Коварный искуситель. Символ несчастной любви

Тем временем Ниагара, собрав последние силы, достигла ворот храма. У входа она неожиданно увидела пастора. Заметив её, он попытался ускорить шаг и скрыться внутри, делая вид, что не узнаёт гостью, но Ниагара, движимая отчаянием, преградила ему путь. Она не позволит ему уйти, пока не получит ответы, которые ей так необходимы.

Глава 11

Последние посетители покинули храм, и тяжелые двери поглотили шум внешнего мира. Ниагара и пастор остались наедине в звенящей тишине, нарушаемой лишь треском догорающих свечей.

— Господин Рудри, посмотрите мне в глаза, — голос Ниагары, хоть и тихий от истощения, звучал подобно стальному клинку. — Вы ведь уехали на месяц, не так ли? Как же вы снова оказались здесь? Или прислужница в тот вечер соврала мне по вашему приказу? Как люди могут доверяться вам? Вы служите в доме Божьем, приносите обеты истине, но предпочли скрыться от той, кто нуждался в вашей помощи.

Пастор застыл. Ниагара видела, как густая краска стыда заливает его щеки. Её красноречие, её пыл и горькая правда слов лишили его защиты. Он смотрел на эту хрупкую девушку и видел в ней тень той, другой… той, которую не смог уберечь. Тяжело вздохнув, он опустился на скамью и начал свой рассказ.

— Однажды вечером, в час проливного дождя, я увидел у ворот храма плачущую девушку, — начал Рудри, глядя куда-то сквозь Ниагару. — Когда я подошел ближе, то узнал её — это была Руш, старшая дочь господина Дотура. Она была вне себя от горя. Я упросил её войти, и здесь, под этими сводами, она впервые открыла мне душу. Она говорила о невыносимом одиночестве, о том, что не понимает, почему любимый человек так жесток с ней.

Пастор на мгновение замолчал, его пальцы судорожно сжали края сутаны.

— Я стал для неё не просто священником. Я хотел стать её другом, её щитом. Я просил её приходить всякий раз, когда ей станет невмоготу. Я убеждал её порвать с тем, кто причиняет ей столько боли, но любовь — это слепое пламя… В последний раз, когда я видел её живой, в её руках были бумаги. Те самые документы на ваш дом и ферму. Я пытался остановить её, заклинал одуматься, но она лишь качала головой. «Я делаю это ради своего ребенка», — сказала она тогда. Именно в тот миг я узнал, что она ждет дитя и зашла слишком далеко.

Ниагара слушала, затаив дыхание, боясь спугнуть это страшное откровение.

— Через неделю она пришла снова, — продолжал Рудри тише. — Она сияла. Она обняла меня и сказала, что счастлива. Ей казалось, что она доказала ему свою верность. Он пообещал ей встретиться с вашим отцом, договориться о свадьбе и вернуть все документы. Она так боялась гнева отца за кражу бумаг из сейфа, но верила, что этот человек всё уладит. А на следующее утро… на следующее утро я узнал о трагедии в вашем доме. Я так и не понял, что произошло за этими закрытыми дверями.

Ниагара почувствовала, как пазл в её голове начинает складываться, но не хватало главной детали.

— Имя, господин Рудри. Как она называла его? Как зовут этого монстра?

Пастор поднял на неё полные тоски глаза:

— Я не уверен, что это его настоящее имя. Она всегда произносила его с придыханием, будто это какой-то тайный пароль… Она называла его Валет.

Глава 12

Ниагара почти выбежала из храма, когда за ней следом бросился пастор Рудри.

— Ниагара, постой! — задыхаясь, крикнул он. — Ты ищешь правду повсюду, но заглянула ли ты в собственном доме? Если Руш отдала документы, а он обещал их вернуть, возможно, они уже там? Или хотя бы повестка? Если он шантажировал твоего отца или готовил выселение, в доме должны были остаться следы… письма, угрозы!

Ниагара остановилась, её брови сошлись на переносице.

— Рудри, Руш писала, что он из баснословно богатой семьи. Зачем такому аристократу наш скромный дом и ферма? В этом нет логики… — Она осеклась, и в её глазах вспыхнуло запоздалое прозрение. — Хотя… постойте. Когда я вернулась из Уитби, уже после похорон, я встретила старого работника фермы. Он шепнул мне, что я могу потерять всё. Сказал, что отец получил какое-то письмо и что мне нужно жить в доме как тень, чтобы никто не узнал о моем присутствии.

Ниагара схватилась за голову.

— Как я могла быть такой слепой? Я была так напугана одиночеством, что просто заперлась внутри, стараясь не привлекать внимания, лишь бы меня не прогнали. Я никогда не спрашивала: почему? От кого пришло то письмо? Кто хочет отнять память о моих родителях? Спасибо тебе, Рудри. Кажется, теперь я знаю, с чего начать поиски.

Они попрощались, и Ниагара почти бегом пустилась в обратный путь. Но чем ближе она подходила к знакомому повороту, тем сильнее в воздухе ощущался едкий, удушливый запах гари. Предчувствие беды ледяной рукой сжало её горло.

Она выбежала на пригорок и замерла в немом ужасе. Её дом — её последнее убежище, её оплот — был объят ревущим, багровым пламенем. Огонь жадно слизывал сухую древесину, превращая воспоминания в пепел.

— Нет! Нет! — закричала она, бросаясь к пылающему порогу, но крепкие руки соседей, сбежавшихся на пожар, перехватили её.

— Пустите! Там письма! Там правда! — Ниагара билась в их руках, захлебываясь от рыданий. Она будто заново теряла родителей, заново смотрела в глаза смерти Руш.

Всё было кончено. Огромный столб дыма поднимался к равнодушному небу. И в этом хаосе, сквозь пелену слез, она на мгновение заметила вдали, на лесной дороге, знакомый черный силуэт. Мощная машина, похожая на ту, что она видела раньше, медленно скользнула в тень деревьев и исчезла. Но Ниагара была слишком раздавлена, чтобы осознать это.

В толпе появился старый знакомый её отца, тот самый работник фермы. Его лицо было черным от копоти.

— Это не случайность! — прохрипел он, обращаясь к людям. — Кто-то поджег дом и ферму одновременно! Там, на ферме… ничего не осталось. Животные… всё погибло. Мы не успели…

Слова старика стали последней каплей. Мир вокруг Ниагары качнулся и начал стремительно меркнуть. Ноги подогнулись, и она, словно подкошенный цветок, упала на сырую землю, погружаясь в спасительное беспамятство.

Глава 13

Прошло три часа. Ниагара очнулась в тишине храма, чувствуя себя так, словно не спала целую вечность. Мир вокруг казался чужим, а тело — свинцово-тяжелым от апатии. Рядом сидела служительница, её лицо выражало бесконечную кротость. Ниагара растерянно обвела взглядом своды храма: как она здесь оказалась? Она же только что ушла, собиралась домой… В голове всплыло призрачное воспоминание о пожаре, но она тут же отмахнулась от него, как от дурного сна. «Конечно, дом цел. Всё хорошо. Это просто усталость», — твердила она себе.

Служительница молча предложила ей чашку горячего чая, но Ниагара лишь безучастно смотрела в одну точку. Внезапно дверь скрипнула, и вошел пастор Рудри. Увидев его, Ниагара резко вскочила с места, в глазах её застыла паника:

— Рудри! Что я здесь делаю? Я ведь шла домой, собиралась перепроверить письма, найти бумаги… Как я оказалась здесь снова? Неужели это был лишь сон? Я ведь всё это время была здесь и никуда не уходила?

Пастор с нескрываемой жалостью смотрел на девушку. Он понимал: её разум, защищаясь от невыносимой реальности, пытается стереть случившееся. Единственная опора, её дом, превратился в пыль, и душа Ниагары отказывалась принимать этот факт. Он бережно взял её за руки, усадил обратно и, заглянув в её перепуганные глаза, произнёс тихо и твердо:

— «Будешь ли переходить через воды, Я с тобою, — через реки ли, они не потопят тебя; пойдешь ли через огонь, не обожжешься, и пламя не опалит тебя». (Исаия 43:2)

При этих словах Ниагара закрыла глаза. Горькие слёзы хлынули из её прекрасных глаз, скатываясь по щекам. В этот момент она перестала бороться с реальностью: она осознала, что дома больше нет. Нет ни писем, ни фермы, ни прошлого. Она чувствовала себя маленьким, беззащитным ребенком, потерявшим родителей.

Рудри хотел отойти, дать ей побыть наедине со своим горем, но Ниагара — теперь уже тихо и мудро, без прежней истерики — спросила:

— Рудри, скажи… кто привез меня сюда после того, как я потеряла сознание?

— Запах гари и само зарево пожара были видны от стен храма, — ответил пастор. — Когда люди закричали, что горит дом господина Дотура, я побежал туда. Я боялся, что ты внутри. Когда я прибыл, ты уже была в руках у старого работника твоего отца. Я был счастлив, что ты жива, но сердце обливалось кровью, глядя, как пылает твоя жизнь. Я поднял тебя и привез сюда, в безопасное место. Ниагара, пойми: сожгли не только дом, но и ферму. Тот, кто это сделал, был уверен, что ты внутри. Тебя пытались убить.

Ниагара больше не дрожала. Страх сменился ледяным спокойствием человека, которому больше нечего терять.

— Но за что? — прошептала она. — Что моя семья сделала им? Почему нас уничтожили до последнего камня? Кто это, Рудри?

Пастор тяжело кивнул, его взгляд стал суровым:

— Тот, кто совершил это, не остановится. Если он узнает, что ты выжила, он непременно вернется, чтобы закончить начатое. Ты в смертельной опасности, Ниагара.

Глава 14

Прошло два дня. Ниагара всё это время была словно в забытьи: каждый её вдох был пропитан горечью, а мысли не давали покоя. Она чувствовала себя обузой, и единственным светлым пятном в этом мраке оставался пастор Рудри.

Наконец, собрав остатки сил, она умылась и облачилась в простое, тонкое белое платье, которое дала ей служительница. В этом скромном наряде Ниагара казалась ещё более хрупкой, но в её глазах уже не было того безумия — лишь холодная решимость. Она направилась в кабинет пастора.

— Рудри, я больше не могу оставаться здесь, — начала она, стараясь говорить твердо. — Моё присутствие навлечет на вас беду. Вы человек от Бога, вы уже спасли мне жизнь, и я бесконечно благодарна вам…

Пастор перебил её, мягко покачав головой:

— Ниагара, даже не думай об этом. У тебя не будет проблем, живя здесь. Это дом Господа, и мы рады каждому, кто ищет приюта, тем более что твой отец долгие годы поддерживал нас своими щедрыми пожертвованиями. Ты здесь не обуза, а гостья.

В этот миг дверь тихо отворилась. Вошла служительница, и её лицо было серьезным:

— Госпожа Ниагара, к вам посетитель. Он настаивает на встрече.

Рудри вскинул брови, в его голосе прозвучали тревожные нотки:

— Я же просил не впускать никого без моего ведома! Её жизнь висит на волоске, мы не знаем, кто это может быть…

Служительница ответила лишь одно имя:

— Его зовут Адам.

Лицо Ниагары осветилось проблеском надежды.

— Стойте! Рудри, это мой знакомый, мы вместе учились в Уитби! Я же рассказывала вам — именно он передал мне последние письма сестры. Когда всё началось, он исчез, и я не могла его найти. Видимо, он узнал о пожаре и выследил меня здесь.

Не дожидаясь ответа, Ниагара поспешила вниз, по лестнице, в полумрак храма, где её ждал человек из прошлой жизни.

Глава 15

Ниагара сбежала по лестнице, и при виде Адама её сдержанность рухнула. Она бросилась к нему, уткнувшись лицом в его плечо, и дала волю рыданиям. Адам осторожно прижал её к себе, его голос звучал глухо:

— Прости меня… Ты прошла через сущий ад, пока меня не было. Семейный конфликт заставил меня уехать, я был слеп и эгоистичен. Вчера, когда до меня дошли вести о пожаре, я бросился к твоему дому… Знакомые твоего отца направили меня сюда. Ниагара, прошу, расскажи — ты видела кого-то?

Она отстранилась, вытирая слезы, и в памяти всплыл тот зловещий образ:

— Да… я видела черную машину. Знакомый силуэт…

Её слова прервал голос пастора Рудри, который спускался по лестнице:

— Господин Адам? Это действительно вы?

Мужчины обменялись сухими приветствиями. Рудри внимательно изучал гостя:

— Давненько вы не переступали порог нашего храма. Ваш отец, господин Абей, — постоянный гость, он так помогает церкви, а вот вас мы не видели давно. Даже ваш старший брат, Ааран… — пастор нахмурился, — помню, он был ярым атеистом, открыто поносил веру. Я опасался, что и вы пошли по его стопам, забыв о Господе.

Адам сдержанно ответил:

— Господин Рудри, всё не так. Учеба в Уитби отняла у меня много времени. А когда вернулся… между мною и отцом возникли разногласия. Я приходил сюда лишь в те часы, когда знал, что его здесь не будет.

— Ох уж эта семейная идиллия, — с горькой усмешкой бросил пастор.

Ниагара, не обращая внимания на их пикировку, продолжала свою мысль, глядя в пустоту:

— Адам, я никак не пойму… Кому была выгодна гибель моей семьи? Отца все уважали, он был учителем, мудрецом, у нас не было врагов. Поджигателю не нужен был наш дом и не нужна была ферма — он уничтожил всё, не оставив ни камня на камне. Словно он стремился стереть само наше существование, выжечь память о нас из этого мира. Чего же он хотел на самом деле? Какой страшный секрет хранила наша семья, если ценой за него стали наши жизни?

Разговор прервала служительница, вбежавшая в зал с телеграммой в руках:

— Господин Рудри, срочное сообщение! В другом приходе на юге случилась беда, вас умоляют о помощи… немедленно.

Рудри пробежал глазами текст, и его лицо помрачнело. Он посмотрел на Адама и Ниагару:

— Мне нужно ехать. Не знаю, сколько времени я там пробуду. Ниагара, послушай меня: этот храм — место Божье, здесь ты в безопасности. Не делай ни шагу из этих стен, пока я не вернусь.

Он смотрел на неё с такой тоской и беспокойством, что Ниагара невольно вздрогнула. Пастор распорядился, чтобы ей доставили всё необходимое, и, коротко попрощавшись, стремительно вышел.

Когда эхо его шагов затихло, Ниагара повернулась к Адаму. В её глазах горел новый огонь:

— Я не могу так жить, Адам. Я не стану обузой. Этот дом Господа — приют для страждущих, а не место для тех, кто прячется от реальности. Я должна найти того, кто уничтожил моих родных, я не оставлю это просто так. Раньше, когда я была счастлива, я даже не задумывалась о Боге, а теперь, когда я на дне, Он дал мне защиту… Но мой долг перед родителями — добиться справедливости. Я должна начать жить самостоятельно. Я не могу больше есть хлеб, купленный на пожертвования прихожан. Моя совесть не позволит мне просто ждать, пока кто-то другой решит мою судьбу.

Глава 16

Они стояли посреди пепелища. Там, где когда-то звенел детский смех и пахло уютом, теперь царило безмолвие, пропитанное едким запахом гари. У Ниагары больше не осталось слез — всё выгорело внутри, оставив лишь холодную пустоту.

— Ниагара, вспомни, — тихо спросил Адам, оглядывая руины. — В письмах, которые ты читала, не было ли хоть намека на имя или происхождение того человека? Руш не писала, откуда он прибыл?

— Ничего, Адам, — она покачала головой. — Она была ослеплена любовью. Знала лишь псевдоним — «Валет».

Адам нахмурился, вглядываясь в дымный горизонт.

— «Валет»… Это лишь карта, маска. Моя семья владеет здесь едва ли не каждым клочком земли, и я бы знал, если бы в наших краях объявился новый влиятельный аристократ. Если бы кто-то с таким состоянием действительно приехал, мы бы узнали об этом первыми. Может, это был искусный обманщик?

— Нет, — отрезала Ниагара. — Он не хотел нашего богатства. Он не тронул документы, которые были у Руш. Он хотел стереть нас из истории. Это не грабеж, это казнь.

Она сделала шаг в сторону — туда, где когда-то был сад, и вдруг заметила странный отблеск в пепле. Нагнувшись, она подняла увесистый перстень, чудом уцелевший в огне.

— Адам, посмотри! Это улика. Я найду хозяина этого кольца, и поверь, он ответит за всё.

Адам взял находку в руки, и его лицо побледнело. Он сравнил её со своим собственным перстнем — они были поразительно похожи по стилю, исполнению и массивности камня.

— Ниагара… это очень дорогое украшение. Такие носят лишь люди из высшего круга, и, возможно, даже не из наших мест.

— Но размер… — Ниагара задумчиво посмотрела на кольцо. — Такой перстень не наденешь на первую попавшуюся руку. Значит, круг сужается.

Они молча двинулись прочь от пепелища. Адам нарушил тишину:

— Ниагара, поезжай ко мне. Мой отец настаивает на моем возвращении во дворец, и я должен успеть на ужин с ним и его друзьями-аристократами. Мой брат Ааран сейчас в отъезде, так что дом в твоем распоряжении. Я уже распорядился, чтобы тебе доставили одежду, ведь у тебя ничего не осталось. Возьми ключи.

— Адам, это слишком большое одолжение… Я буду работать, я всё оплачу, — начала она, но он перебил её жестом:

— Зачем нужны друзья, если нельзя помочь в беде? Живи у меня, отдыхай. В библиотеке тысячи книг, если станет одиноко — там есть фортепиано и скрипка. А что касается денег… Ниагара, ты пишешь прекрасные стихи и рассказы. Они не хуже Шекспира. Мы подготовим их к печати — ты начнешь зарабатывать своим талантом, и твоя совесть будет чиста.

Он протянул ей записку с адресом:

— Если что-то случится — отправляй телеграмму. Я получу её максимум через час и тут же буду у тебя.

Глава 17

Вечер был холодным и прохладным. Ниагара сидела в чужом доме, в руках перо, и она излагала свои мысли и чувства на бумаге. Она была словно птица в клетке, запертая в своих мыслях, в настоящем тупике. Столько всего навалилось на неё — она писала, и постепенно её записи превращались в настоящую повесть о её непростой жизни.

Вдруг электричество погасло. Раньше она боялась всего, даже малейшей темноты, но сейчас, пройдя через столько испытаний, ей не были страшны даже «настоящие монстры». Когда человек проходит через глубокую боль, страх просто исчезает. Она встала, подошла к шкафу, взяла лампу и зажгла огонь.

Затем она посмотрела на фортепиано, открыла его и стала играть. Она была в белом тонком платье, её рыжие волосы до плеч прикрывали невинное лицо. Сильный ветер рвался в открытое окно, но даже он не мог заглушить её прекрасную, громкую и глубокую игру.

В этот момент мимо дома проезжала черная машина. Это был Ааран, брат Адама. Тот самый человек, который несколько дней назад спас Ниагару от голодных псов, а потом так грубо её оскорбил. Услышав чарующие звуки фортепиано, даже несмотря на сильный ветер, он остановился. Он был удивлен: он знал, что Адам не умеет играть так красиво. Ааран вышел из машины, подошел к порогу и замер. Он никогда не слышал такой нежной, пропитанной болью игры.

Ааран открыл дверь и увидел картину, от которой захватило дух: полумрак, освещаемый лишь слабым светом лампы, и она — хрупкая, с закрытыми глазами, играющая с такой самоотдачей, словно вокруг не существовало мира. Она была настолько погружена в музыку, что даже не заметила, как он вошел. Но тут электричество внезапно включилось, свет залил комнату, и музыка оборвалась.

Ниагара открыла глаза и встретилась со взглядом Аарана. Она вскочила, схватила шаль, чтобы прикрыть плечи, и в испуге отступила назад.

— Кто вы? Как вы сюда пробрались? Что вам нужно? Если вы вор, то предупреждаю: я здесь гостья, у него дома кроме книг и инструментов ничего нет!

Ааран, суровый, невысокий, с крепким телосложением, подходил всё ближе. Его вид внушал страх.

— Не подходите, иначе… — прошептала Ниагара.

— Иначе что? — грубо и со злостью ответил он. — Кого ты называешь вором, глупая женщина? Я владелец этого дома! Был бы я вором — у меня не было бы ключа. Как ты посмела назвать хозяина столь большого имущества вором?

Ниагара узнала его. Тот самый невежественный человек, который унизил её на дороге. Страх вдруг исчез.

— Так это снова вы? Тот самый невоспитанный человек, который унизил меня?

Ааран от злости не знал, что делать.

— Такие, как вы, валяются поздно ночью на улицах, а потом пробираются в дома аристократов! Может, мой брат Адам наивен, но я вижу вас насквозь. Вы воровка, узнали, что хозяин уехал, и пробрались через окно, как крыса!

— Как вы смеете?! — Ниагара впервые в жизни вышла из себя. Она подняла руку, чтобы ударить его, но он перехватил её бледную, нежную руку. Он сжал её так сильно, что ей стало больно, и притянул к себе. Он смотрел ей прямо в глаза, а в её взгляде разгоралась ненависть.

Она оттолкнула его:

— Если бы я знала, что вы здесь будете, и что у моего друга такой ничтожный брат, я бы даже не вступила за порог этого дома!

— Так что вас держит? Возьмите вещи и убирайтесь! — прокричал он, выгоняя её в такую холодную ночь.

Ниагара начала собирать вещи и вышла. Она шла по дороге и думала: каким же бесчувственным камнем нужно быть, чтобы выгнать женщину в такой поздний час, не задумываясь об опасности? Ааран вышел следом, глядя ей в спину. Он задумчиво хмурился: «Почему мне кажется, что я видел её где-то еще, кроме той ночи с собаками?». Но он так и не смог вспомнить.

Ниагара добралась до храма и застучала в двери. Служительница открыла, обняла её и, увидев её состояние, не стала задавать лишних вопросов. Ниагара рассказала всё, и служительница, успокоив её, уложила спать, решив, что разговор о случившемся лучше отложить до утра.

Глава 18

Было десять часов утра, когда Ниагара открыла глаза. Прямо перед ней, в кресле, сидел Адам. Она вскочила, прижимая одеяло к груди:

— Адам! Ты здесь? Что ты делаешь в храме так рано?

Адам тяжело вздохнул, в его глазах читалась тревога:

— Это я должен спросить, что ты делаешь здесь, Ниагара. Я приехал к себе утром, надеясь застать тебя за завтраком, но дом был пуст. Почему ты ушла? Тебе не понравился мой приют? Тебе было страшно одной?

Ниагара отвела взгляд. Она поняла, что Ааран ничего не рассказал брату — видимо, для него это было лишь досадным инцидентом с «бродяжкой». Ей не хотелось становиться причиной раздора между братьями, и она тихо ответила:

— Адам, вчера отключили электричество… Мне стало не по себе в огромном пустом доме, и я вернулась в привычные стены храма. Прости, я не хотела тебя волновать. Спасибо тебе за всё.

Адам мягко улыбнулся и протянул ей руку:

— Вставай, умойся и собирайся. Нам нужно кое-куда сходить. Сегодня я хочу, чтобы тебе поправили прическу, сделали легкий макияж и выбрали платье — такое же прекрасное, как ты сама.

Ниагара замерла, её лицо омрачилось:

— О чем ты говоришь, Адам? У меня такое горе, пепел еще не остыл на руинах моего дома, а ты думаешь о нарядах? Я не приму этого.

— Послушай меня, — Адам стал серьезным. — Сегодня в Grand Boardroom, в самом величественном зале Йорка, состоится грандиозный аристократический маскарад. Ты должна поехать со мной. Это твой единственный шанс оказаться среди элиты, увидеть всех аристократов разом. Возможно, именно там ты встретишь Валета. И… возьми с собой перстень. Вдруг сегодня ты найдешь его владельца?

Слова о перстне подействовали на Ниагару как призыв к бою. Она кивнула. Это был великолепный шанс.

Через несколько часов в лучшем салоне города Ниагара преобразилась. На ней было роскошное алое платье с глубоким декольте, подчеркивающим её белизну кожи. Рыжие волосы уложили крупными, блестящими кудрями, а нежный макияж подчеркнул её необычные черты лица. Когда она вышла к Адаму, тот замер в восхищении. Сегодня на карнавале все взгляды будут прикованы только к этой паре.

По дороге в Grand Boardroom Адам рассказывал:

— Этот зал — сердце железнодорожной элиты. За длинными дубовыми столами будут сидеть промышленники и лорды. Оркестр, шампанское, фазаны… На входе всем выдадут маски, так что интрига сохранится до конца вечера.

— А твои родные… они будут там? — голос Ниагары дрогнул. Перед глазами снова всплыло лицо Аарана.

— Однозначно, — ответил Адам. — Наша семья приглашена первой.

Ниагара промолчала, скрывая правду о ночном инциденте. Она не хотела подставлять Адама под удар гнева его брата.

Когда они вошли в роскошный зал, наполненный светом тысяч свечей и звоном хрусталя, музыка оркестра на мгновение показалась Ниагаре фоном для шепота, который пробежал по толпе. Им выдали маски, но они пока не спешили их надевать. Все смотрели на Адама — сына великого господина Абея, чей авторитет был непоколебим. Но еще больше взглядов было приковано к его спутнице. Красота Ниагары, её огненные волосы и безупречная фигура затмили всех дам в зале.