Сахара

- Ну вот, мы снова встретились на старом месте… - прошептала Саха́ра, вглядываясь в очертания небесного диска, который становился всё ярче в темнеющем небе пустыни. Возможно девушка окончательно погрузилась бы в свои мысли, если бы неожиданно не раздался стук в дверь.

- Саха́ра! Саха́ра! – у её двери на втором этаже послышался уверенный стук Лази́зы. – Ты здесь? Ты готова?

- Да, сейчас открою. – она подошла к двери и, повернув замок, открыла. Лази́за стояла чем-то чрезвычайно взволнованная. Служанка быстро оценила взглядом девушку. Саха́ра была одета в простое свободное цветное платье, подпоясанное на талии кожаным ремешком. Она любила надевать его дома, ведь оно было очень простым и не мешало ей заниматься домашними делами.

- Это не пойдёт… - сказала Лази́за, продолжая сверлить девушку оценивающим взглядом.

- Почему? Что случилось? – удивлённо спросила Саха́ра, невольно опустившая взгляд, чтобы оценить платье и понять, что же так не устроило дотошную служанку.

- Твой отец пригласил на ужин ещё кое-кого… - сказала Лази́за, многозначительно подняв брови.

- Мне то, что за дело? – язвительно бросила Саха́ра и, отвернувшись от служанки, снова подошла к окну и присела рядом. Она понимала, что сейчас будет происходить. Для неё это был не секрет. Видимо, её отец пригласил в дом очередного претендента на руку Саха́ры, которого Лази́за строго отобрала среди множества местных юношей.

- А то тебе за дело, Саха́ра, что этот юноша может стать твоим супругом, если ты произведёшь на него правильное впечатление. – Лази́за вошла в комнату и заперла за собой дверь. – Давай же, девочка, переоденься. Надень то красивое синее платье, которое отец привез тебе из Марокко.

- Лази́за, я что-то расхотела есть… - сухо ответила Саха́ра, уставившись на луну, даже не считая нужным повернуться к служанке лицом.

- Твой отец сильно рассердится, моя дорогая, если ты не спустишься к ужину. Ты же знаешь, что он хочет для тебя только самого хорошего… Если ты не спустишься, это будет неуважением не только к тому юноше, но и к твоему отцу, который свою жизнь положил, чтобы сделать тебя счастливой.

- Не могу я видеть всех этих юношей, Лази́за… Устала я от них. Каждый раз, когда опускается солнце и приходит время ужина, я гадаю, не нужно ли мне будет сегодня, в очередной раз, отбиваться от новых попыток отца выдать меня замуж за какого-нибудь отчаянного юнца бедуина, у которого вместо мыслей песок в голове. Я не хочу так встретить своего мужа, Лази́за… - казалось, что на глазах Сахары проступили слёзы. – Мне не нужно, чтобы вы продолжали меня сватать и звать в гости мальчишек, которые даже не понимают зачем им брак.

- Не грусти, девочка моя. Всевышний всем, кто в него верит, посылает путь, ведущий их во благо. Может, для тебя этот путь состоит именно в этом? К тому же, если тебя это утешит, то господин Наби не звал этого юношу, он сам пришёл, принеся в подарок какое-то вино.

- Вино? – теперь Саха́ра повернулась к служанке. – Ты сказала вино?

- Да, он так его хвалил… По мне так он немного болтлив для мужчины, но… - она не успела закончить предложение, как Саха́ра её перебила.

- Лази́за, только не говори мне, что с нами будет ужинать Кира́м…

- Да, Саха́ра, ну и что? Он славный юноша, к тому же сам пришёл к нам в дом, да ещё и с таким подарком для твоего отца.

- О, Всевышний, спаси меня! – взмолилась девушка и прикрыла лицо руками. – Лази́за, зачем он пришёл?

- Откуда же мне знать? служанка возмущённо вскинула руки. – Говорил о вине своём всё время, ещё что-то про какой-то шатёр. Но я-то знаю, что он пришёл к тебе, душа моя. Парень молодой, симпатичный, поэтому не понимаю, чего ты упираешься?

- Мы с ним утром перекинулись парой фраз на нашей последней стоянке, и, видимо, он решил, что это означало, что я хочу за него замуж. – Саха́ра поднялась на ноги, и принялась растерянно расхаживать по комнате.

- Парой фраз перекинулись, значит? – Лази́за улыбнулась и подняла брови.

- Да, у колодца. Не могла же я не поздороваться!? Это все Сафи́на со своей холодной водой. – Саха́ра продолжала расхаживать по комнате, но уже, скорее, озлобленно. – Ухх, ну я ей задам с её холодной водой!

- Так, всё. – отрезала служанка и схватила Сахару за плечи, прервав её истерические метания по второму этажу своей комнаты. – Ты переоденешься и пойдешь за стол! Из уважения к отцу! Никто тебя насильно замуж не выдаст. Хотя пора бы… Ладно, давай я помогу тебе переодеться.

Поняв, что служанка права, Саха́ра смирилась с неизбежным и переоделась в своё шёлковое синее платье, которое отец привез ей из Марокко. На ногах у неё были сирийские сандалии с причудливой застёжкой, а на шее красовалось очень нежное ожерелье из белых ракушек. Саха́ра никогда не носила серьги, пообещав себе, что станет носить их, только, когда выйдет замуж.

Переодевшись, она спустилась вниз в столовую, где все уже были за столом и начали трапезу. Её место всегда было по левую руку от отца. Оно было свободно. Напротив этого места всегда сидели гости старого Наби́, поэтому там сейчас, улыбаясь во все свои тридцать два белоснежных зуба, сидел Кира́м. Когда Саха́ра подошла к столу, он встал и поклоном головы поприветствовал её. Взглянув на отца, она ответила ему и села на своё место.

- Прошу прощения, что опоздала, отец. – Саха́ра посмотрела на отца взглядом, который понимали только он и Сафи́на. Этот полный отчаяния взгляд означал, что Сахаре неприятно сейчас здесь находиться и она не хочет, чтобы отец как-то устраивал её брак с этим ухмыляющимся караванщиком. Конечно, это был лишь приблизительный перевод её взгляда, но мудрый Наби́ понимал такие вещи моментально.

- Ничего, дочь моя, ешь спокойно, я не сержусь. – он положил свою руку на руку Сахары, ответив на её взгляд понимающей улыбкой.

- Наби́-аба́, вы позволите мне сказать? – неожиданно произнес Кира́м.

- Конечно, дорогой гость, до тех пор, пока вы сначала думаете над словами, а потом их говорите, в моём доме вы можете говорить свободно. – Наби́ пристально посмотрел на юношу, желая разведать, о чём же думает этот сумасбродный караванщик.

- Наби́-аба́, с вашего позволения, я хотел бы сделать вашим дочерям небольшие подарки, в знак моего почтения вам и вашей семье. – Кира́м улыбнулся и снова сделал лёгкий поклон.

- Что ж, я не вижу причин отказывать, если это ваше искреннее желание. – Наби кивнул головой, и посмотрел на своих взволнованных дочерей. Саха́ра была взволнованна тем, что Кира́м может решить, что у неё к нему есть какие-то чувства, которых не было и в помине. А Сафи́на была взволнованна тем, что ей сделают подарок и думала только о том, что же такого интересного принёс с собой этот юноша.

Кира́м дал знак подойти своему слуге, державшему в руках шкатулку из слоновой кости. Открыв шкатулку, караванщик достал из неё две небольшие заколки для волос, сделанные, по всей видимости, из серебра. Поклонившись хозяину дома и, удостоверившись в его благословении, он протянул заколки девушкам. Саха́ра нехотя протянула руку в ответ, стараясь ни в коем случае не касаться этого заносчивого болтливого караванщика. Сафи́на же весело выхватила новый подарок и принялась пристально его рассматривать.

- Благодарю вас, это очень щедро. – сказала, поклонившись, Саха́ра и, ущипнула под столом Сафину, чтобы та тоже не забыла о благодарности. Опомнившись, Сафи́на изысканно поклонилась.

- Надеюсь, что этот подарок окажется для вас полезным. – сказал Кира́м, внезапно переменившись в лице, став каким-то более сдержанным и серьёзным. – Простите, я совершенно не разбираюсь в том, что можно подарить таким прекрасным девушкам, поэтому надеюсь, что этим жестом я себя не опозорил.

- Что вы, это прекрасный подарок. – ответила Саха́ра, стараясь не обидеть гостя, явно заметившего её неловкое волнение. – Сафи́на, тебе ведь понравилось?

Сафи́на показала на глаза, а затем широко улыбнулась.

- Что это значит? – поинтересовался Кира́м.

- Она говорит, «красиво». Ей нравится. – перевела Саха́ра сестру. – Мы, правда, вам очень благодарны.

- Мне очень приятно, что я смог вам угодить.

- Что ж, от себя тоже выражу тебе признательность, дорогой Кира́м. – Наби́ положил руку на плечо молодому караванщику. – Честно говоря, я был немного удивлён твоим визитом, мой юный друг, не знал, что вы решили идти через этот город.

- Я сам не знал, мудрейший. – ответил Кира́м, теперь совершенно не обращая внимания на девушек. – Дело в том, что вчерашние новости о товарах с севера в Триполи, толкнули меня на некоторые размышления и я решил разделить караван.

- Разделить караван? – удивился Наби́. – Довольно необычное решение. Ты хочешь вернуться в Триполи за новыми товарами с севера?

- Да, именно так, Наби́-аба́. Я думаю, что нельзя упускать такую возможность. Вы сами знаете, что слухи расходятся очень быстро и, когда все поймут, что приобретение этих товаров очень выгодно, то будет уже поздно, и я не сумею на них заработать, поэтому я решил немного поспешить.

Саха́ра начала есть, пока её отец и Кира́м обсуждали свои дела. Она не любила торговлю, и сами разговоры о ней навевали на неё скуку. Украдкой поглядывая на лежащую на столе заколку, Саха́ра немного успокоилась, заметив, что Кира́м совершенно не обращает на неё внимание. Она решила. что все её опасения были беспочвенными и юноша. скорее всего, зашёл в гости за советом от её отца, нежели за тем, чтобы оказать ей какое-то внимание. Разочарованные нотки во взгляде Лази́зы только подтверждали её теорию и, вскоре, девушка совершенно успокоилась и погрузилась в себя. до тех пор, пока её внимание не привлекло нечто очень интересное.

- Эту историю о шатре уже все знают. – сказал Кира́м, и Саха́ра тут же подняла на него взгляд. – Я говорил с торговцами, которых мы встретили на пути сюда, и, представляете, они её знали, к тому же я мельком услышал эту историю и на стоянке у вашего колодца, почтенный Наби́-аба́.

- Ты серьёзно, мой юный друг? – пожилой караванщик удивился, обычно он первый узнавал все новости в этой округе, видимо его долгое отсутствие, всё-таки сказалось, к тому же он уже не так молод и деятелен, как раньше. Глядя на энтузиазм Кира́ма, Наби́ невольно вспоминал свои молодые годы. Хотя даже тогда, когда он был более юн и смел, он никогда не решился бы разделять свой караван.

- Разве я посмею лгать вам, мудрейший? Я слышал собственными ушами, даже что-то о том, что у кого-то сбылось желание. Я очень хотел остаться и полюбопытствовать, но торопился к вам, так как не люблю опаздывать.

- Хорошее качество, для караванщика. – Наби́ улыбнулся. – Сейчас позовем Акма́ля, он мой помощник, управляет делами, пока меня нет, если и есть какие-нибудь новости, то он точно будет о них знать.

Акмаль подошел к столу, спустя несколько минут после того, как за ним послали слугу. Саха́ра с нетерпением ждала продолжения этой истории. Все её былые мысли, которые сегодня так назойливо крутились в голове, казалось, разбушевались с ещё большей силой, не давая ей спокойно усидеть на месте. Она ёрзала на стуле и прикусывала губу. Никогда время для неё не тянулось так долго. Сафи́на заметила беспокойство сестры и бросила на неё вопросительный взгляд, но Саха́ра ей ничего не ответила. Она могла сейчас думать только об одном: «Неужели шатер действительно исполняет желания?».

Акма́ль уже много лет работал с Наби и пользовался его безграничным доверием. Естественно Саха́ра понимала, что он не станет перевирать сказанные кем-то слова и в точности передаст господину то, что услышал. Акма́ль был низкорослым и довольно полным мужчиной. Его практически лысая голова имела лишь небольшую окантовку из седых волос, начинавшуюся на висках и тянущуюся вдоль затылка. Пусть этот мужчина был низок, не имел хорошей фигуры, но силу его характера в этих краях знал каждый. Ссориться с Акма́лем было себе дороже, только старый Наби́ позволял себе такую роскошь. Именно это качество, а также безупречная верность своему делу и порядочность, помогли этому мужчине стать главным в хозяйстве мудрого Наби́.

Когда он вошёл, то Саха́ра и Сафи́на привстали, чтобы его поприветствовать, но он поспешил усадить их на место. Дело в том, что несмотря на свой довольно суровый характер Акма́ль питал отеческую слабость к дочерям Наби́. Очень редко было такое, чтобы он мог на них прикрикнуть или как-то наказать, для таких дел в доме была Лази́за. Так и сейчас он им тепло улыбнулся, но, когда его взгляд перешел с них на молодого Кира́ма, то лицо его мгновенно изменилось, став более похожим на камень.

- Вы звали меня, господин Наби́. – спросил он отрывисто, словно солдат у командира.

- Да. – ответил резко Наби, подыгрывая суровой манере своего помощника и улыбаясь. – Дело в том, мой дорогой Акма́ль, что юный Кира́м говорит, мол слышал от постояльцев на нашей стоянке историю о шатре, исполняющем желания. Ты не в курсе таких разговоров?

- В курсе, слышал такие слова. – ответил Акма́ль, заметив, что Саха́ра пристально на него смотрит.

- Что же говорят наши почтенные гости? – спросил старый караванщик.

- Эта история гуляет среди нашей стоянки уже пару тройку дней, почтенный господин. Ходят толки, мол в пустыне, где-то близь Триполи, есть чёрный шатёр.

- Это мы знаем, мой дорогой друг. – прервал его Наби. – Расскажи о том, исполнилось ли у кого-то какое-нибудь желание? Что ты об этом знаешь?

- Так вот я и говорю, мой мудрый господин. Пару дней назад, у нас гостевали сирийские торговцы, которые отправлялись дальше на восток из Триполи. Они остановились в нашем городе, чтобы пополнить свои запасы. Так вот эти самые торговцы и рассказали мне эту историю. Мол есть шатёр, да старик при нём. Кто в шатёр войдёт, тот из шатра не выходит, а старик, мол рассказывает, будто шатёр исполняет желания. Они рассказали мне, что несколько их людей вошли в этот шатёр, а потом так и не вышли. Они уже сочли все это проделками сил шайтана и хотели даже уничтожить шатёр, когда вдруг поднялась песчаная буря.

- Странное совпадение… - сказал Кира́м, глядя на старого Наби, не замечая того, как Акма́ль смотрит на него разгневанным взглядом, раздражённый тем, что его рассказ прервал какой-то мальчишка. Саха́ра снова подумала о том, что Кира́м совершенно не умеет сдерживаться, хотя с его суждением о странном совпадении она была согласна.

Наби, заметив разгневанный взгляд Акма́ля, поспешил его успокоить.

- Продолжай, мой дорогой друг, что же ещё тебе рассказали эти торговцы? – спросил Наби, поглаживая в раздумьях свою бороду.

- Сказали, что одним из вошедших в шатёр был мужчина, имевший больного сына. Говорят, что после того, как буря песчаная прошла его сын чудесным образом исцелился. Они разошлись во мнениях о случившемся. Одни решили, что Всевышний послал ему избавление из-за того, что отец его погиб в руках шайтана, другие же, и вправду поверили, что шатёр может исполнять желания. Ведь, что ещё мог пожелать в шатре мужчина, как не избавления от недуга своему сыну?

По телу Саха́ры пробежали мурашки. Ей стало очень холодно. Сердце забилось с неистовой частотой. Глаза расширились от удивления. Она приложила все силы, чтобы отец не заметил её состояния. В голове мысли проносились одна за другой. Но самой главной была мысль: «А что, если это правда?».

- Ты видел этого парня, который излечился? - спросил у Акма́ля старый караванщик.

- Да, я видел его, мой господин. Видел его и говорил с ним.

- По нему было видно, что он чем-то болел?

- Нет, совершенно нет. Он говорил, что захворал от чего-то в Триполи и совсем ослаб телом, не мог сам передвигаться, отец вез его обратно в Сирию, чтобы он мог умереть на родной земле, но по пути случилась эта история.

- Ты веришь этому, Акма́ль? – спросила Саха́ра дрожащим голосом.

- Моя юная госпожа, не стоит верить всему, что говорят люди. Я не знаю правда это или нет, но я склонен к тому, чтобы не верить в эти байки, которые бедуины рассказывают друг другу, ради развлечения. – Акма́ль улыбнулся и с нежным отеческим взглядом посмотрел на разочарованное его ответом лицо Сахары. – Не переживайте, моя юная госпожа, в мире много всего неизведанного, возможно, что я и ошибся.

Остаток ужина прошел всё в той же беседе о теме шатра. Саха́ра, обычно имевшая своё собственное мнение по всякому вопросу, на этот раз затаилась и подозрительно молчала. Не вымолвив ни слова после своего вопроса Акма́лю, Саха́ра после ужина поднялась к себе в спальню.

Её комнату освещал лишь яркий лунный свет, проникавший через широкое окно. Она подошла к нему и, по своей привычке, присела. Небо было затянуто мерцающими звёздами, лишь немного оттенявшимися ярким светом лунного диска. Пустыня казалась мёртвой, песок, словно чёрный пепел, покрывал всё пространство вокруг, не оставляя ни малейшего шанса любой жизни.

Сахару охватила тоска. Тяготившее её чувство стало ещё более явным. Теперь, когда она своими ушами услышала от Акмаля, что шатёр может исполнять желания, она всё больше думала о том, что это её моральный долг, спасти свою младшую сестрёнку, избавив её от страданий. В конце концов, ведь она её старшая сестра и должна о ней заботиться.

Она продолжала смотреть на звёзды и в голове её рождались светлые образы полночных мечтаний. Она думала о том, как её сестра говорит своё первое слово, как отец радуется и плачет от того, что его дочь, наконец, избавилась от страшного недуга. Она представляла свадьбу Сафины, и её маленьких детей, как они радуются и резвятся, бегая возле моря, куда Сафи́на непременно переедет после свадьбы. Ведь она так любит это море… От этих мыслей на глазах Сахары проступали слёзы. Ей хотелось верить, что всё это не мечта, что всё это реальность, что все те тяготы, которые приходится нести Сафи́не сегодня – это просто страшный сон.

Конечно, на первый взгляд, её младшая сестра была счастлива. Отец окружил её заботой и сделал всё, чтобы она жила в комфорте. Но, с другой стороны, у неё никогда не было друзей, единственный человек, с которым она могла свободно общаться – была Саха́ра. Сафи́на никогда не могла позволить себе думать о замужестве или о детях, не только потому, что она боялась, что не найдется такого человека, который составит ей пару, но ещё и потому, что боялась передать свой недуг детям. Всё это ужасно тяготило юную девушку, но та, в силу своего характера, предпочитала отмахиваться от этих грозных мыслей, пряча их где-то в глубине себя, до того дня, когда бежать от них станет некуда.

Саха́ра лучше других знала, через что проходит её младшая сестрёнка. Она постоянно говорила с ней, обнадёживала и рассказывала, что когда-нибудь, в один прекрасный день, все её мечты исполнятся и она встретит того человека, который полюбит её такой, какая она есть. Но, говоря сестре обо всём этом, Саха́ра, невольно, спрашивала себя, верит ли она сама в сказанные ей слова? И ответ, который она видела у себя в душе, пугал её, заставляя стыдиться и грустить.

Но теперь, теперь всё иначе. Теперь, на горизонте мрачных песков пустыни забрезжила лёгкая заря надежды. Это успокаивало и пугало Сахару одновременно. Ей было приятно думать о том, что на свете есть средства, которые позволят ей помочь младшей сестрёнке, но она понимала, что цена за эти средства будет очень высока. Душа её была неспокойна, она не могла понять, чего же она хочет, не могла решиться.

Как она вообще сможет найти этот шатёр, если вообще пойдет его искать. До Триполи путь неблизкий, она может погибнуть в пустыне, к тому же ей – девушке, одной бродить по безлюдным местам довольно опасно. По пустыне опасно бродить даже с полным караваном припасов, не то что в одиночку, но разве она не обязана попробовать? Разве она не будет потом всю жизнь сожалеть, глядя на свою сестру и думая о том, что она могла ей помочь, просто у неё не хватило смелости, чтобы решиться.

Осознав, что она просидела у окна довольно длительное время, Саха́ра переоделась в своё ночное одеяние, чтобы поспать. Она подумала о том, что утром её голова будет соображать лучше, и тогда она уже примет решение, как именно ей поступить. Укутавшись в своё покрывало, Саха́ра невольно подумала о том, что если она, всё-таки, решиться на этот поступок то, возможно, ей уже никогда не придется спать на таком удобном покрывале. Мысли о тех вещах, которые она уже больше никогда не сделает увели её вдаль и, вскоре, она беспокойно заснула.

Утро настигло её внезапно. Её снова разбудила сестра. Когда Саха́ра открыла глаза, то увидела, что Сафи́на лежит рядом с ней, подёргивая её за разбросанные по покрывалу волосы.

- Сафи́на? Опять ты встала ни свет ни заря? – Саха́ра протёрла глаза и увидела широкую улыбку своей сестрёнки. – Ладно тебе в пустыне не спалось, тут-то что на тебя нашло?

Сафи́на пожала плечами, всё ещё продолжая беззаботно улыбаться. Она смотрела на свою сестру с неподдельной любовью и уважением, для неё она была всем – единственным человеком, с кем она могла «говорить» свободно. Приподнявшись на кровати, Сафи́на жестом спросила у сестры, чем они будут сегодня заниматься, но Саха́ра, проигнорировав её вопрос, накрыла голову покрывалом, чтобы сестра от неё отстала. Сафи́на была не настроена сдаваться и начала дергать сестру за плечо.

- Какое же ты неугомонное дитя… - пробубнила Саха́ра, приподнимаясь на кровати.

Сафи́на согласно закивала, а затем принялась щекотать свою старшую сестру. Сахаре было всё равно, ведь щекотки она не боялась, но она знала, что Сафи́на это делает не для того, чтобы достать её, а просто она хочет чтобы сестра ей отомстила и бросилась щекотать её в ответ. Отбросив покрывало, Саха́ра принялась донимать щекоткой свою младшую сестру и та весело стала дергаться, пытаясь извернуться от цепких пальцев своего врага. Но это было бесполезно, если Саха́ра ловила Сафи́ну, то сбежать ей уже не удавалось. Только тогда, когда младшая сестра, по своему обыкновению, сделала знак, что больше терпеть она не может, Саха́ре пришлось остановиться.

Она встала с постели и спустилась вниз, для того, чтобы выбрать себе какой-нибудь наряд на сегодня. Сафи́на, естественно, спустилась за ней. Пока Саха́ра одевалась, она заметила, что младшая сестра не отводит от неё взгляда и, не выдержав, спросила:

- Что-то случилось?

Лицо Сафины быстро переменилось, став каким-то грустным и сочувствующим. Она сделала несколько жестов, которые означали: «Я знаю, о чём ты думаешь…».

- Да неужели? –Саха́ра улыбнулась, но по её телу, всё же, пробежал небольшой холодок, она испугалась, что сестра, действительно всё поняла.

Сафи́на снова сделала несколько жестов, которые означали: «вчера», «ужин», «видеть», «печаль», «страх». Она говорила сестре о том, что заметила её состояние за вчерашним ужином и это явно её беспокоило.

- Слушай, Сафи́на, давай не будем говорить с тобой об этом. Ты же знаешь, что эти вечные попытки отца выдать меня замуж, очень раздражают. Иногда я не могу сдерживаться даже за обеденным столом. Я надеюсь только, что отец не заметил. – Саха́ра отвернулась от сестры, чтобы не смотреть ей в глаза, но та, подойдя сзади, взяла её за руку и развернула обратно.

На глазах Сафи́ны проступали слезы, в то время, как Саха́ра держалась из последних сил. Сафи́на жестом сказала сестре: «Ты лжёшь…». И это было правдой. Несмотря на всё то ребячество и несерьезность, которые присутствовали в Сафине, она очень чётко чувствовала волнения своей сестры, ведь, как ей казалось, она была для неё тяжелой ношей и препятствовала её счастью.

- Прости меня, Сафи́… - так Саха́ра ласково называла свою сестру, когда чем-то перед ней была виновата. – Я не хочу, чтобы ты переживала за меня, всё будет хорошо.

Сафи́на сделала жест, означавший «лжёшь». И теперь слёзы уже покатились по её щекам беспрепятственно. Она знала, что её сестра задумывается о чём-то страшном и волнующем, и знала, что сестра решится на это, несмотря на любые препятствия. Саха́ра была очень смелой и упёртой и Сафи́на это знала, она лишь хотела убедить сестру не принимать поспешных решений, но её юношеские слёзы, только помогли старшей сестре решиться на поступок, который до сих пор она лишь прокручивала у себя в голове.

- Я уйду завтра ночью. – сказала Саха́ра шёпотом.

От этих слов Сафи́на упала на колени и, зарывшись в цветном платье своей сестры, принялась плакать, отрицательно качая головой, что означало «нет» на её языке жестов. Весь этот плачь был постоянно повторявшимся словом «нет», которым Сафи́на пыталась остановить свою сестру. Саха́ра тоже начала плакать и, невольно подумала о том, заперла ли Сафи́на дверь, когда входила, ведь меньше всего ей сейчас было нужно, чтобы кто-то это увидел.

Дав своей сестре немного поплакать, Саха́ра тоже опустилась на колени так, что их лица оказались друг напротив друга. Она аккуратно положила ладони на щёки своей сестры и нежно стёрла большими пальцами остатки её слёз. Глаза Сафины были полны печали и отчаяния, так же, как и у Сахары, но решение уже было принято и, упёртую старшую сестру уже ничто не могло переубедить.