Жезл судьбы

Мой голос был слаб, но он был, и был слышим, потому что бородатая морда хмыкнула и стала вслух размышлять, куда меня отправить отрабатывать — в третий забой к баронам, или в десятый к графам, так как князей давно не поступало...

Я же тихим голосом сообщил ему, что меня ждёт Император Хагме с научным отчётом и отблагодарит от всех императорских щедрот уважаемую бородатую морду, к сожалению, не знаю его имени. Звук медяков заблестел в глазёнках морды, и она стала активно интересоваться их количеством, размером и годом чеканки. Я подтвердил, что год чеканки самый свежий, все медяки из последнего бюджета, надо поторопиться пока бюджет не закончился и самые крупные медяки не разобрали. На том и порешили — морда отправляется в столицу Элитании за бюджетными медяками, а княжич пока поправляет здоровье в десятом забое на лечебной диете по десять тачек доломита в сутки.

Конечно же, я всеми руками за лечебную диету, но хотелось бы и пользу какую-никакую принести уважаемой бороде. И как творческий представитель древнейшего рода князей-интеллигентов, готов уважаемую бороду сделать не только пыльной, но и прославленной! Пыльная бесславная борода заявила, что слава — ничто, а десять, нет пятнадцать медяков последней чеканки, весьма приблизят её к полноценному счастью.

Князь-интеллигент заверил стремящуюся к счастью бороду, что она, прославившись, будет иметь и стол и кров в землянке любого гнома и, возможно, даже рюмаху того-сего! Глазенки бороды забегали, подсчитывая возможные рюмахи и спросили: «Как енто?»

— Да енто просто! — ответил князь-интеллигент. — Я сочиню тебе такую песню, што с ентой песнею морда будет мила и лю’ба всем забойным мордам и мордам в прилегающих забоях!

— Ну, — сказала морда, — Песня у нас есть, куды ж ишо одну?

— Шо за песня така? — поинтересовался князь-интеллигент.

Морда зажмурилась и выдала:

Куда идем мы с долотом? Большой, большой секрет. И не расскажем мы о нем, О нет, и нет, и нет!

(примечание Автора: весьма напоминает песню Винни-Пуха на стихи Б. Заходера, на музыку М. Вайнберга)

— Классная песня! А наливают ли рюмаху-другую уважаемой морде за исполнение? Нет? А теперь — будут!

Стали и борода, и морда, любопытничать, шо за така песня-кудесня. Но князь-интеллигент стал намекать на аффторское право и требовать гарантий. Позвала тогда уважаемая бородатая морда своих корешей-гномов, и перед всей честно’й братвой порешили, шо присутствующий здесь князь-интеллигент Элиодор Ван Альст Архивариус и Научный Руководитель Экспедиции Университета Его Императорского Величества Императора Элитании Альвара Хагме, с одной стороны, и уважаемая пыльно-бородатая морда Дуран, с другой стороны, договорились, что князь-интеллигент предъявит песню из четырёх строк, готовую к немедленному исполнению и запоминанию. Сроку ему на это — три забойных смены. Ежели песня не будет представлена, то князь-интеллигент приступает к добыче доломита до сроку. А буде песня представлена — уважаемый Дуран обеспечивает князя-интеллигента лечением от ран-болезней, кормёжкой от пуза и доставкой, ближайшим караваном, живым и здоровым, без забот и хлопот, до ворот Университета в городе Тайлор. О чем поклялись князь-интеллигент своим словом (больше у него при осмотре ничего не обнаружено) и уважаемый Дуран КЛЯТВОЙ ГНОМА, нерушимой, как и сами горы, честью всех своих предков вплоть до основателей рода. Нарушение этой КЛЯТВЫ покроет его вечным позором, долги его будут немедленно взысканы, его должники будут тотчас прощены, имущество и рудные участки поделены между присутствующими, а сам он изгнан.

Довольная борода повернулась ко мне:

— Апосля того, как сталактит пробил мне мозжечок я только и помню, где кайло оставил, а ты мне новую песню под каску впихануть хочешь? Хе-хе-хе!

— Да, да, он даже Хей-Хей-Ла-Ла-Лэй повторить не может. — зашумели прочие бороды и морды. — Апставил он тебя, паря, апставил. Забой выбрал уже?

Не стал я ждать три смены, а тут же исполнил:

Гномы бьются за металл! Кузнецы тут правят бал! Кузнецы тут правят бал, тут правят бал! Гномы бьются за металл, да, за металл!

(примечание Автора: на мотив оперы «Фауст» Шарля Француазовича Гуно)

Уважаемая борода застыла, осваивая проникающие под каску строфы, её мозжечок икнул и, не удержавшись, повторил, выпучив глаза:

Гномы бьются за металл! Кузнецы тут правят бал! Кузнецы тут правят бал, тут правят бал! Гномы бьются за металл, да, за металл!

Бородачи зашумели, затолкались, захлопали друг друга по плечам и спинам, и двинулись в свои забои, припевая:

Гномы бьются за металл! Кузнецы тут правят бал!...

— Где рюмахи того-сего? Хоть одна? Ты обещал! — повернулся ко мне уважаемый бородач Дуран.

— Уважаемый Дуран, вы же самочинно исключили данный пункт из договора скреплённого КЛЯТВОЙ ГНОМА. — я вопросительно посмотрел на не успевших покинуть келью свидетелей.

Желающие срочно решить долговые вопросы и поделить рудные жилы Дурана, стали концентрироваться вокруг уважаемого бородача, ловя момент начала решения шкурных вопросов.

— Э... Гх...Э... Да и не надобно было. — Дуран, сжав кулаки зыркал по сторонам. — Прикол такой! Да! Прикалывался я!

— А что на счёт каравана, еды и лечения? — дожимал я морду-Дурана.

— Будет тебе ближайший караван через двадцать смен, и хавалки – скока влезет, и лечебка – вот тебе. — Дуран вытащил банку с черной вонючей смолой.

В банке было народное гномье средство муми-йо. При болезнях внутренних органов его добавляли в другое народное средство для приёма унутрь. При прочих недугах — мазали нужное место. Мне предлагалось мазать голову — где бо-бо, и спину под левой лопаткой — в месте ножевого удара. Так я и поступал, добавляя по капелюшечке ещё и в питьё. Старался не задумываться о происхождении муми-йо — его получали от местных пещерных пчёл, больше похожих на меленьких полосатеньких мышек — крыльев я у них не заметил. Они жили стаями в укромных уголках, везде носились, подбирая остатки еды и прочей органики. В маленькие самолепные горшочки собирали свою отрыжку, её гномы добавляли в пироги, чай и гнали из него то-сё на случай торжеств, праздников и печалей. Чо не отрыгивалось — собирали в отдельные горшочки, гномы называли это прочолисом, и использовали, когда «чо-ли болен, чо-ли не» пополам с прочими народными средствами для бодрости и про-хилактики. А вот чо совсем не отрыгивалось и не собиралось мелкими тружениками, то вытекало из их гнёздышек черными лужицами, собиралось гномами и использовалось для лечения всего остального — переломов, гнойных свищей, последствий падения кувалды на голову и попаданий кайлом по ноге. Только для лечения мозжечков муми-йо не годилось.

Прошло уже сколько-то времени, сколько могу судить только по тому, как я был голоден и сколько раз меня кормили, а кормили только по необходимости какой-то брюквой и какими-то грибами. Недели три это тянулось. Ещё сколько-то времени до этого я был в забытьи. Дуран говорит, что пока я был вне себя, они меня поили отборным бульоном из лучших частей горных баранов и пещерных кротов. Что за пещерные кроты? Те, что прогрызли дыры, в которых Дуран и прочие гномы обитают и называют их чертогами!? Или те, что шмыгают в темноте, иногда задевая меня, спящего на дерюге? Дуран игнорировал мои расспросы, а только голосил, как я им много теперь должен, как семья его голодает из-за меня, отдав последний запас деликатесов во имя добродетели и спасения путника, совершенно им чужого. И пусть славятся Великие Кузнецы, отковавшие гномье племя из лучшего алебастра, легированного отборным кварцитом, чистейшим силикатом, шпатитом тончайшего помола, не пожалевшими порфирита и биотита! Если в двух словах — бредил наяву. Но выгоду свою считает, и считает, и считает, напоминать не забывает. «Ты можешь заплатить за ускоренную доставку в Тайлор?» — спрашивает, — «Или за тебя кто-то заплатит? Какой-нибудь магический университет? Какая-нибудь империя? Чо ты ойкаешь? Мы на тебя 32 гроша потратили! Еще один грош и всё — Аллескапут!» Так и сказал: «Аллескапут». Оказалось — это у них легендарное чудище, пожирающее должников, лентяев и свистунов. И всё имеет своё объяснение — жила в прошлые времена за девятью горами бригада из семи гномов. Добывали редчайший голубой мрамор. И всё у них было на мази, жили на широкую ногу. И уверовали они в своё постоянное рудокопское счастье, стали лениться — пробные шурфы не били, геологоразведку не вели. А жи’ла-то, голубо-мраморная, и кончилась, счастье оказалось относительным, не постоянным. Спохватились семи-гномы, долгов набрали и отправились в экспедицию. Идут и хором насвистывают: "Фьють-Фьють-Фьють-Фьють-Фьють-Фьють-Фьють-Фьють-Фьють-Фьють". Тут на их свист вышло из чащи прекрасное существо, больше о нём ничего не известно, с голубыми глазам, шелковистыми белокурыми волосами, красивой мордашкой. Был ли хвост, и какой длины хроники не сообщают. И стало это существо нежным голосом им подпевать: "Ля-Ля-Ля-Ля-Ля-Ля-Ля-Ля-Ля-Ля", – и глазами, нежно так, призывно, заманчиво, подмыргивать. И бригада, все семь гномов, так, насвистывая, ей в пасть и залезли. Она их, не жуя заглотила вместе с волосами и тапочками, повернулась и, переваливаясь, ушла обратно в чащу, только отрыжка и слышна.

А долги-то остались неоплаченными!

Поэтому и не любят гномы лентяев, должников и свистунов. Почему «Аллескапут», спрашиваешь? А для расследования, куда занятые деньги делись, и кто будет долги возвращать, из Центральной Конторы прислали дознавателей, те организовали поиски с прочёсыванием местности. Всё на карты геодезировали, ничего и никого не нашли, только следы того чудища, сложившиеся в слово «Аллескапут» на староимперском. А кто говорит, что дознаватели пьянствовали, колбасу резали прямо на карте, и старший уснул на ней лицом, пузыри пуская, те – фантазёры и сплетники. Версия совершенно не реальная! Где вы видели, чтобы колбаса в слова складывалась?

А долги остались неоплаченными!

– И ты, тоже мне за всё заплатишь – и за еду, и за постель, и за комнату с вентиляцией.

— Уважаемый, Дуран, — говорю, — Сквозняк из местного нужника вряд ли можно назвать вентиляцией.

— И за нужник, отдельный от тебя, тоже заплатишь! — отвечает. — Удобства на уровне халифатских! Лакшерированные!

Вижу — спорить бессмысленно, про свою КЛЯТВУ он помнит, про деньги только мне сквозь зубы бормочет, чтобы никто больше не услышал. У него в голове грош за грошом гоняются — подай оплату здесь и сейчас. В расписки не верит, клятвам не доверяет, Империю не любит, магов презирает — они шпат от шпателя не отличают, и забой с ЗАБОЕМ путают.

— Как так, путают? Есть ведь маги стихий, маги земли среди них не последние. Уж они то и со шпатом разберутся, и ЗАБОЙ от забоя отличат.

— Они,— отвечает Дуран, — Только за поверхностный слой отвечают толщиной в ладонь-две, а дальше непроглядная тьма для них.

— Так ведь маги в Серых Пустошах артефакты, камешки интересные ищут под песком, неплохо зарабатывают. — говорю, при этом не упоминаю, что и сам этим промышлял.

— Именно, что в песке. Наносная, молодая порода возрастом в сотни лет всего. Ты вот, архивариус, на Луну смотрел? Глаза от своих плесневелых книжонок поднимал? Видел, какого она зелёного цвета? Не серебристого высоко в небе или желтовато-красноватая у горизонта, а зелёная. Что за пыль висит в стратосфере, читал где-нибудь? Про Войну Древних в школе вам рассказывали? Или только в университете, на факультативе по Научному магизму?

Да, про Войну Древних, особо никто не распространялся. Ну, была и была, кто виноват и что сделал — загадка забыто’й цивилизации. Гномы больше Войну вспоминают, но это, похоже, потому, что живут дольше и поколений меньше прошло с её окончания.

Клочки архивно-библиотечных сокровищ я у гномов видел лишь в лакшерированных отдельных удобствах. Ценились они у гномов меньше, чем листья местного лопуха и появлялись в кабинке только при неурожае последнего. Изучение попавшихся мне листков дало понимание о количестве учтенных кирок и кочерёг, расходе скважной глины и верхонок. Уровень местной библиофилии не предусматривал должности архивариусов и от моих предложений заняться каталогизацией Дуран вежливо отказался, со всем почтением припечатав ладонь к моему затылку. Так и сказал: «Со всем почтением». И припечатал.

— А эта зелёная пыль, — продолжает Дуран, — Лёгкая горячая фракция, поднявшаяся в верхние слои атмосферы, и будет там висеть ещё несколько тысяч лет, постепенно оседая и пропитывая всё на земле и в воде.

— И при чём тут глубинные слои земли? — пытаюсь я уточнить.

— А при том, учёная твоя башка, что тяжёлая фракция пыли сразу осела и покрыла всю поверхность коркой непроглядной для всяких там магов. И не только магов. — добавил гном, ткнув пальцем вверх.

…

— Ну что, дожрал свою брюкву? — помолчав, спросил подземный житель.

Никакого уважения к титулу и университетскому образованию, как мне пришлось убедиться сразу после моего всплытия из чёрной ваксы, в которую я погрузился от удара головой в водопаде. В водопад же я попал после удара ножом и толчка подлой варги. Всех этих варг я мог бы бросить у эльфов, или в халифате, или в Серых Пустошах, но тащил, заботился, лечил.

— Дожрал? Вот и молодец. Теперь ты должен 33 гроша и пора расплачиваться, иначе — Аллескапут.

И, взяв меня за ворот оставшихся лохмотьев, толкнул к проходу. Через какое-то время, набив ещё несколько шишек, пройдя извивы и пересечения гномьих чертогов, спотыкаясь об остатки крепи, прогнивших лебёдок, кабестанов и прочих шахтных механизмов, падая на ступеньках в проходах без факелов, оказался перед окованной железными полосами дверью. Мой спутник, ругаясь на доставшегося ему недотёпу, начал колотить в брусья двери, требуя открыть. Дверь отошла от косяка. Дуран пропихнул меня в открывшийся просвет, пролез сам в небольшой тамбур. В помещении, у стены на табуретах за столом сидели трое гномов в кожаных доспехах, опоясанные тяжёлыми ремнями со здоровенными пряжками. На столе перед каждым лежал заострённый шлем с назатыльником, стояла кружка, а к стене на расстоянии вытянутой руки были прислонены топоры. Четвертый открывал нам дверь, предварительно рассмотрев в лючок на высоте моего пояса, но вполне удобном уровне для гнома.

Один из сидящих за столом, отложив бархотку и горшочек с зелёной пастой, которыми начищал до зеркального сияния свой шлем, спросил:

— Что, Дуран, к каравану спешишь? Надеешься свои гроши отбить?

— Да, Гимлан, моя доброта и забота о чужаках требуют компенсации.

— Много ли думаешь выручить за этого дохляка?

— Своё то должен вернуть! — и, тряхнув пленника, сказал ему. — Понял, мозгляк? Не выручу своё, ты мне нефритом отработаешь в самых узких шахтах!

— Понял я, понял, буду стараться, мастер.

— Дуран, ха-ха-ха! он тебя мастером назвал, ха-ха-ха! понизил с бригадира, ха-ха-ха! — заржали все четверо охранников.

— Ах, ты! — Дуран зашипел. — Утоплю паршивца в сортире!

— Нельзя меня топить, вы свои 33 гроша не выручите. — упёрся я, почувствовав, что подземное заточение приходит к финалу. — И шкуру портить нельзя.

— Давай, на выход! — Дуран начал торопливо толкать меня ко второй двери.

— Дуран, откуда такой ценник? Ты его что котлетами «По куевски» кормил? «Артаньяком» поил? — осклабился начальник караула.

— На брюкве полгроша если и потратил, то только если отборной кормил. — произвел итоговый расчёт один из рядовых.

— Астрономы, математики выискались! Вашу итить! Открывай! Выпускай! — толкал меня Дуран к выходу под усмешки караульных.

Внешняя дверь, склёпанная из кусков железа, отползла на петлях. Толщина двери впечатляла, таранное оружие здесь бесполезно. А магия? Я до последнего момента надеялся, что она ко мне вернётся на выходе из жилища гномов. Что пропажа у меня магии связана со свойствами окружающих скал, а не следствие ранения и удара головой. Нет! Ничего не вижу. Я — обычный человек в слабом человеческом теле без магии, магического зрения, потайного рюкзака, измученный темнотой, теснотой и брюквой. Э-хе-хе-юшки.

Мы с Дураном стояли на небольшой площадке перед закрывшейся за нами дверью. Дверь была устроена в небольшой пещере примерно пять на пять шагов, расширяющейся к наружи. Подходы были вычищены от камней и кустарников. Голые, покатые склоны горы не давали укрытия для приближающихся. Сделано всё было грамотно — гномы службу знали, постоянная боеготовность на высшем уровне. Интересно, с кем они воюют или собираются воевать?

— Уважаемый Дуран, часто ли на вас нападают? Кочевников, вроде, уже давно усмирили?

— Много желающих на наши сокровища зарятся! Знаешь народную мудрость: «Хочешь мира — готовься к мордобою»?

— Известная истина. — согласно кивнул я, оглядываясь и наслаждаясь свежим ветерком.

Почки уже распустились, скоро будет лето. Ещё год пролетел в суете и заботах. Солнце поднялось достаточно высоко и начинало пригревать, но в моих драных куртке и штанах сквозило. Видно, что ночи ещё прохладны, да и горы вокруг. Обхватив себя руками, стараясь сохранить тепло, побрёл за Дураном вниз по тропе. Тормозило продвижение по каменистой почве отсутствие сапог, то ли потерянных в водопаде, то ли едущих в заплечном мешке гнома, и приготовленных им к продаже. Скорее второе — если уж я жив остался в водопаде, то сапоги не слетели бы. Эльфийские, сшитые по ноге, сидели отлично, не требовали переобувания в пути целый день, а тут потерялись. Ха-ха три раза!

Минутах в десяти ходу был виден посёлок с базарной площадью и окружающими её каменными домами, колокольней. Я рассудил, что никуда от гнома не денусь в своём нынешнем состоянии, не домогался вопросами о его планах относительно себя и сосредоточился на изучении местности, в которую попал.

Это была окраина Империи на стыке с землями гномов и владениями эльфов. Виднелось здание со шпилем таможни и пограничной охраны в одном лице. Какие отношения между расами? Каков пограничный режим? Не известно. Наверное, жёстче, чем на окраинах Серой Пустоши, а там я шагу не мог ступить вглубь Империи без бумажки. Сейчас у меня ни бумажки, ни денег, ни свидетелей моей личности, только Дуран и его слово.

Тут Дуран прервал мои размышления.

— Наверное, думаешь: «Куда мы идём, и зачем?». А я скажу тебе — сегодня конский день, проходит караван в халифат, гонит табуны, по дороге продают захромавших лошадей и покупают свежих. Полагаешь, что я не смогу тебя выдать за лошадь? За лошадь — нет, а за ишака — да. Видишь, рядом с загонами для табунов, домик бревенчатый без трубы – там таких ишаков как ты и держат.

Вот, думаю – придурок шутить вздумал — рабство в Империи запрещено, а здесь Империя и за такие дела можно крепко ответить. Но решил подыграть ему.

— Сколько планируете выручить на этой сделке? По какому курсу имперские дворяне обмениваются на халифатское золото? Какова надбавка за служащих магического университета? Знание языков учитывается?

— Зачем тебе несколько языков? Вырежут твой любопытный отросток, чтоб вопросы не задавал, а молча водяное колесо крутил с такими же ишаками на привязи.

И ухватив меня за локоть своей клещерукой пятернёй, втолкнул в дверь избёнки.

— Абгулла, принимай товар. — обратился гном к караванщику, проверявшему цепи на нескольких пленниках в темноте загона.

— Что опять привёл Абгулле сын подземелий? Опять ишак? Ты же знаешь, моя страсть — кони. Они – услада глаз, мечта воина и надежда купца. А это – ишак, способный только колесо крутить. Ты ему хоть язык вырезал?

БЕГУЩАЯ, СКОЛЬЗЯЩАЯ, ЭШАФОТНАЯ

(примечание Автора: бегущая, скользящая, эшафотная – типы петель)

Время — примерно за 7 месяцев до Весеннего бала.

Нотариус

— Госпожа майор, к вам посетитель. — в дверь заглянула дежурная варга.

— Кто такой? — Вилена подняла голову от письма, ещё закрытого печатями, только что извлечённого из плотного пакета.

— Он не назвался. Горожанин, мужчина, лысый. Говорит, что очень важное дело, может обсуждать только с вами.

— Пусть ждёт.

«Ну, надо же, докатилась. Горожане сами идут в нашу резиденцию. Что же случилось такого в городе, что, они не стесняются заходить после всего напечатанного про нас? Ничего, пусть подождёт, чего бы там ни случилось — пусть потомится. Это письмо Этеллы требует внимательного прочтения».

Спустя сорок минут леди Вилена задумчиво опустила прочитанное письмо обратно в конверт. Постучала его краешком по столу, положила, накрыла руками. Встала. Взяла конверт. Подошла к сейфу. Положила рестрикцию в отдельное запирающееся отделение. Закрыла дверцу. Повернула ключ. Ключ убрала в карман, предварительно посадив его на цепочку.

Вернувшись к столу, леди Вилена позвонила в колокольчик. В дверь заглянула прежняя дежурная варга. Майор буркнула: «Запускай».

Мимо дежурной, занимающей половину дверного проёма, протиснулся сухощавый человек лет пятидесяти — пятидесяти пяти, сильно лысеющий, одетый в помятый, когда-то бывший новым, костюм.

Быстро бросив взгляд на загораживающую дверь варгу, он обратился к леди Вилене.

— Госпожа, я очень удивлён, очень удивлён! Меня обыскали. Вы представляете? Меня обыскали ваши женщи..., прошу прощения, люди. Меня обыскали! Я не привык к такому обращению, я — уважаемый человек. Прошу выслушать меня, я пришел к вам в офис по важному делу.

Майор вернулась к столу, повернула кресло немножко в сторону, села в него, не оборачиваясь и не глядя на визитёра. Не предложила ему сесть в кресло для посетителей. Ещё раз посмотрев на дежурную, не уходящую из комнаты, человечек подкрался к столу. Указывая головой на кресло, спросил хозяйку кабинета: «Вы разрешите?». И, не дожидаясь приглашения, сел на его краешек. Вилена коротко кивнула дежурной, дождалась, когда закроется дверь, перевела взгляд на мужчину. Посетитель вытер лоб наглаженным платком, расстегнул лежащую у него на коленях папку, достал и протянул леди Вилене пергамент с магическими печатями: «Госпожа, прошу ознакомиться — это моя грамота, на ведение нотариальной деятельности. Я – поверенный в дела многих уважаемых домов этого города».

Вилена взяла грамоту, внимательно прочитала и вернула посетителю. Тот демонстративно приложил большой палец к магической печати, она засветилась зеленоватым цветом.

—И что же вы мне хотели сказать такого важного, что требует вашей грамоты? — спросила внимательно наблюдавшая госпожа майор.

— Я не простой посетитель, госпожа. Моё имя – Строум Пен. Я владею древней, очень уважаемой конторой нашего города. Это семейное предприятие. Оно существует очень, очень давно. Некоторые документы мои предки оформляли для семьи прошлого императорского семейства. Как вы могли убедиться, предъявленная грамота не позднейшая копия, а настоящий оригинал, которому так много лет, что не все уже и могут вспомнить мага подписавшего её. Но, как видите, мага нет, а магия его живет. — хихикнул нотариус, слегка приподняв подбородок и распрямляя спину. — Юридические формулы, порождаемые нашим правовым формализмом, требуют их точного соблюдения в межгосударственных актах, в судебных делах, в гражданских отношениях.

— Мы решаем все проблемы напрямую с императорской канцелярией. — осадила его леди Вилена. — До сих пор нам не требовались услуги стряпчих.

— Слава богам, госпожа, что вы не озабочены той массой вопросов, которые не решаются через королевскую канцелярию.

— Вы и божественные вопросы решаете? — майор не отрывала взгляд от своего перстня, поворачивала его так и сяк. Казалось, что она больше занята развлечением с камнем и его бликами, чем посетителем.

— Только в рамках заявленных полномочий. — пояснил Строум Пен. — Как говорится: «Богам — богово, стряпчим — стряпчево». Моя контора поможет сформулировать и красиво оформить обращение к любому ныне действующему богу или богине в терминах наиболее близких ему и обеспечивающих первоочерёдность рассмотрения...

— «...сформулировать и красиво оформить...». — задумчиво повторила Вилена. — Вы что, единственный оформитель запросов к богам в этом городе? Слава Аристе, мы обращаемся к ней лично! Никакие нотариусы нам не нужны! У вас всё?