоруким. Вероника, его мать, обладательница магии жизни, сейчас умирала в своей постели. Даже Лесовик, старый союзник растительной стихии, давно ушел в глубокую глушь тайги и, по слухам, окончательно слился с природой, перестав быть человеком.

Из всей старой гвардии за столом сидел лишь один человек — генерал Григорий Шелестов. Старый ветеран магии металла и звука выглядел хмурым, его могучие плечи были опущены, а на бледном лице отражалась глубокая усталость. Он остался последним щитом угасающего рода.

Остальные места занимали люди нового поколения, назначенные Кирилом за их профессиональные качества, но не связанные с родом узами пролитой крови. Здесь был управляющий заводами Аркадий Карлович Вейс — сухой, педантичный мужчина в строгом сюртуке и очках, чей мозг работал лучше любого вычислительного артефакта, но в чьих жилах текла лишь слабая, бытовая магия воздуха, пригодная разве что для сушки чернил. Рядом сидел начальник тайной канцелярии уезда полковник Разумовский — человек с неприметным лицом и холодными глазами мага разума среднего круга. И еще трое старших офицеров дружины, крепких боевиков, но бесконечно далеких от уровня тех титанов, что основывали это княжество.

Демид прошел к председательскому креслу — высокому, обтянутому кожей сиденью с резным гербом Димидов на спинке. Он не сел, остался стоять, опершись ладонями о край дубового стола.

— Господа, — голос Демида прозвучал сухо и отчетливо, заполнив тишину зала. — Времени на долгие предисловия у нас нет. Мой отец упокоился в усыпальнице. Сила рода ушла. Мы остались лицом к лицу с Империей, которая только и ждет момента, чтобы забрать наши земли. Аркадий Карлович, начните с отчета по заводам. Что у нас на данный момент?

Вейс поправил очки, его пальцы слегка дрожали, когда он открывал кожаную папку с гербовой печатью.

— Ситуация тревожная, Ваше Сиятельство, — начал управляющий, подбирая слова с истинно министерской осторожностью. — Как только вчера вечером угас радужный столп, столичные биржи отреагировали мгновенно. Акции наших металлургических и артефактных мануфактур упали на четырнадцать процентов за ночь. Но это полбеды. Сегодня утром я получил депешу из Министерства путей сообщения. Они задерживают оплату за последнюю партию локомотивных накопителей. Ссылаются на необходимость дополнительной экспертизы качества.

— Какая к черту экспертиза! — глухо рыкнул генерал Шелестов, ударив тяжелым кулаком по столу так, что чернильницы подпрыгнули. — Наши накопители — лучшие в мире, на них вся Сибирская магистраль держится! Они просто перекрывают нам финансовый кислород, проверяют, прогнемся ли мы без князя Кирилла!

— Совершенно верно, генерал, — спокойно продолжил Вейс, не глядя на старого воина. — Более того, на Нижнетагильском артефактном заводе три часа назад произошел сбой. Защитные контуры плавильных печей, которые лично настраивал покойный князь, начали терять стабильность. Без подпитки его уникальной маной семи цветов плетения истощаются. Нам срочно нужны маги высшего круга стихии земли и огня для перенастройки, иначе производство тяжелых артефактов встанет через две недели. А нанять таких мастеров со стороны — это колоссальные деньги и огромный риск шпионажа.

Демид внимательно слушал, фиксируя каждую деталь. Система, выстроенная его отцом, была гениальной, но она замыкалась на его личную, запредельную мощь. Стоило титану уйти, как шестеренки огромного механизма начали со скрипом останавливаться.

— Что по линии безопасности, полковник? — Демид повернул голову к Разумовскому.

Начальник тайной канцелярии выпрямился, его взгляд был прямым и жестким. — Мои люди в Тобольске и Санкт-Петербурге докладывают: Карамзины уже сформировали лобби в Сенате. Вместе с Долгорукими они готовят проект императорского указа о назначении временной регентской комиссии над Уральским удельным округом. Официальный повод — защита стратегических интересов Империи ввиду магической неполноценности прямого наследника и тяжелого состояния вдовы-княгини. Они знают, Демид Кириллович, что у вас нет дара. И они знают, что княгиня Вероника слегла.

В зале повисла тяжелая, удушливая тишина. Офицеры дружины переглянулись. В их глазах читал один и тот же немой вопрос: как шестнадцатилетний подросток-пустоцвет сможет остановить эту лавину? Некоторые из них уже, верно, подумывали о том, кому из столичных графов выгоднее продать свои шпаги, когда замок падет.

Демид кожей почувствовал это колебание верности. Он понял: если сейчас он проявит хоть каплю слабости, Малый совет превратится в похоронную команду для его рода.

Юноша медленно выпрямился. Он обвел присутствующих тяжелым, пронзительным взглядом, в котором странным образом сочетались юношеская резкость и абсолютная, непоколебимая уверенность покойного отца.

— Значит, они считают, что Димидовы стали легкой добычей? — тихо, но с опасным придыханием произнес Демид. — Думают, что раз в моих жилах не бурлит мана, то у этого дома больше нет зубов?

Он сделал шаг вперед, подойдя к тактической карте.

— Слушайте меня внимательно. Никаких уступок министерствам. Аркадий Карлович, отправьте в Министерство путей сообщения официальную ноту: если оплата за накопители не поступит в течение сорока восьми часов, мы останавливаем обслуживание рунных контуров на всем уральском участке магистрали. Пусть их хваленые дизель-маги сами попробуют сдвинуть многотонные составы с места без нашей энергии. Посмотрим, как быстро закричит министр, когда встанут военные эшелоны.

Вейс сглотнул, его лицо побледнело: — Но Ваше Сиятельство, это же прямой конфликт с Короной Это бунт!

— Это защита частной собственности, гарантированная Сводом Законов Российской Империи, — отрезал Демид. — По поводу Нижнетагильского завода: генерал Шелестов, выделите из дружины трех лучших магов металла. Пусть запечатают печи механическими стабилизаторами по старым чертежам. Мы снизим объемы производства на десять процентов, но сохраним автономность. Нам не нужны наемные столичные мастера. Это шпионы Карамзина, и мы не пустим их на порог.

Шелестов ухмыльнулся под седыми усами, в его глазах вспыхнул яростный огонек: — Будет исполнено, княжич! Запечатаем так, что ни одна столичная крыса не пролезет.

— Полковник Разумовский, — Демид повернулся к главе тайной службы. — Ваша задача — усилить контрразведку в усадьбе и на рудниках. Любые попытки саботажа или передачи информации в столицу карать по законам военного времени. Мой отец дал дружине право расстрела на месте за измену на территории уезда — это право никто не отменял. И найдите мне информацию по имперской комиссии, которая должна прибыть через три месяца. Мне нужны поименные списки экспертов, их слабости, их связи с Карамзиными. Каждую деталь.

Разумовский наклонил голову, и на его бесстрастном лице впервые появилось нечто, похожее на уважение. — Слушаюсь, Ваше Сиятельство. Будет сделано.

Демид обвел взглядом притихший совет. Сомнения в глазах офицеров сменились растерянностью и подсознательным подчинением этой яростной, молодой воле. Они ждали испуганного мальчика, а увидели лидера, готового объявить войну всей Империи ради сохранения своего дома.

— Запомните, господа, — подвел итог Демид, и его голос зазвенел, словно сталь. — У нас есть ровно девяносто дней до моего шестнадцатилетия. Девяносто дней, чтобы доказать Сенату, что Урал по-прежнему принадлежит Димидовым. И мы заставим их захлебнуться собственной желчью. Свободны.

Когда присутствующие начали спешно покидать зал, генерал Шелестов задержался. Он дождался, пока тяжелые двери закроются, и подошел к Демиду. Старый воитель положил свою тяжелую руку на плечо юноши.

— Ты задал им жару, парень. Кирилл бы гордился тобой. Но ты же понимаешь Одними угрозами и приказами мы Сенат не остановим. Через три месяца приедет комиссия. Если ты не покажешь им хоть какую-то магию, они заберут замок по закону, и никакая дружина не пойдет против указа самого Императора. Что ты задумал, Демид? У тебя ведь есть какой-то план?

Демид посмотрел на старого друга отца. Юноша знал, что Шелестов верен до гроба, но раскрывать тайну отцовского письма пока не следовало — слишком высоки были ставки.

— План есть, дядя Гриша, — тихо ответил Демид, коснувшись пальцами ключа в кармане сюртука. — Сегодня ночью мне понадобится доступ в самый нижний ярус усыпальницы. Тот, что запечатан старыми рунами крови. Выстави туда самых верных людей из личной охраны отца. Никто не должен знать, что я туда спускаюсь. Даже мама.

Шелестов сузил глаза, вглядываясь в лицо юноши, словно пытаясь прочесть его мысли. Затем он медленно, тяжело кивнул. — Хорошо. Личная гвардия Кирилла перекроет проходы. Ни одна живая душа не узнает. Но будь осторожен, Демид. Нижние ярусы там старая магия Димидовых. Она не прощает ошибок. Особенно тем, у кого нет щита.

— Я буду осторожен, — пообещал Демид.

Когда генерал вышел, Демид остался в зале один. Он подошел к окну и посмотрел на расстилающуюся внизу бескрайнюю, суровую тайгу. Внутри него крепла ледяная решимость. Мир магического модернизма, со своими дирижаблями, бронепоездами и надменными аристократами, еще не знал, на что способен человек, которому нечего терять, кроме чести своего великого рода.

Глава 3. Спуск в бездну

Полночь опустилась на уральский замок Димидовых тяжелым, непроницаемым саваном. За окнами завывал ледяной ветер, швыряя пригоршни колючего снега в толстые витражные стекла. В самом замке стихло все. Огромные коридоры, днем полные шорохов и затаенного страха слуг, погрузились во тьму, нарушаемую лишь ровным, безжизненным сиянием стихийных кристаллов, вмонтированных в гранитные своды.

Демид стоял перед зеркалом в своей спальне. Он сменил строгий ученический сюртук на прочную рабочую куртку из толстой, просмоленной воловьей кожи, плотные суконные штаны и высокие сапоги на шнуровке — одежду, которую обычно носили инженеры на демидовских мануфактурах. На пояс он пристегнул ножны со старым отцовским стилетом. Магии в юноше не было, но сталь всегда оставалась сталью. В правый карман лег матовый темный ключ, в левый — сложенный лист отцовского письма.

Выскользнув из комнаты, Демид бесшумной тенью направился к усыпальнице.

Вход в подземные ярусы располагался в самом дальнем крыле замка, за тяжелой кованой дверью, уходящей глубоко в основание скалы. Здесь его уже ждали. Два рослых дружинника из личной гвардии покойного князя стояли неподвижно, словно каменные изваяния. На них были тяжелые броневые кирасы с выжженными защитными знаками, а в руках они сжимали массивные скорострельные карабины — последнее слово имперской инженерной мысли, работающее на артефактных патронах.

При приближении Демида гвардейцы синхронно вскинули руки к груди в четком, воинском приветствии. Рядом из тени шагнул генерал Шелестов. Старый воитель был одет в походную шинель, а его правая рука покоилась на эфесе тяжелой офицерской сабли.

— Все готово, княжич, — негромко, едва не переходя на шепот, произнес генерал. — Проходы заблокированы. Мои парни будут стоять здесь насмерть. Ни одна живая душа, ни одна столичная ищейка не узнает, что ты внизу. Но помни, Демид: нижние уровни не посещались больше сорока лет. Твой отец запечатал их после того, как укрепил власть на Урале. Там древняя магия, которая подчиняется только законам крови Димидовых. Если что-то пойдет не так мы не сможем прийти к тебе на помощь. Магические контуры просто выжгут любого, в ком нет нужной генетической подписи.

— Я знаю, дядя Гриша, — Демид твердо посмотрел в глаза старому солдату. — Но у меня нет выбора. Через три месяца здесь будет комиссия Сената. Если я останусь прежним — мы потеряем всё. Открывайте.

Генерал тяжело вздохнул, повернулся к массивной двери и приложил ладонь к массивному рунному замку. Металл глухо зазвенел, подчиняясь магии звука Шелестова, тяжелые засовы скрежетнули, и дверь медленно, с неохотой разошлась в стороны, открывая зев уходящей вниз винтовой лестницы. Из темноты повеяло сухим холодом, запахом застоявшейся пыли, векового камня и едва уловимым, покалывающим кожу привкусом озона.

Демид взял у одного из гвардейцев тяжелый артефактный фонарь. Стекло прибора светилось мягким, ровным желтоватым светом, разгоняя вековую тьму на несколько шагов вперед. Юноша сделал шаг за порог. Тяжелая дверь за его спиной закрылась с глухим, отсекающим весь остальной мир стуком.

Спуск казался бесконечным. Ступени, высеченные прямо в гранитной толще уральского хребта, уходили все глубже и глубже. Демид миновал первый ярус, где в нишах покоились саркофаги дальних родственников и предков рода Димидовых, живших еще до великого возвышения Кирилла. Миновал второй ярус, где воздух стал заметно холоднее. Начиная с третьего яруса, стены коридора начали меняться. Вместо обычной дикой скальной породы под свет фонаря стали попадаться массивные плиты из темного, почти черного обсидиана. На них были высечены сложные, переплетающиеся узоры — рунные цепи, которые мерцали едва заметным, угасающим семицветным светом. Это была личная магия его отца, оставленная здесь десятилетия назад.

Чем глубже спускался Демид, тем сильнее он ощущал странное, давящее чувство. Магии в нем не было, он не мог видеть потоков энергии, но его тело — плоть и кровь — подсознательно реагировало на колоссальную мощь, запечатанную в этих стенах. Сердце стучало в ушах тяжелыми, редкими ударами. Воздух казался густым, словно юноша шел по дну глубокого водоема.

Наконец лестница закончилась, выведя его в просторный круглый зал. Свет фонаря выхватил из темноты высокие обсидиановые колонны, уходящие в невидимый потолок. Пол под ногами был идеально гладким, зеркальным. Прямо по центру зала высились массивные ворота, отлитые из того же матового темного металла, что и ключ в его кармане. Ворота были лишены каких-либо украшений, замков или петель. Лишь в самом центре, на стыке двух половин, виднелось небольшое круглое углубление.

Демид подошел ближе. Его дыхание оставляло в холодном воздухе легкие облачка пара. Он достал из кармана матовый ключ. Тот словно почувствовал приближение к родному месту — металл в пальцах юноши едва заметно потеплел.

Демид вставил ключ в углубление. Тот вошел идеально, без малейшего зазора, словно капля воды, упавшая в сухую землю.

В ту же секунду зеркальный пол под ногами вздрогнул. Обсидиановые колонны вокруг залы вспыхнули ярким, резким светом. Но это был не привычный семицветный свет магии Кирилла. Это было глубокое, фиолетово-черное сияние, от которого по стенам поползли длинные, ломаные тени. Демид замер. Рунные цепи на воротах начали приходить в движение, перестраиваясь со скрежетом, напоминающим хруст ломающихся костей.

Ворота медленно, с тяжелым вздохом многовекового сна, разошлись в стороны.

За ними открылась небольшая, квадратная комната, больше похожая на келью монаха или лабораторию алхимика древности. Здесь не было роскоши замка. В центре стоял простой каменный постамент, на котором покоилась массивная шкатулка из темного дерева, окованная полосами незнакомого металла. Рядом на стене висела огромная, детальная анатомическая схема человеческого тела, выполненная необычными, светящимися в темноте красками. На ней были прорисованы тысячи мельчайших линий — меридианов, и десятки крупных узлов — ядер силы. Но схема отличалась от тех, по которым учили магов в имперских академиях. Эти линии были переплетены в совершенно ином, пугающем и противоестественном порядке.

Демид переступил порог кельи. Как только его сапог коснулся каменного пола, ворота за его спиной стремительно захлопнулись. Юноша даже не обернулся. Он подошел к постаменту и протянул руку к шкатулке. Откинув тяжелую крышку, он увидел внутри толстую тетрадь в переплете из грубой, потемневшей от времени кожи. На первой странице размашистым, твердым почерком отца было написано: «Дневник Святослава. О природе Истинного Горнила».

Святослав. Демид знал это имя. Отец в редкие минуты откровений упоминал, что в прошлой жизни, до своего перерождения в роду Димидовых, он был Последним Императором великого, но уничтоженного предательством мира, и звали его Святославом.

Демид бережно перевернул страницу и погрузился в чтение. Строки, написанные чернилами, которые, казалось, содержали в себе крупицы застывшей маны, въедались в память юноши.

«Этот мир, в котором я переродился, глуп и ограничен, — писал Кирилл-Святослав. — Местные маги считают дар благословением небес или капризом генетики. Они рождаются с готовыми ядрами и меридианами, развивая лишь то, что дала им природа. Если ты родился с искрами огня — ты будешь жечь. Если родился пустым — ты останешься грязью под ногами. Они не понимают, что человеческое тело — это идеальный, универсальный холст, способный вместить в себя любую силу, если знать законы Архитектуры Души.

Когда я понял, что мой сын Демид родится без магии, мое сердце облилось кровью. Моя собственная, запредельная семицветная сила выжгла его каналы еще в зачатке, сделав их абсолютно непроходимыми для обычной маны. Обычные методики культивации убьют его в первую же секунду. Для него есть лишь один путь. Страшный. Запретный. Путь, который в моем прежнем мире называли "Сотворением Истинного Горнила".

Суть техники проста и ужасна. Если у тебя нет естественного источника — ты должен создать его сам. Но нельзя построить дом на болоте. Чтобы выдержать силу, тело должно быть перестроено. Демид, если ты решишься на это, помни: у тебя нет магии, чтобы защитить свои органы изнутри. Тебе придется ломать свои меридианы вручную. Чистая воля и физическая боль — вот твои единственные инструменты».

Демид сглотнул сухую слюну. Страницы дневника подробно описывали первый этап техники, который назывался «Разрушение ветхого храма». Юноше требовалось принять особое вещество — концентрированную эссенцию семицветного источника, которую Кирилл запечатал в небольшом хрустальном флаконе, лежащем на дне шкатулки. Эта эссенция, попав в тело пустоцвета, не начнет питать его магией. Напротив, она начнет агрессивно, яростно выжигать и разрушать остатки закрытых, окаменевших меридианов.

«Боль будет такой, словно в твои вены заливают расплавленный металл, — предупреждал отец со страниц дневника. — Твои кости будут трещать, а мышцы — рваться от судорог. Обычный человек умирает от болевого шока в первые три минуты. Но если твоя воля окажется крепче стали, если ты сможешь удержать сознание и с помощью ментальной концентрации направить разрушительную энергию эссенции по строго определенному контуру — ты очистишь место для Истинного Горнила. Ты создашь искусственные каналы, способные впитывать энергию напрямую из окружающего мира, минуя природные ограничения. Ты станешь магом, которого этот мир еще не видел. Но цена цена — это ад, через который нужно пройти наяву».

Демид закрыл дневник. Его пальцы слегка дрожали, но в глазах горел холодный, фанатичный огонь. Девяносто дней. У него осталось всего девяносто дней. Карамзины уже готовят бумаги для захвата усадьбы. Мать угасает в постели. Союзники отца мертвы или слабы. Спасения ждать некого. Либо он пройдет через этот ад, либо род Димидовых прекратит свое существование, растерзанный столичными хищниками.

Юноша достал из шкатулки маленький хрустальный флакон. Внутри него переливалась густая, тяжелая жидкость, мерцающая всеми цветами радуги. На ощупь флакон казался ледяным, но от него исходила такая плотная аура скрытой мощи, что воздух вокруг Демида начал едва заметно вибрировать.

Демид разделся по пояс, аккуратно сложив вещи на каменный пол. Он сел в центр комнаты, скрестив ноги, как было показано на анатомической схеме отца. Взгляд юноши остановился на рисунке Истинного Горнила — узле, который должен был сформироваться в районе его солнечного сплетения после того, как старые каналы будут разрушены.

— Я — Димидов, — тихо, но с абсолютной, звенящей решимостью произнес Демид в пустую, безмолвную темноту кельи. — Последний из рода. И я не преклоню колен.

Он зубами сорвал тяжелую свинцовую печать с горлышка флакона. Запах озона и чистой, концентрированной магии мгновенно заполнил комнату, заставив стены глухо загудеть. Не давая себе ни секунды на сомнения, Демид опрокинул флакон и выпил обжигающую, густую жидкость до последней капли.

Первое мгновение ничего не происходило. Жидкость показалась безвкусной и прохладной. Но спустя три удара сердца внутри Демида словно взорвалось маленькое, яростное солнце.

— А-а-а-а-агх! — дикий, полный нечеловеческой муки крик сорвался с его губ, но обсидиановые стены комнаты поглотили звук, не выпустив наружу ни единой децибелы.

Эссенция Кирилла рванулась по телу юноши, словно поток раскаленной лавы. Закрытые, спящие каналы, не готовые к такому объему чистой энергии, начали лопаться один за другим. Демид рухнул на каменный пол, его тело выгнулось дугой в яростной судороге. Кровь брызнула из носа и из-под ногтей. Боль была настолько абсолютной, всеобъемлющей, что его разум попытался спасительно провалиться в спасительное беспамятство.

«Не смей! — закричал Демид самому себе внутри своего сознания, цепляясь за ускользающие нити мыслей. — Если уснешь — умрешь! Держи контур! Держи контур, щенок!»

Перед глазами, объятыми багровым туманом, всплыла анатомическая схема отца. Демид, стиснув зубы так, что они затрещали, начал силой одной лишь своей безумной, упрямой воли перенаправлять бушующий внутри него семицветный пожар. Он заставлял раскаленную эссенцию не просто разрушать его плоть, а выжигать новые, глубокие борозды в самих его костях и мышцах — контуры будущих, искусственных меридианов.

Каждая секунда тянулась как вечность. Его тело горело, кости трещали, ломаясь и срастаясь в новом, противоестественном порядке под воздействием великой магии отца. Это была истинная переплавка. Переплавка пустоцвета в Горнило.

Глава 4. Первое пробуждение

Когда багровый туман безумной, испепеляющей боли наконец начал рассеиваться, Демид обнаружил себя лежащим на зеркальном обсидиановом полу тайной кельи. Каждая мышца, каждая кость в его теле ныли так, словно по нему прокатился один из многотонных трансконтинентальных локомотивов отца. Его рабочая куртка из толстой воловьей кожи на груди была разорвана судорогами, а на камнях вокруг запеклись темные капли крови.

Юноша с трудом приподнялся на локтях, тяжело и хрипло дыша. Воздух со свистом вырывался из его груди, но, вопреки ожиданиям, Демид не чувствовал себя умирающим. Напротив, сквозь тотальную физическую усталость пробивалось совершенно иное, пугающее и одновременно пьянящее ощущение.

Внутри него, прямо в районе солнечного сплетения, теперь пульсировало нечто новое. Оно походило на крошечную, ледяную и абсолютно пустую каверну. Черную дыру, лишенную собственной энергии, но жадно стремящуюся заполнить этот вакуум. Искусственные каналы, которые он силой своей безумной воли выжег в собственных костях и мышечных волокнах, слабо вибрировали, откликаясь на эту внутреннюю пустоту.

Техника «Разрушение ветхого храма» завершилась успехом. Ветхий замок пустоцвета был сломан, а на его обломках заложили фундамент «Истинного Горнила». Но радоваться было рано.

Демид попытался встать, и его колени тут же подогнулись. Юноша едва успел выставить руки, чтобы не удариться лицом об обсидиановые плиты. Его затрясло от крупной, холодной дрожи. Взглянув на свои ладони под мягким светом артефактного фонаря, он похолодел: кожа была бледной, почти прозрачной, а под ней отчетливо проступали потемневшие, истощенные вены.

Дневник отца не лгал. Эссенция Кирилла лишь разрушила старое и создала контур для нового. Но сейчас это новорожденное Горнило, оставшись без подпитки, начало агрессивно пожирать жизненные силы самого Демида, чтобы просто сохранить свою структуру. Искусственные меридианы требовали колоссального объема чистой, концентрированной маны для стабилизации. Если в ближайшие часы он не найдет источник энергии, его собственное тело просто перегорит, сколлапсировав внутрь этой искусственной пустоты.