Полная версия
— Кто ты? — спросил молодой Павел. — Я видел тебя в цехе. Ты тащил Ольгу. Ты на меня похож, но старше. Что происходит?
Старший Павел замер. Перед ним стоял он сам из 2016 года — тот, кто через несколько минут должен был бросить Ольгу и убежать. Тот, кто разрушил их отношения.
— Я — ты, — сказал старший Павел, и голос его дрогнул. — Я пришёл из будущего, чтобы спасти её. Но я не знаю, как вернуться.
Молодой Павел побледнел. Он хотел что-то сказать, но в этот момент кран вздрогнул, и по металлу пробежала искра. Красная лампочка на балке зажглась снова, и старший Павел услышал в наушниках голос, тот самый, с немецким акцентом:
— Du hast sie gerettet, aber du hast den Kreislauf gebrochen. Jetzt muss der andere gehen, sonst wird die Zeit zerreißen. — Ду хаст зи гэрэтэт, абэ ду хаст дэн Крайзлауф гэброхэн. Йетцт мусс дэр анде геен, зонст вирт ди Цайт церрайсэн.
Ты спас её, но ты нарушил цикл. Теперь должен уйти другой, иначе время разорвёт.
Старший Павел перевёл взгляд на молодого себя и понял, что это значит: он не может вернуться в 2026, если только его молодое «я» не совершит тот же путь — не коснётся провода, не перенесётся в будущее. Они должны обменяться местами. Иначе реальность рухнет.
Он посмотрел на свои руки — они начали бледнеть, становиться полупрозрачными. Его время в этом мире истекало.
— Слушай меня, — сказал он молодому Павлу, спускаясь по лестнице. — Ты должен сделать то же, что сделал я. Коснуться того провода. Перенестись в 2026 год. Там будет Ольга, она будет старше, она будет ненавидеть тебя. Ты должен всё исправить. А я останусь здесь.
Молодой Павел смотрел на него с ужасом.
— Но я не хочу в будущее! Я хочу быть здесь, с ней!
— У тебя нет выбора, — сказал старший, и его голос почти исчез, растворился в воздухе. — Иначе мы оба исчезнем.
Красная лампочка мигнула, и старший Павел почувствовал, как его тело становится лёгким, как призрак. Он успел крикнуть: «Делай это сейчас!» — и в тот же миг его сознание погасло.
Молодой Павел, сжав кулаки, шагнул к проводу, коснулся его дрожащей рукой, и мир вокруг взорвался белым светом.
Когда он открыл глаза, он стоял в тёмном цехе, пахнущем ржавчиной. Где-то вдалеке гудел город, и над головой висело зелёное северное сияние.
Он перевёл дыхание и понял, что он — Павел, тридцати двух лет, — только что перенёсся в 2026 год. А его старшее «я» осталось в прошлом, чтобы занять его место.
Теперь он был здесь. И где-то в этом городе жила его сестра, которая, возможно, помнила его как предателя.
Он вышел из цеха, шатаясь, и остановился у ворот. Перед ним стоял мир, который он не узнавал — высокие здания, неон, машины, которых не было десять лет назад.
И навстречу ему, с той же скамейки в парке, шла девушка в красном пуховике — Анна, журналистка.
Она посмотрела на него и спросила:
— Павел Сергеевич? Вы что-то изменились. Вы моложе. Что случилось?
Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в его кармане зазвонил телефон — тот самый, который был мёртвым у его старшей версии. На экране высветилось имя: «Ольга».
Павел поднял трубку, и голос сестры, холодный, как лёд, сказал:
— Павел, это ты? Я получила твоё сообщение. Ты говорил, что хочешь встретиться. Но я не хочу тебя видеть. И никогда не хотела.
Он смотрел на Анну, на телефон, на зелёное небо, и понимал, что он теперь здесь, в 2026, но он ничего не знает о том, что случилось за эти десять лет. Его память о будущем была пуста, и единственное, что у него осталось, — это знание того, что он должен что-то исправить.
Но что именно — он не помнил.
И в этот момент кран за его спиной снова издал тот стонущий звук, и красная лампочка на его стреле зажглась, как маяк.
Глава 4. 2016год
Молодой Павел смотрел на телефон, и голос сестры всё ещё звенел в ушах, хотя она уже давно сбросила вызов. Слова «я не хочу тебя видеть» врезались в память острее, чем любая физическая боль. Он стоял у ворот цеха, сжимая в руке мёртвый телефон, и пытался понять, что только что произошло. Анна, журналистка в красном пуховике, смотрела на него с нарастающим беспокойством. Её глаза перебегали по его лицу, и она явно замечала перемены — он был моложе, чем несколько часов назад, когда они разговаривали у выхода из цеха. Тогда она видела седого, уставшего мужчину, а теперь перед ней стоял крепкий тридцатидвухлетний парень с живым, испуганным взглядом.
— Павел Сергеевич, — повторила она, делая шаг вперёд. — Вы меня слышите? Что случилось? Вы выглядите так, будто только что вышли из машины времени.
Он поднял на неё глаза. В её голосе не было насмешки — только озабоченность и любопытство, смешанное с профессиональной жилкой журналиста, которая чуяла сенсацию. Павел сглотнул. Язык едва ворочался, но он заставил себя сказать:
— Вы не поверите. Но я не тот Павел, который был здесь час назад. Я тот, из 2016. Я... я перенёсся вперёд. Через кран. Через провод.
Анна приподняла бровь, но не рассмеялась. Она помолчала, потом кивнула, как будто приняла что-то невероятное, но укладывающееся в её собственную картину мира. Она вытащила из кармана телефон и быстро что-то набрала, затем убрала его обратно.
— Пойдёмте, — сказала она. — Нам нужно поговорить в тепле. Здесь холодно, и у вас, кажется, шок. Я знаю место неподалёку.
Она повернулась и пошла вдоль забора, жестом приглашая его следовать за ней. Павел, всё ещё не вполне осознавая происходящее, двинулся за ней, механически переставляя ноги. Мысли в его голове метались, как испуганные птицы в закрытой клетке. Он помнил, как стоял в цехе в 2016-м, как смотрел на старшего себя, как тот исчезал на глазах, становясь прозрачным. Он помнил крик: «Ты должен всё исправить!» — и потом вспышку, и вот он здесь, в мире, где всё было чужим.
Они зашли в маленькое кафе на первом этаже старого дома — «Уют», как гласила вывеска. Внутри пахло кофе и выпечкой, играла тихая музыка. Анна усадила его за столик у окна, заказала два чая и села напротив. Она сняла пуховик, и под ним оказался тёмный свитер, на котором болтался бейджик с надписью «Свободный корреспондент».
— Давайте по порядку, — сказала она, сложив руки на столе. — Я знаю, что вы не сумасшедший. Я видела, как вы смотрели на кран, как он реагировал на вас. Я журналист, и я успела покопаться в историях этого завода. В архивах есть записи о странных случаях — люди говорили, что кран «показывал» им прошлое. А потом их находили мёртвыми или сошедшими с ума. Я не хотела вам говорить об этом, потому что думала, что вы очередной сталкер, который ищет острых ощущений. Но теперь... теперь я вижу, что вы — часть этого.
Павел смотрел на неё, пытаясь осмыслить услышанное. Он не знал, можно ли доверять этой женщине, но у него не было выбора. Он был один в чужом времени, и она казалась единственной ниточкой, ведущей к пониманию.
— Мне нужна моя сестра, — сказал он. — Ольга. Где она? Что с ней?
Анна вздохнула, достала свой телефон и открыла фотографию. На экране была Ольга — повзрослевшая, с длинными волосами, в белом халате, стоящая у входа в поликлинику. Она была серьёзной, глаза её смотрели с холодной уверенностью.
— Она работает терапевтом в городской поликлинике на Ленина, — сказала Анна. — Живёт одна, в квартире, которую получила после... после той истории. Она не замужем, детей нет. О вас она говорит редко, но если говорит — то с такой болью, что даже я, чужой человек, чувствую её ненависть. Она считает, что вы бросили её в тот день, когда она упала в шахту. Вызвали скорую анонимно, а сами сбежали.
Павел закрыл глаза. Память услужливо подсунула ему картинку: трещина в бетоне, крик Ольги, его собственные ноги, которые бегут прочь. Он помнил этот день как свои пять пальцев. Он тогда испугался, думал, что его посадят за проникновение на режимный объект, и оставил сестру умирать. Но старший Павел, который пришёл из будущего, изменил это — он увёл Ольгу с плиты. Тогда почему она всё ещё ненавидит его? Почему не помнит, что он спас её?
— Я не понимаю, — прошептал он. — Я же спас её. Старший я, тот, который был здесь, — он увёл её. Я видел это. Мы бежали вместе.
Анна нахмурилась, вглядываясь в его лицо.
— Вы говорите «старший я»? Как это?
Павел открыл глаза и посмотрел на неё. Он вдруг понял, что должен рассказать всё, иначе она не поможет. И он начал: про кран, про провод, про дневник немца, про то, как он, тридцатидвухлетний, встретил в цехе себя же, но сорокадвухлетнего, про обмен местами. Он говорил быстро, иногда путаясь в деталях, но Анна слушала, не перебивая. Когда он закончил, она откинулась на спинку стула и сжала руками чашку с остывшим чаем.
— Это безумие, — сказала она. — Но если это правда, то ваш старший двойник изменил прошлое, и теперь вы здесь. А Ольга... она помнит только то, что произошло в её собственной временной линии. Возможно, её воспоминания не переписались. Возможно, она помнит, как вы сбежали, потому что старший Павел не смог стереть эту травму — он только избежал самого падения, но не ваш побег. Или... — она помедлила, — или он не успел до конца изменить реальность. Он обменялся с вами, и теперь здесь вы, а он там, в 2016-м, и его изменения могут быть неполными.
Павел сжал кулаки. В груди разрасталась паника.
— Тогда мне нужно увидеть её, — сказал он. — Объяснить. Показать, что я — не тот, кто убежал. Что я пришёл из другого времени, чтобы всё исправить.
Анна покачала головой.
— Она не поверит. Вы выглядите на тридцать два, а она знает, что вам сейчас должно быть сорок два. Она решит, что вы либо сошли с ума, либо притворяетесь. Или, хуже того, что вы её преследуете.
— Тогда что мне делать? — голос Павла сорвался. Он вдруг осознал, что его пальцы дрожат, как у старика, и внутри него нарастает чувство, что он теряет контроль над реальностью.
Анна помолчала, потом решительно поднялась.
— Я помогу вам. Но вы должны мне кое-что пообещать. Вы не будете лезть к ней без подготовки. Я свяжусь с ней как журналист, скажу, что пишу статью о врачах, и попрошу интервью. Вы сможете прийти со мной, как мой помощник. Она вас не узнает — вы моложе, вы изменились. У нас будет шанс поговорить.
Павел кивнул, чувствуя, как внутри него загорается слабая искра надежды. Они обменялись номерами, и Анна сказала, что встретится с ним завтра у поликлиники.
Он вышел из кафе и оказался на улице, которая была ему одновременно знакомой и чужой. Он знал эти дома, но они выглядели иначе — свежая краска, новые вывески, магазины, которых он не помнил. Он достал телефон — тот, который был мёртвым у старшего Павла, но теперь, когда он, молодой, держал его, он включился. На экране была заставка с фотографией, которую он не узнавал: какое-то здание в снегу, подпись «Уралмаш, зима 2025». Он полистал контакты — там было несколько имён, ни одного родного. Среди них он нашёл «Ольга» и дрожащим пальцем нажал вызов. Но гудки оборвались на первом же секунде — номер был заблокирован.
Он убрал телефон и побрёл по улице, не зная, куда идти. Он не помнил адреса общежития — старший Павел не успел передать ему эту информацию, а может, память о будущем стёрлась вместе с ним. Он вспомнил строчку из дневника: «Каждый раз, когда ты возвращаешься, стирается ещё одна секунда твоей собственной жизни». Он не знал, сколько времени он проведёт здесь, и сколько воспоминаний потеряет, если снова попытается изменить прошлое.
Он оказался у старой котельной, где они с Ольгой собирались искать архив, и застыл на месте. Здесь всё было по-прежнему — облупленные стены, ржавые трубы, запах угля и сырости. Он вошёл внутрь через пролом в стене и побрёл по коридорам, которые помнил, как свои пять пальцев. Где-то здесь, за поворотом, была та самая плита, которую старший Павел увёл Ольгу. Он пошёл туда и увидел, что плита всё ещё была на месте, целая, но вокруг неё были натянуты красные ленты с надписью «Опасно». Кто-то знал о трещине.
Он опустился на корточки и провёл рукой по бетону. Он был холодным, влажным. Павел закрыл глаза и попытался сосредоточиться, вспомнить, что говорил старший Павел. Тот сказал: «Ты должен всё исправить». Но как? Если он вернётся в 2016-й, он столкнётся со старшим собой, и время снова может сломаться. Если он останется здесь, он навсегда останется чужаком в собственном будущем.
Он поднялся и пошёл к выходу, когда услышал шаги. Он обернулся и увидел женщину — она стояла в проёме, держась за стену, и смотрела на него с ужасом. Это была Ольга. Взрослая, с длинными волосами, в тёмном пальто, с трясущимися руками. Она была здесь, в этом старом здании, и она смотрела на него, как на призрака.
— Ты, — прошептала она. — Ты не можешь быть здесь. Ты не можешь быть молодым. Ты старый, седой, у тебя морщины... Я видела тебя два дня назад, ты был другим.
Павел встал, не делая резких движений.
— Ольга, — сказал он тихо. — Это я. Павел. Но не тот, которого ты знала. Я пришёл из прошлого. Того самого дня, когда мы полезли сюда. Старший я, тот, который был здесь, — он спас тебя, он увёл тебя с той плиты. Но потом он ушёл, и я оказался здесь. Я не знаю, как объяснить, но я не предатель. Я никогда не хотел бросать тебя.
Она сделала шаг назад, её лицо побледнело.
— Ты лжёшь. Ты всегда лгал. Ты убежал, когда мне было больно. Ты оставил меня умирать, а сам вызвал скорую анонимно, чтобы тебя не нашли. Я носила корсет два года, я училась ходить заново, а ты даже не пришёл в больницу. Ты исчез на десять лет, а теперь появляешься и говоришь, что спас меня?
— Я не говорил, что спас! — выкрикнул он, и его голос эхом разнёсся по коридору. — Это сделал другой я! Тот, старший, который пришёл из 2026, чтобы изменить прошлое. Я не знаю, почему ты не помнишь этого. Возможно, реальность не перестроилась до конца. Возможно, ты помнишь только тот вариант, где я тебя бросил. Но клянусь тебе, я бы никогда не оставил тебя, если бы мог вернуться.
Ольга замотала головой, в её глазах блестели слёзы.
— Я не верю тебе. Ты просто сошёл с ума. Ты пришёл сюда, чтобы мучить меня, как все эти годы. Убирайся!
Она развернулась и побежала, но на полпути споткнулась о металлический обломок и упала на колени. Павел рванул к ней, чтобы помочь, но она оттолкнула его руку.
— Не трогай меня! — закричала она. — Слышишь? Не прикасайся!
Он замер, поднял руки в примирительном жесте. Она встала, опираясь на стену, и посмотрела на него с ненавистью.
— Если ты ещё раз приблизишься ко мне, я вызову полицию. Я не знаю, кто ты и что ты сделал с моим братом, но ты не он. Он был старым, седым, и он нёс эту вину в себе. А ты... ты выглядишь как он в молодости, но твои глаза — они пустые. Ты не помнишь того, что сделал. Или притворяешься.
Она развернулась и ушла, громко хлопнув дверью. Павел остался стоять в пустом коридоре, прижимая руки к груди, где колотилось сердце. Он не знал, что делать. Каждое его слово делало только хуже.
Он вернулся на завод только к полуночи. Небо над Екатеринбургом снова начало светиться зелёным, и он понял, что геомагнитный шторм снова усиливается. Цех №8 встретил его тишиной, но кран уже не был мёртвым. Красная лампочка на стреле горела ярко, пульсируя, как живой пульс.
Павел поднялся в кабину, достал из рюкзака дневник немца и сел на продавленное сиденье. Он перечитал записи, которые старший Павел уже перевёл, и нашёл одну, которую тот, видимо, не успел прочесть до конца. Она была помечена датой — 20 ноября 1943 года.
«Я больше не пытаюсь спасти его. Я понял, что время нельзя изменить — можно только перемещаться по его линиям, стирая себя. Каждый раз, когда я касался крана, я терял часть себя. Я забывал имя своей матери, забывал свой дом, забывал, зачем я здесь. Теперь я останусь в прошлом, где мой сын жив, и пусть он никогда не узнает меня. Я отдам ему своё место, как выкуп за его жизнь. И я уйду. Но я прошу того, кто прочтёт эти строки: не делайте того же. Найдите другой путь. Или примите свой мир таким, какой он есть».
Павел отложил дневник. Он понял, что старший Павел, его будущее «я», пошёл по тому же пути — он отдал своё место в настоящем, чтобы спасти Ольгу в прошлом. И теперь он, молодой, был здесь, в настоящем, но без памяти о будущем. Если он попытается вернуться, он потеряет ещё больше. А если останется — он никогда не сможет заслужить прощение сестры, потому что она не примет его.
Он сидел в кабине, когда кран снова дрогнул. Красная лампочка замигала быстрее, и по корпусу пробежал электрический разряд. Павел почувствовал, как волосы на руках встают дыбом. Он посмотрел на провод, на рычаг, и внутри него что-то сломалось. Он потянулся к проводу, готовый коснуться его, чтобы вернуться, чтобы исправить всё, даже если это стоило ему памяти.
— Не делай этого!
Голос Анны раздался снизу. Она стояла у основания крана, задыхаясь от бега, и смотрела на него снизу вверх.
— Я видела, как ты ушёл, и я догадалась, куда ты направился. Павел, послушай меня! Ты не можешь вернуться! Твой старший двойник отдал свою жизнь, чтобы ты был здесь. Если ты исчезнешь, то, что он сделал, будет напрасным. Ольга останется с той же болью, а ты исчезнешь из её жизни навсегда. Останься. Дай ей время. Она увидит, что ты изменился, даже если не помнит прошлого.
Павел замер. Рука его дрожала над проводом. Он смотрел на Анну, и в её глазах была мольба, искренняя и отчаянная.
— Но что мне делать, если она меня ненавидит? — крикнул он.
— Живи, — ответила она. — Просто живи. Будь рядом. Не навязывайся, но не исчезай. Рано или поздно она увидит, что ты не тот, кого она знала. И тогда... тогда у тебя будет шанс.
Красная лампочка погасла. Кран затих. Павел опустил руку и медленно спустился вниз. Когда он ступил на бетонный пол, Анна подошла к нему и положила руку на плечо.
— Пойдём, — сказала она. — Я знаю, где ты можешь остановиться на ночь. Завтра будет новый день.
Он кивнул, и они вместе вышли из цеха, оставляя за спиной старый кран, который снова спал, готовый проснуться в следующий раз, когда магнитное поле сойдёт с ума.
Но Павел знал, что он не успокоится, пока не найдёт способ вернуть сестру. И когда он обернулся на пороге, ему показалось, что в тени крана мелькнула фигура старшего Павла — седого, уставшего, но улыбающегося. Фигура махнула рукой и исчезла.
Павел сглотнул и повернулся к Анне.
— Завтра я пойду к ней. С тобой.
Анна кивнула.
— Хорошо. Но помни: не дави на неё. Она должна принять тебя сама.
Они ушли в ночь, оставляя завод и его тайны за спиной, и только красная лампочка на кране ещё раз мигнула, словно прощаясь.
Глава 5. Первая попытка
Он не спал всю ночь. Комната, которую Анна сняла для него в дешёвом хостеле на окраине, была тесной и холодной, с окном, выходящим в шумный двор, где до рассвета орали пьяные компании. Павел лежал на скрипучей кровати, уставившись в потолок с трещинами, и прокручивал в голове сцены вчерашнего дня: встреча с Ольгой в котельной, её крик, её слёзы, её ненависть, которая била по нему острее любого удара. Он знал, что заслужил это — его молодая версия действительно сбежала тогда, в 2016-м, оставила её умирать. Но старший Павел, тот седой, уставший мужчина, который пришёл из будущего, изменил этот момент. Он увёл Ольгу с гибельной плиты. Почему же она не помнила этого? Почему в её памяти остался только предательский побег?
Анна пыталась объяснить это парадоксами времени: возможно, реальность не перестроилась полностью; возможно, старший Павел не успел завершить своё вмешательство, потому что обменялся с молодым двойником; возможно, Ольга видела спасение, но её сознание отторгло его как защитный механизм, оставив только старую травму. Павел не знал, что из этого было правдой, но он чувствовал — где-то глубоко внутри Ольги теплится искра, слабая и почти погасшая, которая способна разгореться, если он не допустит ошибки.
Утром Анна пришла за ним в половине девятого. Она была в том же красном пуховике, но под ним уже не было свитера — она надела строгую блузку и чёрные брюки, приготовившись к роли серьёзной журналистки. В руках она держала блокнот и диктофон.
— Ты готов? — спросила она, закрывая за собой дверь.
Павел сидел на краю кровати, сжимая в пальцах старую зажигалку — ту самую, которая была у него в 2016-м, когда они лезли в цех. Он не помнил, как она оказалась в кармане его куртки, но теперь он сжимал её, как талисман, словно это было единственное звено между его прошлым и настоящим.
— Нет, — честно ответил он. — Но я должен идти.
Анна кивнула, и они вышли на улицу. Утро было серым, низкие тучи нависли над городом, и воздух пах сыростью и выхлопными газами. Павел шёл рядом с Анной, и город казался ему призрачным, ненастоящим — слишком чистым, слишком шумным, слишком чужим. Он не помнил этих улиц, не помнил, как здесь оказался, и каждый шаг давался с трудом, как будто он шёл по льду, который мог треснуть в любой момент.
— Я не знаю, что говорить, — признался он, когда они подошли к зданию поликлиники на проспекте Ленина. Это было высокое серое здание с вывеской «Городская поликлиника №3», и у входа уже толпились люди с талонами и анализами в руках.
— Ты будешь молчать, — сказала Анна, поправляя диктофон. — Ты — мой ассистент, технический специалист, который помогает с записью и фото. Ты не будешь смотреть на неё слишком пристально, не будешь перебивать, не будешь лезть с объяснениями. Дай мне сделать свою работу, а потом, если представится возможность, я оставлю вас на пару минут. Но только если она сама проявит интерес.
Павел кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Они вошли в поликлинику, поднялись на второй этаж и остановились у кабинета №207. На двери была табличка: «Ольга Викторовна Морозова, терапевт. Приём по записи». Анна постучала, и изнутри раздался спокойный, профессиональный голос:
— Войдите.
Они вошли. Кабинет был небольшим, но светлым, с аккуратным столом, компьютером, стетоскопом на подставке. На стенах висели плакаты с анатомией и схемами здорового питания. За столом сидела Ольга. Она была в белом халате, поверх которого был наброшен шарф — видимо, в кабинете было прохладно. Волосы она собрала в строгий пучок, очки в тонкой оправе сидели на переносице. Она выглядела старше, чем вчера в котельной, — уставшей, сосредоточенной, но при этом спокойной, как человек, привыкший к каждодневной рутине.
— Анна Крапивина? — спросила Ольга, вставая из-за стола. — Журналистка? Проходите, присаживайтесь. Я сегодня как раз между приёмами, есть время для интервью.
Анна улыбнулась, пожала ей руку и села на стул перед столом. Павел остался стоять у двери, стараясь держаться незаметно. Он смотрел на Ольгу, и внутри него всё переворачивалось — это была его сестра, но в то же время чужая женщина, с холодным взглядом и профессиональной улыбкой, которая не имела ничего общего с той двадцатидвухлетней девчонкой, которая смеялась над его шутками в коридорах заброшенного завода.
— Это мой ассистент, — сказала Анна, кивая на Павла. — Он будет вести технические записи. Павел Сергеевич, представьтесь, пожалуйста.
Павел шагнул вперёд и, стараясь, чтобы голос не дрожал, сказал:
— Павел Сергеевич. Приятно познакомиться.
Ольга подняла на него глаза, и на мгновение её лицо застыло. Она смотрела на него с внезапной настороженностью, прищурившись, как врач, который ставит диагноз. Павел выдержал её взгляд, и в этот момент он понял, что она не узнала его. Но что-то в его лице, в его голосе показалось ей знакомым. Она перевела взгляд на Анну, потом снова на Павла, и нахмурилась.
— Мы встречались раньше? — спросила она, и в её голосе послышалась лёгкая нотка тревоги. — У вас очень знакомое лицо.
Павел сглотнул. Анна быстро вмешалась:
— Вряд ли. Павел недавно приехал в город, он из Сургута. Вы, наверное, ошибаетесь.
Ольга помолчала, потом пожала плечами.
— Возможно. Проходите, садитесь. Я задам вам несколько вопросов.
Она села обратно за стол и открыла блокнот. Павел опустился на стул у стены, стараясь не смотреть на неё слишком пристально. Но краем глаза он видел её руки — тонкие, с аккуратным маникюром, но с заметным шрамом на правом запястье. Шрам от операции, подумал он. От той операции, которая сращивала её сломанный позвоночник. Он помнил, как старший Павел рассказывал ему об этом — как она носила корсет два года, как училась ходить заново, как на её теле остались следы, которые никогда не исчезнут. И вот она сидит перед ним, живая, работающая, но с этим шрамом, напоминающим о том дне, который он должен был предотвратить.
