Сахара

- Прекрасное утро, не так ли? – он посмотрел на Саха́ру своим пронзительным взглядом и уважительно поклонился. Он был чуть выше среднего роста и имел довольно крепкое телосложение, лицо его было выразительным и острым, взгляд пронзительным, можно даже сказать пугающим. Подбородок и щёки были затянуты аккуратно стриженой чёрной бородкой, а волосы, неприкрытые сейчас тюрбаном, спадали чёрными прямыми прядями на его плечи.

- Нет ничего прекраснее, чем утро нового дня, посланное нам по благодати самим Всевышним. – ответила Саха́ра, тоже поклонившись и подходя поближе к колодцу.

Кира́м улыбнулся, он был приятно поражён тем, что Саха́ра абсолютно его не боялась и не смущалась перед ним. Хоть она и старалась не поднимать взгляд, но он чувствовал, что это скорее дань этикету, чем реальное смущение.

- Я согласен с вами, прекрасная Саха́ра. Я вижу, что ваш почтеннейший отец, вложил в вас добрую частицу своей мудрости. – он улыбнулся ещё шире и снова опустил голову в поклоне, на этот раз, выражая уважение, скорее к её отцу, чем к ней.

- Благодарю, вас. – ответила Саха́ра, она взяла деревянное ведёрко, стоявшее у колодца, зная, что ей не престало продолжать самой диалог с мужчиной.

Однако Кира́м, поняв, что поставит её в неловкое положение, если также продолжит просто стоять рядом с ней и разговаривать, быстро нашёл выход из положения.

- Вы позволите вам помочь, прекрасная Саха́ра?

- Если вам не трудно. – ответила она, стараясь делать это сухо, но так, чтобы не выглядело равнодушно или грубо.

- О, что вы, это меньшее, что я могу сделать, после того, как вы проявили ко всем нам такое почтение, разлив вино по нашим кубкам. – он бросил ведро в колодец. - Кстати говоря, вино было отменным, таким сладким, что я, на секунду, даже засомневался, что пью именно вино.

- Думаю, что отец будет очень рад услышать ваши похвалы. – Саха́ра думала о том, как ей начать с Кира́мом разговор о шатре, но юноша, по-видимому, желавший продлить их беседу, заговорил о нём сам.

- Жаль, что вы вчера покинули нас, не дослушав прекрасную историю Бадра. – сказал Кира́м улыбаясь и поднимая со дна колодца воду.

- Что ж, я думаю, что если отец счел её интересной, то непременно расскажет нам с сестрой её концовку. А вы сочли её интересной? – она впервые посмотрела прямо ему в глаза. Два уверенных взгляда встретились где-то в воздухе и, словно по волшебству, между ними просвистел небольшой ветерок.

- Да… - сказал Кира́м, сам немного смутившись взгляда девушки. – История довольно интересная. Правда, если говорить откровенно, немного мрачноватая.

- А я была уверена, что вас ничем нельзя напугать. – Саха́ра построила своё предложение так, чтобы оно одновременно выглядело и, как комплимент и, как издёвка. Не стоит и говорить, что это сразу привело Кира́ма в замешательство и он не нашёл ничего лучше, чем улыбнуться, поверженный этим словесным ударом.

- Так и есть, прекрасная Саха́ра, я ничего не боюсь. – он достал ведёрко и наполнил кувшин девушки холодной водой.

- Я всегда в это верила. – сказала она с улыбкой, поднимая кувшин. Она специально использовала слово «верила», вместо «знала», чтобы её фраза опять прозвучала и как похвала и как издевка. Я вам очень благодарна за помощь, уважаемый Кира́м и желаю, чтобы с вами всегда пребывала благодать Всевышнего. А теперь, прошу меня простить, моя сестра очень хочет холодной воды.

Она развернулась и зашагала в сторону своего шатра. Кира́м остался у колодца наедине со своим недоумением в глазах, в то время как Саха́ра, ехидно улыбаясь, думала о том, как прекрасно начинается этот день. Она всегда умела общаться с мужчинами, держа их на определённом расстоянии, и всячески подтрунивая каждый раз, когда они пытались оказать ей знаки внимания. Обычно, ей это всегда поднимало настроение, но сегодня её ехидная улыбка быстро сошла на нет, когда она вспомнила о своих вчерашних мыслях.

В голове снова пронёсся рассказ о шатре. Загадочность этой истории заставляла сердце Саха́ры биться чаще, она чувствовала, что-то необычное, что-то такое, что сама не могла для себя описать. Она настолько погрузилась в себя, что не заметила, как дошла до шатра, в котором её уже ждала Сафи́на.

- Вот. – Саха́ра протянула сестре кувшин с холодной водой. – Надеюсь, что ты довольна. Из-за тебя мне пришлось встретиться у колодца с Кира́мом.

Сделав несколько глотков из кувшина, Сафи́на, вдруг, остановилась и внимательно посмотрела на Саха́ру. Она сильно сдвинула брови и покрутила ладонью вправо-влево.

- Да нет, Сафи́на, конечно, это не плохо, но ты же знаешь, как я ко всему этому отношусь. – она улыбнулась и легла на покрывало.

Сафи́на, отложив кувшин, всё ещё продолжала смотреть на сестру возмущённым взглядом. Как она не старалась показать недовольство, но её детские невинные глаза, могли изобразить лишь смешную имитацию этого чувства. Сафи́на показала указательным и средним пальцами на Саха́ру, а затем приложила их ко лбу, всё ещё пытаясь выглядеть недовольной.

- Это я глупая? – Саха́ра вскочила и, бросившись на сестру, принялась её щекотать. – Сейчас я научу тебя, как называть меня глупой! Не хватало мне ещё, чтобы ты меня учила общаться с мужчинами!

Сафи́на беспомощно валялась на покрывале, улыбаясь от щекотки, но, по-прежнему, не способная издать ни звука. Наконец, она постучала Саха́ре по плечу, давая знак, что пора бы уже остановиться. Старшая сестра, успокоилась и, поднявшись с покрывала с умилением посмотрела на Сафину. Её растрепанные прямые волосы прикрывали искрящиеся любовью к старшей сестре глаза, а забавная улыбка говорила о том, насколько спокойно Сафи́на чувствует себя в присутствии Саха́ры.

- Рассказать тебе, как я его приложила у колодца? – спросила Саха́ра, начиная понемногу собирать вещи.

Сафи́на покачала головой, а затем указательным и средним пальцами показала себе за спину, через правое плечо, после чего этими же пальцами, указала в направлении, в котором был главный костер стоянки, за которым сидели караванщики.

- Хочешь, чтоб я рассказала то, что было вчера у костра? – спросила Саха́ра, подняв брови, делая вид, что не до конца понимает свою сестру.

Сафи́на согласно закивала и, поднявшись с покрывала, вслед за сестрой, принялась собирать вещи. Саха́ра рассказала Сафине всё, что услышала вчера от Бадра, не упустив ни одной маленькой детали. Она всем делилась с сестрой. Это безграничное доверие, которое между ними было, формировалось годами, и разрушить его было невозможно. Сафи́на верила всему, что говорила Саха́ра, а она, в свою очередь, знала, что может что угодно рассказать сестре и та поймет её и не осудит.

Когда история была окончена, вещи были уже собраны. Сафи́на, с интересом слушавшая весь рассказ своей сестры, немного призадумалась, точно так же, как и сама Саха́ра вчера перед сном. Ведь у каждого человека есть свои желания и он, невольно, задумывается о том, какой была бы его жизнь, если бы они все исполнились. Заметив эти мысли во взгляде Сафи́ны, сестра, потянула её из шатра, чтобы позавтракать перед предстоявшим путешествием к дому.

Солнце уже немного поднялось из-за барханов, и стоянка кипела жизнью. Погонщики готовили верблюдов, туда-сюда шныряли слуги с водой, все шумели и торопились. Нужно было вовремя выступить, чтобы хоть небольшой участок пути пройти при комфортной температуре, прежде чем пустыня снова раскалится и начнёт очередной бой в своей бесконечной войне с караванщиками. Сёстры увидели, что постель их отца была уже собрана, и возле неё на песке было разложено покрывало с водой, хлебом, небольшими кусочками заранее заготовленного мяса. Также на столе стояли горячо любимые Сафи́ной египетские финики. Увидев их, младшая сестра бросилась к полотну, но Саха́ра вовремя её удержала.

- Отца пока нет, дождемся его, посмотри пока, какое красивое сегодня небо. – Саха́ра указательным пальцем подняла подбородок своей сестры и та устремила свой взгляд в высоту.

Небо в то утро, вправду, было прекрасным. Переливаясь с бело-багряных оттенков на востоке до тёмно-синих оттенков на западе, оно было буквально испещрено высокими тонкими облаками, которые плыли по нему, будто перья чудесной божественной птицы, пролетевшей ночью прямо над их стоянкой. Звёзды уже окончательно потухли, но месяц, отдававший синевато-молочным оттенком, всё ещё виднелся. Сафи́на указала на него двумя пальцами, а потом поднесла их к своим губам.

- Да, я тоже люблю луну, прошептала Саха́ра. – она всегда любила лунный свет, наверное потому, что её комната в их доме выходила окном на огромную пустынную равнину и каждую ночь Саха́ра садилась у этого окна, чтобы видеть как прекрасная и свободная луна освещает остывший ночной песок своим ласковым светом. В эти моменты она мечтала о том, какой будет её жизнь, как она будет счастлива и свободна, словно её небесная подруга. Казалось, что эти времена прошли так давно, ещё, когда она была ровесницей Сафины, но равнодушно смотреть на луну она не могла до сих пор.

- Доброе утро, дочери мои. – почтенный Наби́ вернул своих дочерей с мечтательных небес на землю. – Вы не садились есть без меня? Мне очень приятно. Как вам спалось?

- Всё хорошо отец. – ответила с улыбкой Саха́ра, присаживаясь рядом с покрывалом, на котором был разложен завтрак. – Мы с Сафи́ной быстро заснули, даже не слышали, как ты вернулся. Вы, наверное, долго сидели у костра? Ты успел отдохнуть?

- Да, Бадр попотчевал нас очень интересной историей, жаль, что тебе пришлось уйти и не дослушать её до конца, доченька, думаю, что тебе было бы интересно. Ты ведь любишь всякие небылицы. – Наби́ улыбнулся и, разломил хлеб на несколько кусочков, протягивая сначала старшей, а затем младшей из своих дочерей.

- Я хотела вчера остаться, чтобы дослушать, но решила, что будет непочтительно мне одной сидеть в присутствии стольких мужчин, даже рядом с тобой, отец, поэтому и решила уйти. – Саха́ра покорно поклонилась, пряча хитрые глаза, уже наизусть знавшие историю, рассказанную вчера у костра.

- Очень мудро, дочь моя, очень мудро. Я рад, что ты переживаешь о своем благочестии. Наверное, тебе уже пришло время выйти замуж. – Наби́ разливал воду по кубкам. Хотя было принято, чтобы женщины выполняли эту работу, но мудрый Наби́-аба́ всегда делал в этом для своих дочерей исключение, показывая им тем самым, насколько они для него важны.

- Прошу тебя, отец, давай не будем портить столь прекрасное утро, столь страшными речами. – Саха́ра откусила данный отцом кусочек хлеба и запила его водой.

Сафи́на, улыбнувшись, посмотрела на сестру. Конечно, она очень переживала за то, чтобы Саха́ра удачно вышла замуж, ведь глубоко в душе она понимала, что сестра затягивает с браком во многом из-за неё, но не улыбнуться подобной шутке она просто не могла.

- Не надо потакать ей, Сафи́на. – сказал чуть строгим голосом караванщик. – Замужество – это не шутка. Брак – это великий дар, который Всевышний послал нам, дабы мы не были одиноки на этой земле. Это священное таинство, поэтому нельзя относиться к нему легкомысленно.

Девушки виновато замолчали. Сафи́на показала двумя пальцами на губы, жест, означавший «говори», «скажи», затем ими же она показала назад через правое плечо, что означало «вчера», а в конце указала на костёр в центре стоянки.

- Она просит, чтобы ты рассказал вчерашнюю историю, отец. – сказала Саха́ра, взглянув в улыбающееся лицо сестры. Хорошо, что та попросила отца это сделать, прежде чем Саха́ра ляпнула что-нибудь такое, о чём она, как думает Наби́, не могла и знать.

- Ну что ж, раз вы просите. – караванщик улыбнулся и принялся рассказывать дочерям историю, которую они и так уже знали, но, всё равно, с упоением слушали, так искренне удивляясь повествованию своего отца, что любой смотревший на это со стороны человек мог бы поклясться, что эти девушки слышат эту историю в первый раз.

На самом деле, Сахаре очень нужно было услышать эту историю именно от отца, потому как её изнутри мучили противоречия, и она знала, что лучшего советчика, чем её отец, невозможно найти на всём востоке. Дослушав до конца, немного погодя, чтобы вопрос не показался отцу уж слишком быстро придуманным, Саха́ра, всё же, решилась заговорить.

- Отец, скажи, а ты бы вошёл в этот шатёр? – спросила она, устремив свой карий пронзительный взгляд прямо в глаза отцу.

- Ну, это тяжелый вопрос, Саха́ра. – сказал Наби́ с явной иронией. – Я ничего не знаю об этом шатре, кроме того, что люди, вошедшие в него, куда-то исчезли, поэтому я склонен ответить «нет».

- А если бы он, действительно, мог бы исполнять желания, то ты вошёл бы? – Саха́ра не отступала, жажда получить ответ на свой вопрос заставляла её действовать неосторожно.

- Почему тебя это так интересует, дочь моя? – насторожился мудрый Наби́, протягивая Саха́ре финик, который она сразу, машинально, передала младшей сестре, обожавшей их больше всего на свете.

- Просто я сейчас подумала… Допустим, что шатёр исполняет желания, но плата за это желание – твоя жизнь. Может, поэтому люди исчезали? Я просто думаю, есть ли у людей такие желания, ради которых можно было бы отдать жизнь?

- Послушай, что я тебе скажу, дочь моя, на свете есть лишь три вещи, ради которых стоило бы пожертвовать своей жизнью. Первая – самая главная – это семья. Погибнуть, защищая свою семью это благородно, как для мужчины, так и для женщины – хранительницы домашнего очага. Вторая вещь – это вера – она есть путь и избавление от вечных страданий, сохраняя веру, даже перед лицом смерти мы приближаемся к Всевышнему. Третья, наименее важная, но, всё же, очень ценная вещь – это свобода. Ради свободы люди часто готовы рискнуть своей жизнью, ведь без свободы им кажется, что этой жизни у них нет вовсе.

- Благодарю тебя за мудрые слова, отец. – Саха́ра слегка поклонилась своему отцу, Сафи́на сделала то же самое.

- Напоследок скажу вам лишь одно, дочери мои, меня не будет всегда рядом, чтобы защитить и сохранить вас, и я не смогу оградить вас от принятых вами решений. Поэтому, если когда-нибудь, не приведи Всевышний такой беды на наш дом, у вас встанет выбор между жизнью и смертью, думайте очень тщательно, так как жизнь дается только одна, и если у вас был другой выход из ситуации, на том свете с вас строго спросят за бездумно утерянную жизнь. Но это лишь моё чрезмерно настороженное отеческое наставление, отгоните от себя плохие мысли и постарайтесь об этом не думать. А теперь пора в путь.

Они поднялись на ноги и стали собираться. Вскоре, караван мудрого Наби́ уже был на пути в родной город. Саха́ра и Сафи́на ехали молча. Пару раз Сафи́на попыталась как-то привлечь внимание занятой мыслями сестры, но Саха́ра лишь сухо отвечала, не в силах оторваться от своих глубинных размышлений.

Караван шёл медленно, и у девушки было достаточно времени, для того, чтобы ещё раз подумать над услышанной историей, а так же над словами отца. Она спрашивала себя, смогла бы она, если бы это понадобилось, войти в этот таинственный шатёр и отдать свою жизнь ради исполнения одного лишь желания. В какие-то моменты ей казалось, что да. Она будто набиралась смелости, делала глубокий вдох и, храбрясь, представляла, как отдергивает подол шатра и без страха входит внутрь. Но потом она представляла, окутывающую её тьму чёрной ткани и таинственный низкий голос, спрашивавший хорошо ли она подумала над своим желанием, и её тело покрывалось мурашками, она дрожала, даже, несмотря на невыносимую жару раскаленной пустыни.

Она вновь и вновь прокручивала в голове эти мысли. Думая о том, что могла бы пожелать и, как именно это сделать? Почему над желанием нужно хорошо подумать? И можно ли два желания сформулировать в одно? Всё это очень увлекло Саха́ру, и она совсем не заметила, как один из, обычно тяжёлых для неё дней путешествия по пустыне, подошёл к концу. Вдали на горизонте показались дома родного города. Только этот пейзаж смог как-то привести Саха́ру в чувство.

Они с отцом жили в небольшом городке возле оазиса, который вырос в пустыне, благодаря небольшому ручейку, бравшему начало в горах неподалёку. Только из-за него город ещё как-то развивался. Старый Наби́, будучи довольно успешным караванщиком, мог бы позволить себе переехать в один из крупных городов на севере близ моря, или даже в сам Триполи, если бы захотел, но в этом городке он родился, здесь же умерли его родители и обе жены, поэтому он никак не мог оставить это место. К тому же, из-за оазиса, этот город был популярен у торговцев, отправлявшихся дальше на восток в Египет и Сирию, потому медленно, но верно, омываемый горным ручейком и деньгами этих путешественников он, понемногу, рос.

Дом Наби́ стоял прямо на окраине города. Это было большое двухэтажное здание, сделанное из белого песчаника. Двор самого дома был очень большим и на две трети был закрыт огромным белым полотном, которое караванщик заказал в Каире через своих друзей. Само хозяйство Наби́ было очень крупным и ему принадлежали солидные территории около дома. Там было множество разных построек для разведения и ухода за животными, а так же широкий и глубокий колодец, за стоянку возле которого Наби́ брал хорошую плату.

Когда караван подошёл к дому, то хозяина уже встречали все, высыпавшие во двор слуги. Саха́ра и Сафи́на сошли с верблюдов при помощи отца и, из-за поднемевших ног, немного неуверенно зашагали в сторону входа. Им навстречу выбежала довольно взрослая женщина, немного полноватая, одетая в цветные пёстрые одежды, лицо её было добродушным, а на глазах были слезы, голова была покрыта таким же, как и всё остальное одеяние, цветным платком, а на ушах висели огромные но дешёвые серьги.

- Саха́ра! Сафи́на! Хвала Всевышнему, вы, наконец, добрались домой! – женщина бросилась обнимать и целовать девушек, даже не утирая катящиеся из её глаз слезы.

- Спасибо, Лази́за, мы тоже рады тебя видеть. – Саха́ра обняла женщину и аккуратно утерла её глаза. – Надеюсь, что ты не нашла мне мужа, пока меня не было?

- Нашла, как не нашла?! Столько мужей нашла, что в доме места не было, пришлось всех выгнать перед вашим приездом, чтоб вы могли спокойно отдохнуть. – женщина улыбнулась и приобняла обеих сестёр.

- Всё в доме было в порядке, пока меня не было? – спросил Наби́, переступая порог своего двора.

- Да, господин Наби́, всё в порядке, слава Всевышнему, ничего плохого не случилось. В доме всё чисто и готово к вашему отдыху. – она почтительно поклонилась, так и не выпустив из рук ни одну из сестёр.

- Что ж, добро, позови, пожалуйста, Акма́ля, хочу знать, как дела в хозяйстве идут. А девочек отведи, пусть отдохнут и хорошенько умоются перед ужином.

- Слушаюсь, господин. – Лази́за и девочки поклонились караванщику и вошли в дом, оставив хозяина во дворе под тенью полотна.

Дом старого Наби́, пусть и не был размером с дворец, но внутри выглядел, как что-то на него очень похожее. Повсюду были шёлковые ткани, везде стояла красивая плетёная мебель с дорогими атласными подушками, украшенными богатыми золотыми кисточками. На стенах и на полу были ковры, в комнатах пахло благовониями, и было приятно прохладно. На потолке красовалась узорчатая лепнина, которую за солидные деньги, сделал один скульптор из Дамаска, направлявшийся с караваном Наби́ домой из Триполи. Под коврами пол был покрыт изумительной красоты черно-белой глазурированной нильской керамикой. Дом дышал чистотой и роскошью. Наби́ справедливо гордился им, ведь на его приведение в такой вид у него ушло немало лет.

Лази́за, не выпускавшая сестёр из рук, добродушно улыбалась, глядя на их лица. Эта женщина заменяла девочкам мать. И, если Саха́ра ещё помнила другую женщину, когда-то занимавшуюся её воспитанием, то Сафи́на вообще не знала никого другого, кроме Лази́зы. Она была очень доброй, но, в то же время, довольно строгой женщиной, разделявшей все волнения сестёр, и прививавшей им хорошие манеры. Она заботилась о них с самого первого дня, как появилась в доме Наби́, и любила их, словно родных.

- Как прошло ваше путешествие, девочки? Вы ведь мне всё расскажете? – спросила она наивным голосом, продолжая сжимать сестёр мёртвой хваткой своей неподдельной к ним любви.

- Да, конечно, дорогая Лази́за, если ты нас отпустишь, а то мне уже нечем дышать. – сказала Саха́ра, а Сафи́на, улыбаясь, согласно закивала.

- Хорошо-хорошо… - ответила Лази́за, немного изобразив наигранную обиду, но быстро сдавшись. – Ну, расскажите мне, вам понравилось в Триполи?

- Это, конечно, прекрасный город, Лази́за, но добродушие родного дома ничем не заменить. – Саха́ра присела на плетёное кресло и, поправив свои волосы, откинула голову назад.

- А тебе понравилось, Сафи́на? – женщина внимательно смотрела на младшую из сестёр, чтобы не упустить ни единого её движения.

Сафи́на кивала и довольно улыбалась. Она показала рукой волны, а затем приложила руку к губам.

- Тебе понравилось море? – уточнила Лази́за.

Сафи́на согласно закивала.

- Ей очень понравилось море. Она всю дорогу домой мне о нём говорила. Уже хотела сбежать с ней обратно к этому морю, чтобы ей полегчало. – Саха́ра улыбнулась и прикрыла глаза, она была довольно уставшей, а прохлада дома располагала к тому, чтобы забыться расслабляющим сном.

- Я один раз видела море, оно такое красивое… До сих пор я люблю его вспоминать. Я тогда была ещё маленькой, но помню всё очень четко, ах, как бы я хотела отправиться с вами на море… Вы там искупались?

- Да, мы с Сафиной нашли хорошее безлюдное место неподалёку от стоянки отца. Это было прекрасно, хотя я вообще не могла успокоить эту дурёху, она всё время резвилась и брызгалась. Ну кто так купается?

Сафи́на гордо подняла подбородок, а затем медленно приложила руку к сердцу, что на её языке означало: «я». Затем она указала двумя пальцами на сестру и изобразила весьма внушительное зевание.

- Саха́ра, Сафи́на жалуется, что ты была скучной на море. – улыбнувшись сказала Лази́за, подёргивая старшую из сестёр, которая сидела откинувшись в кресле с закрытыми глазами.

- На что мне это море, моя дорогая Лази́за… - произнесла Саха́ра, не открывая глаза.

- Ооо, милая моя, да тебе, никак, замуж пора… - ответила женщина.

- Вздор! – Саха́ра моментально пришла в чувство и поднялась с кресла. – Делать мне нечего, о муже думать, когда же он там из пустыни вернётся? У меня есть и поважнее дела. Если вы тут будете дальше сидеть и болтать о Триполи, то я пойду, приведу себя в порядок к ужину.

- Мы с Сафиной ещё немного об этом поболтаем, дорогая, не нужно злиться. Твоя ванна готова, я развела огонь ещё час назад, поэтому теперь вода должна быть очень теплой и приятной. Только не засыпай там, а то спишь на ходу.

- Спасибо, Лази́за. – Саха́ра улыбнулась и приобняла женщину. – Мы тебе купили подарки на базарах Триполи, если ты уговоришь Сафину, то она найдёт их в наших вещах.

- Да вы что! Правда что ли?! Сафи́на, душа моя! Бежим за вещами! – они встали с кресел и пошли на улицу, где слуги разгружали вещи.

Саха́ра, улыбнувшись, направилась в свою комнату. Она была в дальнем краю дома и занимала сразу два этажа, соединенных её личной лестницей. На первом этаже была её ванна и гардеробная, где она могла умываться и приводить себя в порядок, а на втором этаже была её спальня. У Сафины была точно такая же комната, на противоположной стороне дома. Мудрый Наби́ всё делал для того, чтобы его дочери жили в комфорте.

Войдя в свою комнату, Саха́ра заперла за собой дверь. В просвете небольших окон, расположенных чуть выше обычного, чтобы никому не было видно, что происходит в комнате, перед Сахарой предстало закатное небо. Она знала, что времени не так много, а отец не терпит опозданий к столу. Девушка скинула с себя запыленную пустынную одежду и сложила на стуле, чтобы затем слуги забрали и привели её в порядок. Небольшая ванна, которую Наби сделал из печного кирпича и слоя черной огнеупорной керамики, была наполовину заполнена чистой водой. Коснувшись её пальцами, Саха́ра почувствовала приятное тепло, контрастировавшее с прохладным воздухом дома.

Через секунду она уже нежилась в ванной. Её тело отдыхало после изнурительного путешествия по пустыне. Она была расслаблена и даже мысли о злополучном шатре оставили её на то время, пока она была под этой тёплой водой. Немного повалявшись, она принялась мыться, и, вскоре, её омовение было окончено. Выбравшись из воды, Саха́ра стала обтираться красивым белым полотенцем.

Её кожа была бронзовой от солнца, но бархатной и нежной, словно гладь поверхности озера, никогда не ощущавшая на своих водах волнение ветра. Она была очень чистой и нетронутой, но её навряд ли можно было назвать невинной. Ее ум и хитрость заставляли подозревать в ней некую толику коварства, которое в сочетании с прекрасной внешностью вызывало восхищение и трепет. Саха́ра была воплощением самой пустыни, словно её имя. Она могла быть спокойной и безветренной, а могла быть буйной и непримиримой.

Выбрав себе наряд, Саха́ра поднялась на второй этаж комнаты – к себе в спальню и принялась одеваться к ужину, опять погрузившись в те мысли, которые покинули её, пока она принимала ванну. На душе снова стало немного тревожно и тоскливо. Ей казалось, будто она что-то забыла сделать, будто она чем-то кому-то обязана. Какое-то неотвратимое чувство долга окутало юную девушку, заставляя её вздыхать и смотреть в окно на освещённую последними лучами солнца пустыню. Она присела у окна и обратила свой взгляд к небу, где её уже ждала старая подруга луна.