Забытый Богом

Раймонд, превозмогая боль, дотянулся до неё.

На металле были изображены клыки. Но стоило повернуть эмблему под другим углом, рисунок менялся: вместо вампирских клыков проступала пасть зверя. Ниже тянулась надпись на языке, которого Раймонд не знал. Латынь? Что-то древнее? Сейчас это не имело значения. Он сунул эмблему в карман и упал рядом с Мирандой.

Снег был холодным.

Звёзды — невероятно яркими.

Раймонд взял её ладонь и подтянул ближе к себе. Она должна была очнуться. Должна была открыть глаза и увидеть эту ночь, потому что иначе всё — бег, страх, кровь, Грэм, боль — всё окажется напрасным.

Марк бежал через лес.

Ветки били по лицу, грязь цеплялась за сапоги, дыхание рвалось из груди хрипами. Револьвер всё ещё был в руке, но теперь в нём оставалась одна пуля — обычная. Бесполезная. Какая-то часть сознания пыталась смеяться над этим. Столько лет охотиться на чудовищ, столько лет верить в оружие, символы, правила, подготовку — и остаться под конец с одной пулей, которая не остановит даже бешеную собаку, не то что оборотня.

Позади приближался Грэм.

Земля дрожала под его лапами.

Марк остановился, потому что больше не мог бежать. Наклонился, упёршись ладонями в колени, и несколько секунд ловил воздух ртом. Потом выпрямился и развернулся к зверю лицом. На его губах появилась странная улыбка — злая, усталая, почти безумная.

Он поднял руку, сложил пальцы пистолетом и навёл их на несущегося волка.

— Бах, — сказал Марк.

Волк врезался в него на полной скорости.

Крик оборвался почти сразу.

Когда всё стихло, среди деревьев остался только снег, тёмная кровь и следы огромных лап, уходящие обратно к городу.

Миранда открыла глаза.

Сначала она увидела небо. Чёрное, глубокое, усыпанное звёздами так густо, будто кто-то рассыпал по нему осколки льда. Потом почувствовала холод под спиной, слабость во всём теле и руку Раймонда, сжимающую её ладонь.

— Райми? — прошептала она.

Он открыл глаза. На лице его была кровь, в волосах — снег, но когда он увидел, что она пришла в себя, в его взгляде появилось такое облегчение, что Миранда на мгновение забыла о боли.

Раймонд притянул её к себе и поцеловал. Осторожно, будто боялся сломать.

— Я думал, что не успею, — сказал он. — Грэм спас тебя.

Миранда слабо улыбнулась.

— Твой оборотень?

— Наш оборотень, — поправил он, и сам удивился, насколько естественно прозвучали эти слова. — Видишь? Они не все такие, какими ты их помнишь.

Она не ответила сразу. Ей было слишком тяжело спорить, а может, впервые за долгое время спорить не хотелось.

— Пойдём домой, — сказала она.

— К тебе нельзя. Они знают это место.

— Тогда куда?

Раймонд попытался подняться. Раненая нога подогнулась, но боль уже становилась терпимее: тело медленно выталкивало из себя то, что мешало заживлению. Он подал Миранде руку, помог ей подняться, но она сразу пошатнулась. Сил у неё почти не осталось.

— В мой дом, — сказал он. — Грэм не будет против.

— Ты уверен?

Раймонд посмотрел в сторону леса, откуда должен был вернуться огромный волк, если в нём ещё оставалось достаточно Грэма, чтобы найти дорогу назад.

— Уверен.

Миранда попыталась сделать шаг, но едва не упала. Раймонд не стал ждать второй попытки. Он подхватил её на руки, прижал к себе и, прихрамывая, двинулся прочь от разрушенного здания.

Снег медленно засыпал кровь за их спинами.

Где-то в лесу ещё бродил зверь, который был Грэмом. В кармане Раймонда лежала чужая эмблема с клыками и звериной пастью. А впереди ждал дом, в котором этой ночью должно было стать теснее: для вампира, оборотня и женщины, которая всю жизнь училась ненавидеть таких, как он.

Глава 6. Прощальный поцелуй.

Пока Раймонд нёс Миранду домой, она снова потеряла сознание.

Её голова лежала у него на плече, волосы касались его подбородка, а тело казалось слишком лёгким, почти невесомым. Это пугало больше ран. Вампиры не умирали так, как люди, но после кола, крови и долгого обездвиживания силы покидали их быстро. Ей нужна была кровь. Не человеческая — человеческая вернула бы голод, но не спасла бы от рассвета. Ей нужна была кровь оборотня.

Раймонд ускорил шаг, хотя раненое колено отзывалось болью при каждом движении.

“Только бы Грэм выжил.”

Мысль была эгоистичной и оттого особенно стыдной. Он переживал за наставника, конечно переживал; после всего, что случилось, Грэм был ему ближе любого живого или мёртвого существа на земле. Но вместе с этим Раймонд понимал: если Грэм не вернётся до рассвета, они с Мирандой могут не пережить утро. Эта правда была холодной, некрасивой и слишком практичной для ночи, в которой только что пролилось столько крови.

Дом встретил его тишиной. Дверь оставалась закрытой, следов борьбы не было, но Грэма внутри он не почувствовал. Раймонд занёс Миранду наверх и уложил на кровать, где когда-то сам приходил в себя после первых срывов и наказаний. Он укрыл её одеялом, задержался рядом и коснулся губами её щеки.

— Спи, любимая, — тихо сказал он. — Я рядом.

Ответа не последовало.

Он спустился вниз и сел на кухне.

Ожидание растянулось на несколько часов. Раймонд то поднимался, то снова садился, прислушиваясь к каждому звуку за стенами. Лес молчал. Дом скрипел от холода. В очаге догорали угли. В какой-то момент он поймал себя на том, что считает удары собственного сердца, будто счёт мог приблизить возвращение Грэма.

Перед рассветом дверь распахнулась.

На пороге стоял незнакомец.

Мужчина лет двадцати семи, может, тридцати. Тёмные волосы, крепкие плечи, ясные янтарные глаза. Одежда висела на нём неловко, будто досталась с чужого плеча, зато сам он держался так уверенно, что это только сильнее насторожило Раймонда. На его лице была усталая, почти мальчишеская улыбка.

Раймонд оказался у двери быстрее, чем успел подумать. Он прижал незнакомца к косяку, сжав пальцы на его горле. Клыки выступили сами, зрение налилось красным.

— Кто ты? — прорычал он. — Кто тебя послал?

Мужчина поднял руки, не пытаясь сопротивляться.

— Райми… это я.

Раймонд сильнее сжал горло.

— Не ври.

— Это я, Грэм, — прохрипел незнакомец. — Отпусти, и я объясню.

Имя ударило сильнее любого оружия. Раймонд отступил на шаг, но не убрал клыки.

— Грэм?

Мужчина потёр шею и коротко усмехнулся.

— Рад, что ты всё ещё сначала душишь, а потом спрашиваешь.

Голос был его. Интонация — тоже. Эта сухая насмешка, это усталое тепло под грубостью. Раймонд смотрел на молодое лицо и не мог совместить его с образом старого лесника, к которому привык за годы.

— Как?

— Сядь. Мне самому надо выпить, прежде чем я начну это рассказывать.

Грэм прошёл в комнату, достал из старого шкафа бутылку рома и два стакана. Руки его слегка дрожали, но не от страха — скорее от усталости после слишком долгой ночи. Он налил себе, выпил залпом и только потом сел напротив Раймонда.

— Я говорил тебе, что оборотни стареют иначе, чем люди, — начал он. — Но если мы долго не пьём кровь вампиров, возраст всё равно берёт своё. Медленнее, но берёт. Сегодня среди охотников был один вампир. Не знаю, что он делал с ними, и это плохой знак, но он был там.

Раймонд нахмурился.

— Ты выпил его кровь.

— Почти всю.

Грэм посмотрел на свои руки, молодые, сильные, без старых пятен и вздувшихся вен.

— Я давно этого не делал. Дольше, чем ты можешь представить. Но выбора не было. Волк берёт своё, особенно в полнолуние. Не смотри так. Я не потеряю рассудок от одной ночи.

— Ты выглядишь…

— Красавцем? — Грэм криво улыбнулся.

Раймонд выдохнул и вдруг рассмеялся. Смех вышел нервным, почти болезненным, но настоящим. После страха, крови и ожидания молодое лицо Грэма казалось такой нелепостью, что иначе отреагировать он не смог.

— Ты выглядишь как человек, который мог бы отбивать у меня девушек.

— Не переживай, сынок, я слишком стар внутри для подобных глупостей.

Они оба на мгновение замолчали. Слово “сынок” прозвучало странно из уст мужчины, который теперь казался старше Раймонда лишь на несколько лет. Но смысл не изменился. И, пожалуй, именно это оказалось важнее.

— Миранде нужна кровь, — сказал Раймонд.

Грэм сразу стал серьёзным.

— Знаю. Перед рассветом поднимусь к вам.

— Сейчас.

— Сейчас ей лучше спать. До рассвета ещё есть время.

Раймонд кивнул, хотя спокойнее не стало. Он налил себе рома, сделал глоток и тут же вспомнил боль в колене.

— Один из них выстрелил в меня. Марк сказал, что пули серебряные.

Грэм фыркнул.

— Серебряные. Конечно.

— Что смешного?

— То, что они сами давно верят в собственные байки. Серебро неприятно, если оно входит глубоко и мешает регенерации, но не оно делает эти пули опасными. В них смесь, разъедающая ткань. Кислота, щёлочь, яды — у разных охотников свои рецепты. Им нравится думать, что дело в благородном металле и старых легендах. Так проще чувствовать себя избранными.

Раймонд поморщился.

— Значит, меня не убило бы серебро?

— Тебя многое может убить, просто не так красиво, как рассказывают в трактирах.

— Например?

Грэм некоторое время молчал, словно решая, стоит ли открывать ещё одну дверь, за которой слишком много тьмы.

— Солнце ты знаешь. Обезглавливание — тоже. Деревянный кол сам по себе чаще парализует, чем убивает, если не довести дело до конца. Но есть старые символы. Очень старые. Охотники выбивают их на пулях, вырезают на кольях, иногда даже на клинках. Вот от них лучше держаться подальше.

— Символы?

— Они связаны с легендами о начале вашего рода.

Раймонд поднял взгляд.

— О Фенрисах?

— Глубже. О Каине. О Лилит. О тех именах, которые церковь превратила в сказки, чтобы не признавать, что часть сказок старше самой церкви.

Грэм налил ещё рома, но пить не стал.

— Говорят, Каин не был сыном Евы. Что его родила Лилит — наполовину женщина, наполовину нечто иное. Демон, дух, проклятая мать — называй как хочешь. По одной из версий, именно через неё в мир вошла первая вампирская кровь. Когда Лилит наконец похоронили, на красном шёлке, которым закрыли её тело, были вышиты имена ангелов, якобы запечатавших её душу в аду. Не спрашивай, ангелы это были или просто древние существа, чьи имена люди позже присвоили небу. Но сочетание этих имён стало знаком, способным разрушать вашу кровь.

Раймонд слушал, не перебивая.

— Если такой знак вырезать на дереве и вонзить тебе в сердце, ты не просто уснёшь, как от обычного кола. Ты сгоришь изнутри. Быстро. Без второго шанса.

В комнате стало тихо.

— Значит, они знают, как убивать нас по-настоящему.

— Некоторые знают. Не все. Большинство просто носит оружие, не понимая, что держит в руках.

— А оборотней?

Грэм усмехнулся уже без веселья.

— С нами проще и сложнее одновременно. В человеческом облике мы уязвимее, чем вампиры думают. В волчьем — почти наоборот. В полнолуние остановить оборотня трудно даже старшему вампиру. Голова — самый надёжный способ. Сердце может лишить сознания, если удар точный. Перелом шеи, кол в грудь, тяжёлая рана — всё это задержит, но не всегда убьёт. Мы слишком быстро заживаем.

— Удобно.

— До тех пор, пока не просыпаешься голым в лесу и не помнишь, сколько людей видел перед превращением.

Раймонд не нашёлся, что ответить.

Вскоре разговор иссяк. Не потому, что вопросы закончились, а потому что ночь стала слишком тяжёлой. Раймонд поднялся.

— Я пойду к ней.

Грэм кивнул.

— Иди. Я приготовлю кровь. Не хочу собирать вас обоих веником после рассвета.

Раймонд поднялся наверх. Миранда спала так тихо, что человек мог бы принять её за мёртвую. Он сел рядом, взял её руку, поцеловал холодные пальцы и убрал тёмные пряди с лица. Только теперь, в мягкой тишине комнаты, к нему пришло понимание: она жива. Грэм жив. Он сам жив. Ночь отступила, хотя ещё не закончилась.

Он лёг рядом, осторожно устроил её голову у себя на плече и закрыл глаза.

За полчаса до рассвета дверь тихо открылась.

— Просыпайтесь, влюблённая нечисть, — сказал Грэм. — Принёс утреннее лекарство.

Раймонд открыл глаза не сразу. Миранда проснулась быстрее. Она повернула голову, увидела молодого мужчину с янтарными глазами, затем перевела взгляд на Раймонда.

— Это кто?

Грэм поставил стаканы на тумбочки.

— Обидно слышать после того, как я вчера ради вас полгорода напугал.

Миранда прищурилась.

— Нихрена себе, старичок.

Раймонд не выдержал и рассмеялся. Грэм тоже, устало, но искренне. Даже Миранда улыбнулась, хотя в её взгляде всё ещё стоял вопрос, который она не стала задавать вслух: что вампир делал среди охотников и почему его кровь досталась оборотню?

— В стаканах моя кровь, — сказал Грэм. — Выпейте до рассвета.

Миранда взяла стакан, но задержала его у губ.

— Спасибо.

Сказано было тихо, без насмешки. Для неё это слово стоило больше, чем для другого — целая клятва.

Грэм кивнул.

— Благодари Раймонда. Без него я бы туда не пошёл.

Он вышел, оставив их одних.

Они выпили кровь почти одновременно. Тепло разошлось по телу, отгоняя слабость и возвращая ясность. Раймонд тут же притянул Миранду к себе, и она ответила так же крепко. Вчера они почти потеряли друг друга. После такого молчаливые объятия говорили больше любых признаний.

— Они не остановятся, — сказал Раймонд.

Миранда медленно кивнула.

— Нет. Теперь уж точно нет.

— Значит, нам нужно уехать.

Она не спорила. Это испугало его сильнее, чем если бы спорила.

— Куда?

— Грэм говорил о северном альянсе. Вампиры и оборотни, которые воюют с охотниками. Если они существуют, там у нас будет больше шансов.

Миранда усмехнулась, но устало.

— Забавно. Я прожила почти четыре века, чтобы однажды искать убежища у волчат.

— У одного волчонка ты уже ночевала.

— Не напоминай.

Он поцеловал её в висок.

— Собери вещи. Я буду ждать внизу. Душа здесь нет, но у Грэма есть таз, холодная вода и полное отсутствие чувства стыда за удобства.

— Роскошное убежище.

— Лучшее в лесу.

Она слабо улыбнулась, и этого Раймонду хватило, чтобы на несколько минут поверить: всё ещё можно исправить.

Внизу пахло жареным мясом, яйцами и дымом. Грэм стоял у очага, переворачивая куски оленины на сковороде.

— А она ничего, — сказал он, не оборачиваясь.

— Она тебя слышит.

— Я знаю.

Раймонд сел за стол, впервые за долгое время чувствуя не покой, но что-то похожее на его слабую тень.

— Что у нас на завтрак?

— Яичница с олениной. Молоко в погребе, достань.

Когда Миранда спустилась, волосы у неё ещё были влажными после ледяной воды, а глаза казались темнее обычного. Она выглядела живее, чем ночью, но в этой живости было напряжение — как у человека, который держит руку на рукояти кинжала даже за обеденным столом.

Они ели почти молча. Простая еда, тёплый очаг и трое за одним столом казались чем-то неправильным после всего, что произошло. Вампир. Оборотень. Женщина, ненавидевшая оборотней. И всё же в этот короткий час никто не пытался убить другого.

Первым заговорил Раймонд:

— Нам нельзя оставаться здесь. Они знают дом Миранды. Скоро узнают и этот.

Грэм сделал глоток молока.

— Тогда я еду с вами.

Раймонд поднял взгляд.

— Ты не обязан.

— Обязан. Здесь меня больше ничего не держит, а тебя одного я всё равно не отпущу. К северу есть альянс. Не такой чистый и благородный, как любят рассказывать его посланники, но там хотя бы понимают, что охотники — общий враг. Вампирам и оборотням приходится уживаться, если они хотят выжить.

Миранда отложила вилку.

— Придётся учиться не убивать волков при первой встрече.

— Было бы любезно с твоей стороны, — заметил Грэм.

Она посмотрела на него с холодной улыбкой.

— Не обещаю, что быстро привыкну.

— Я тоже.

Раймонд неожиданно почувствовал, что улыбается.

Решение приняли быстро. Миранде нужно было забрать вещи из своего дома: бумаги, немного золота, одежду и то, что она не называла вслух. Грэм должен был отправиться в доки и договориться о местах на корабле, который уходил на север с ближайшим приливом.

Перед уходом он спустился в подвал и вернулся с двумя пистолями, завёрнутыми в старую ткань.

— Возьми.

Раймонд развернул свёрток.

— Откуда они?

— Из прошлых ошибок людей, которые думали, что я не умею пользоваться чужим оружием. Заряжены особыми пулями. Не трать без нужды.

Раймонд взял пистоли и убрал под плащ.

— Мы быстро.

Грэм посмотрел сначала на него, потом на Миранду.

— Не возвращайтесь сюда. Встретимся в доках. Если меня там нет — ждите до последнего колокола. Если и тогда не приду, садитесь без меня.

— Нет, — сразу сказал Раймонд.

— Это не просьба.

Миранда накинула плащ и открыла дверь.

— Пойдём, Райми. Чем быстрее уйдём, тем меньше поводов для героических прощаний.

Он всё же задержался на мгновение и пожал Грэму руку. Молодое лицо наставника делало этот жест странным, почти братским. Но взгляд оставался прежним.

— Встретимся в доках, — сказал Раймонд.

— Встретимся.

До дома Миранды они добрались быстро. Улица выглядела обычной: редкие прохожие, дым из труб, чей-то смех за ставнями. Никто, кажется, ещё не понял, что здесь ночью пролилась кровь. Это насторожило Раймонда больше, чем если бы у дверей толпились люди.

Внутри всё осталось почти так же, как он запомнил: сломанная ручка, пятна крови, сдвинутый ковёр. Только теперь в доме пахло не только Мирандой.

Он остановился.

— Здесь кто-то есть.

Миранда уже направлялась к лестнице, но тут же замерла.

— Сколько?

— Несколько.

Ответить она не успела.

Движение за спиной было почти неуловимым. Тот, кто напал, был старше Раймонда, а значит, быстрее. Раймонд успел только повернуться, увидев бледное лицо и раскрытые клыки, но удар не дошёл до него.

Миранда оказалась между ними.

Её рука прошла сквозь грудь нападавшего со спины, ломая рёбра. В пальцах она сжимала его сердце. Вампир захрипел, глаза его расширились от изумления, и он рухнул, когда она отшвырнула мёртвую плоть в сторону.

— За тобой, — сказала она.

Раймонд поднял пистоль.

Но второй удар пришёл не в него.

Миранда резко выдохнула. Тихо. Почти удивлённо.

Из её груди выступил кончик деревянного кола.

Раймонд замер.

Сначала он подумал, что это обычный кол. Что она упадёт, он вытащит его, и всё повторится, как прошлой ночью. Но на древесине, там, где она вышла из плоти, темнели вырезанные знаки. Они казались живыми в тусклом свете комнаты.

Миранда посмотрела на него.

В её глазах не было страха. Только сожаление. Глубокое, почти нежное сожаление человека, который не успел сказать что-то важное.

— Нет, — прошептал Раймонд.

Её тело начало гореть изнутри.

Не пламенем, а сухим алым светом, словно сама кровь превратилась в пепел. По щеке Миранды скатилась одна слеза. Она попыталась сделать шаг к нему, но ноги уже не держали.

За её спиной стоял мужчина. На губах у него застыла торжествующая улыбка.

Раймонд выстрелил дважды.

Пули вошли в грудь почти без промежутка. Улыбка мужчины сменилась ужасом, когда символы на металле сделали своё дело. Его тело вспыхнуло и начало рассыпаться так же, как тело Миранды.

— Это ещё не всё, — выдохнул он перед тем, как окончательно обратиться в пепел.

Раймонд не слышал.

Он упал на колени там, где секунду назад стояла Миранда. На полу осталась лишь горстка серого пепла, несколько тёмных прядей и запах её духов, уже исчезающий из воздуха. Он протянул руки, будто мог собрать её обратно, вернуть форму, лицо, голос, дыхание. Пальцы прошли сквозь пепел и оставили на ладонях грязные следы.

— Мира…

Слово сорвалось с губ жалко, почти беззвучно.

Он прижал пепел к губам. Это выглядело бы безумием, если бы кто-то видел. Возможно, безумием и было. Но разум отказывался принимать простую, окончательную правду: её больше нет. Не ранена. Не спит. Не ждёт, пока он вытащит кол. Нет.

— За что? — прошептал он. — Господи, за что?

Ответа не было.

И тогда боль стала яростью.

Она поднялась медленно, из самой глубины, вытесняя всё человеческое. Клыки прорезали дёсны. Глаза налились кровью. Раймонд поднял пистоли, сунул их за пояс и вышел из дома, не оглянувшись.

До доков он добрался быстрее, чем когда-либо.

Грэм ждал у причала. Рядом уже стояли ящики, мешки и несколько людей, готовивших корабль к отплытию. Он увидел Раймонда издалека и сразу понял: что-то случилось. На лице вампира была кровь, одежда испачкана пеплом, а Миранды рядом не было.

— Райми…

Он не успел договорить.

Раймонд налетел на него и повалил на доски причала. Пальцы сомкнулись на горле Грэма.

— Ты знал! — закричал он. — Ты знал, что они будут там! Ты позволил нам пойти!

Люди на причале шарахнулись в стороны. Кто-то выругался, кто-то потянулся к ножу, но никто не решился вмешаться.

Грэм схватил его за запястья.

— Райми… это я…

— Ты предал нас!

— Я бы никогда…

— Она мертва!

Слова вырвались вместе с рыком, и после них сила будто покинула Раймонда. Хватка ослабла. Он отступил, сделал несколько неверных шагов и сел на ближайшую скамью, закрыв лицо руками. Тело трясло так, как не трясло даже в первые ночи после обращения.

Грэм поднялся, медленно подошёл и сел рядом. Он не стал сразу класть руку ему на плечо. Слишком хорошо знал, что сейчас любое прикосновение может стать искрой.