Элис Шотландская. Императрица Тартарии.

Исаак сидел внизу. Когда Марло спустился, старик посмотрел на его котомку и спросил:

— Нашёл корабль?

— Нашёл. «Северная звезда». Отплываю завтра.

— Капитан?

— Блэквуд.

— Томас Блэквуд? — Исаак поднял бровь. — Знаю его. Старый морской волк. Ходит в Шотландию уже лет двадцать. У него железная рука и гнилые зубы, но корабль не терял ни разу. Это хороший выбор.

— Я не выбирал. Это он выбрал меня.

— Даже лучше. — Исаак встал. Подошёл к шкафу. Достал оттуда небольшой флакон из тёмного стекла. — Вот. Возьми.

— Что это?

— Имбирная настойка. От морской болезни. Тебе пригодится. Ты не похож на человека, который хорошо переносит качку.

Марло взял флакон. Повертел в руках.

— Спасибо, Исаак. За всё.

— Не за что, — старик махнул рукой. — Я же сказал: ты странный человек. Странным людям нужно помогать. Мир и так слишком обычный.

Они помолчали. Потом Исаак сказал:

— Иди. Выспись. Завтра тяжёлый день.

Марло кивнул. Поднялся в свою каморку. Сел на кровать. Посмотрел на голые стены — они стали почти родными за эти месяцы. Завтра он их покинет.

Завтра он поплывёт на север.

Он лёг. Закрыл глаза. И перед тем, как провалиться в сон, подумал: «Шотландия. Эдинбург. МакКензи. Я найду их. Я обязательно их найду».

За окном кричали чайки. Где-то вдалеке гремели колокола. Лондон жил своей жизнью.

А Марло снились бескрайние степи, золотые дворцы и рыжеволосая женщина, стоящая на балконе над морем.

Глава 7. «Северная звезда»

Северное море. Июль 1594 года.

Он проснулся затемно — ещё до петухов, до колоколов, до первых лучей солнца. Лондон спал. Даже вечно пьяные матросы в порту ещё не начинали свои утренние песни. Марло встал, плеснул в лицо холодной водой, схватил котомку и вышел на улицу. Исаак ещё спал — будить не стал. Попрощались вчера.

Улицы были пусты. Только бродячие собаки провожали его взглядами. Туман полз от реки, окутывая дома, мостовые, фонари. Марло почти бежал — боялся опоздать. Капитан Блэквуд сказал ясно: «Если опоздаешь — уйдём без тебя. „Северная звезда" не ждёт никого».

Когда он добежал до причала, небо на востоке только начинало сереть. Корабль стоял на месте — уже не сонный, а живой, готовый к отплытию. Матросы суетились на палубе, отвязывали канаты, поднимали якорь. У сходней стоял капитан Блэквуд. Увидев Марло — запыхавшегося, с взмокшими волосами и котомкой в руке, — он усмехнулся.

— А вот и ты, — сказал он. — Думали, не придёшь.

— Я же сказал, что приду.

— Мало ли что говорят люди. Люди врут. Особенно те, кто ищет работу. — Он сплюнул в воду. — Ладно, проходи. Скоро отплываем. Брось вещи в кубрике и сразу на палубу.

Марло взбежал по сходням. Ноги ступили на палубу — неровную, влажную от утренней росы, пахнущую солью и старой рыбой. Он на мгновение замер. Всё. Обратного пути нет.

Кубрик — общая каюта для команды — оказался тесным и тёмным. Низкий потолок, деревянные нары в два яруса, запах пота, табака и дешёвого эля. Несколько матросов уже храпели на своих местах. Другие сидели, протирая глаза. Марло нашёл свободный угол, бросил котомку. Никто не обратил на него внимания.

Через полчаса он уже стоял на палубе. Капитан Блэквуд отдавал последние приказы. Якорь подняли. Канаты убрали. Паруса — серые, в заплатках, но крепкие — наполнились утренним ветром. Корабль дрогнул и начал медленно отходить от причала.

Лондон таял в тумане. Сперва исчезли дома у реки. Потом — шпили церквей. Потом — сам берег. Осталась только вода, серая и холодная, и небо, такое же серое. Чайки ещё какое-то время летели за кормой, но вскоре отстали.

«Северная звезда» вышла в Северное море.

Корабль был небольшим, но ладным. Две мачты — фок и грот — несли прямые паруса. На корме возвышалась надстройка с капитанской каютой. На носу, под бушпритом, красовалась облупившаяся фигура — не то русалка, не то сирена, вырезанная из дерева и выкрашенная когда-то белой краской. Теперь краска облезла, и сирена выглядела так, будто пережила не один десяток штормов. Марло это понравилось. Ему вообще нравился этот корабль — старый, битый, но всё ещё крепкий. Как он сам.

Команда состояла из пятнадцати человек. Почти все — шотландцы. Капитан Блэквуд был из Эдинбурга, но давно осел в Лондоне. Остальные были горцы — крепкие, шумные, с рыжими бородами и татуировками на руках. Имена у них были под стать: Ангус, Калум, Малькольм, Дункан. И, конечно, МакГрегор.

МакГрегор был самым большим человеком на борту. Ростом — почти семь футов. Плечи — как дубовые бочки. Рыжая борода закрывала пол-лица. Глаза — маленькие, голубые, вечно прищуренные. Он был боцманом — вторым после капитана. И сейчас он стоял на палубе, широко расставив ноги, и орал на матросов так, что паруса дрожали.

— Шевелитесь, ленивые ублюдки! Эта посудина должна идти быстрее! Вы что, хотите, чтобы нас обогнала какая-нибудь голландская баржа? Ангус, натяни шкот! Малькольм, ты что спишь на ходу? Я тебя сейчас за борт выкину, и пойдёшь домой вплавь!

Матросы огрызались, но слушались. Видимо, привыкли.

В первый же час капитан Блэквуд подозвал Марло.

— Эй, юнга! Иди сюда.

Марло подошёл. Блэквуд протянул ему тряпку — старую, серую, но чистую. И ведро с водой.

— Вот. Начинай. Палуба грязная, как свинарник. Вчера мои орлы вернулись из таверны и устроили тут... в общем, сам увидишь. Драй до блеска. Если где-то останется грязь — заставлю переделывать.

Марло взял тряпку. Посмотрел на палубу. Она действительно была грязной: следы сапог, опрокинутое пиво, рыбья чешуя, какой-то жир. Он вздохнул. В Кембридже он изучал Овидия и Цицерона. В Лондоне его пьесы смотрела сама королева. А теперь он стоит с тряпкой на палубе торгового судна и собирается драить полы.

«Гордыня — грех, — сказал он себе. — Особенно для мёртвого».

Он опустился на колени и начал тереть.

Работа оказалась тяжёлой. Палуба была большой. Грязь въелась в дерево. Приходилось тереть сильно, до ломоты в плечах. Но Марло не жаловался. Он тёр и думал. О Шотландии. О МакКензи. О том, что скажет, когда найдёт их. О том, живут ли они до сих пор в Эдинбурге или переехали. О том, помнят ли они свою дочь. О том, знают ли, кем она стала.

Вода в ведре быстро стала чёрной. Он вылил её за борт и набрал новую. Принялся за следующий участок.

Мимо прошёл один из матросов — молодой, с копной рыжих волос и веснушками на носу. Он посмотрел на Марло, на тряпку, на ведро. Усмехнулся.

— Первый день?

— Первый.

— Видно. Трёшь, как девушка. Сильнее надо. Вот так. — Он взял у Марло тряпку и показал, как надо тереть: короткими, резкими движениями, налегая всем телом. — Понял?

— Понял.

— Меня зовут Калум. Если что — спрашивай. Только не у МакГрегора. Он не любит вопросы. Он любит орать.

— Спасибо.

— Не за что. — Калум оглянулся по сторонам и понизил голос. — А правда, что ты из Лондона?

— Правда.

— Говорят, там театры. Это где?

— В Саутуарке. За рекой.

— Ты бывал?

Марло чуть не рассмеялся. Бывал ли он в театрах? Он создавал их. Он писал для них. Он был их королём.

— Бывал, — сказал он коротко.

— И что там показывают?

— Разное. Королей. Сражения. Любовь. Смерть.

— Смерть? — Калум нахмурился. — Зачем смотреть на смерть, если она и так кругом?

— Чтобы понять её, — сказал Марло. — И перестать бояться.

Калум задумался. Потом кивнул — не то соглашаясь, не то просто решив, что лондонцы все сумасшедшие. И пошёл дальше по своим делам.

К полудню палуба заблестела. Марло вытер пот со лба и оглядел свою работу. Получилось неплохо. Даже МакГрегор, проходя мимо, буркнул что-то одобрительное — кажется, «не так уж плохо для дохлого сакса».

Корабль шёл на север, и ветер был попутным. Берег Англии остался далеко за кормой. Впереди — только море. Огромное, серое, живое. Волны били в борт, разбиваясь в белую пену. Где-то вдалеке проплывали рыбацкие лодки. Один раз на горизонте показался кит — выпустил фонтан воды и ушёл в глубину.

Марло стоял у борта и смотрел на воду. Он никогда не видел такого простора. В Лондоне всё было тесным: улицы, дома, комнаты. Даже мысли. А здесь, в море, было иначе. Здесь можно было дышать полной грудью.

К вечеру шотландцы оживились. Работа была сделана. Капитан раздал порцию эля — по кружке на человека. Матросы собрались на носу корабля, расселись на бухтах канатов и пустили по кругу волынку. Инструмент был старый, потёртый, но звучал мощно — низкий, вибрирующий звук, который проникал в самое сердце. Играл на ней Дункан — самый молчаливый из команды. Он никогда не говорил, только играл. Но играл так, что даже чайки замолкали.

А потом начались песни.

Шотландцы запели хором — грубые голоса сливались в странную, дикую гармонию. Это была песня о горах, о доме, о битвах, которые остались в прошлом. Слов Марло не понимал — пели по-гэльски, — но мелодия брала за душу. Она была одновременно печальной и радостной, как будто горе и счастье сплелись в одно.

Потом запели другую. Эту Марло понимал — её пели на английском, с сильным шотландским акцентом:

«Прощайте, горы, край родной,

Прощайте, реки и леса.

Мы уплываем в край чужой,

Но помним ваши голоса...»

Это была песня моряков — тех, кто навсегда покинул дом. Тех, кто знает, что может не вернуться. Тех, у кого нет ничего, кроме моря.

Марло слушал и чувствовал, как что-то внутри откликается. Он ведь тоже покинул дом. Тоже не знал, вернётся ли. Тоже не имел ничего, кроме надежды.

Потом один из матросов — Калум, тот самый веснушчатый парень, что давал советы — вскочил на бочку и начал плясать. Пляска была дикой, необузданной: он прыгал, приседал, махал руками, выбивая ритм ногами по дереву. Остальные хлопали в ладоши и смеялись. Даже МакГрегор, который никогда не смеялся, хмыкнул в бороду.

Марло сидел в сторонке и смотрел. Он чувствовал себя чужим. Англичанин среди шотландцев. Горожанин среди моряков. Поэт среди простых людей. Но это было хорошее чувство. Он был чужим, но его не гнали. Он был здесь. Он был частью этого корабля. Хотя бы на время.

Вечер опустился на море. Солнце зашло, окрасив воду в красный и оранжевый. Волынка замолчала. Матросы разошлись по кубрику. На палубе остались только двое: вахтенный на руле и Марло.

Он стоял у борта и смотрел на север. Где-то там, за горизонтом, была Шотландия. Эдинбург. Дом МакКензи. Ответы, которые он искал.

Он не знал, найдёт ли их.

Но он знал одно: он больше не стоит на месте. Он движется.

«Северная звезда» шла вперёд. Ветер крепчал. Волны становились выше. Где-то вдалеке гремела гроза. Но корабль держал курс.

А Марло смотрел на море и улыбался.

Глава 8. Разговор на палубе

Северное море, второй день плавания.

Второй день в море начался с криков чаек и грохота бочек — матросы перекатывали груз с одного борта на другой, балансируя корабль. Ветер был попутным, но слабым. Паруса лениво хлопали. Капитан Блэквуд, стоя у штурвала, хмурился и поглядывал на небо — не к добру.

Марло проснулся рано. Мышцы болели после вчерашней работы. Плечи ныли. Ладони покрылись мозолями. Но он чувствовал себя странно хорошо. Может быть, впервые за долгое время у него было дело. Простое. Понятное. Драить палубу. Таскать воду. Слушать море.

Он уже закончил утреннюю уборку и теперь сидел на бухте каната у правого борта, глядя на серые волны. В руке он держал флакон с имбирной настойкой, которую дал Исаак. Морская болезнь отступила — то ли помогло снадобье, то ли он просто привык. Желудок больше не бунтовал. Голова была ясной.

— Эй, англичанин!

Марло обернулся. К нему шёл Калум — тот самый молодой матрос с веснушками, который вчера показывал, как правильно тереть палубу. Он широко улыбался. В одной руке он держал яблоко, в другой — кружку с водой.

— Скучаешь? — спросил Калум, усаживаясь рядом.

— Нет. Думаю.

— Опасное занятие. — Калум откусил яблоко. — Я вот стараюсь не думать. Когда думаю — всегда что-то плохое придумывается. Волны. Шторма. Женщины. Долги.

Марло усмехнулся. Этот парень ему нравился. Простой. Открытый. Без задних мыслей.

— Можно спросить? — сказал Калум, прожевав.

— Спрашивай.

— Зачем ты едешь в Шотландию?

Марло помолчал. Он ожидал этого вопроса. На корабле, где все знают друг друга годами, чужак с горящими глазами и шрамом над бровью — загадка. Рано или поздно кто-то должен был спросить.

— За ответами, — сказал он наконец.

Калум поднял бровь.

— За какими ответами?

Марло посмотрел на море. На серую воду. На белые барашки волн. Он не знал, стоит ли говорить. Но потом решил: терять всё равно нечего. Если ему суждено быть безумцем — пусть все знают.

— Я ищу сведения, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Об одной девушке.

— О девушке? — Калум оживился. — Так это другое дело! Девушка — это важно. Девушка — это всегда серьёзно. Красивая?

— Я не знаю. Я никогда её не видел.

— Никогда не видел? — Калум нахмурился. — И ищешь? Она что, богатая наследница? Украла что-то? Сбежала?

— Нет. Она... — Марло помедлил. — Она императрица Тартарии.

Тишина. Калум уставился на него. Яблоко замерло на полпути ко рту. Глаза расширились. А потом он захохотал. Громко. Раскатисто. Так, что чайки на мачте встрепенулись.

— Императрица Тартарии?! — прокричал он, захлёбываясь смехом. — Императрица Тартарии!

Он вскочил на ноги. Повернулся к команде, которая работала на палубе, и заорал во всю глотку:

— Эй, вы! Слышали?! Наш англичанин ищет императрицу Тартарии!

Матросы обернулись. Наступила короткая пауза. А потом грохнул хохот.

Первым засмеялся Ангус — здоровенный детина с чёрной бородой. Он хлопнул себя по колену и замотал головой. Потом Малькольм — тощий, жилистый, с вечно прищуренными глазами. Он прислонился к мачте и затрясся в беззвучном смехе. Потом остальные. Даже Дункан, молчаливый волынщик, издал какой-то странный звук — не то кашель, не то смех.

МакГрегор — огромный боцман — проходил мимо с мотком каната на плече. Он остановился. Посмотрел на Марло. Потом на хохочущих матросов. Потом снова на Марло.

— Что за шум? — рявкнул он.

— Этот парень, — выдавил Калум, вытирая слёзы, — ищет... ищет императрицу Тартарии! Нашу Элис! Шотландскую девушку, которая правит империей на востоке!

МакГрегор помолчал. Потом уголок его рта дёрнулся — кажется, это была улыбка. Он покачал головой и пошёл дальше.

— Тартария, — пробормотал он себе под нос. — Ну и ну.

На шум вышел капитан Блэквуд. Он стоял у штурвала, но теперь спустился на палубу. Подошёл к собравшимся. Посмотрел на хохочущих матросов. На смущённого, но упрямого Марло. На Калума, который всё ещё всхлипывал от смеха.

— Что здесь происходит? — спросил он спокойно.

— Капитан, — Калум сделал театральный жест в сторону Марло, — разрешите представить: Уильям Кромвель, лондонский поэт, драит палубы, а в свободное время ищет императрицу Тартарии. Знаменитую Элис. Шотландку, которая стала королевой где-то за краем света!

Блэквуд поднял бровь. Посмотрел на Марло. В его светлых, выцветших от солнца и ветра глазах мелькнуло что-то — не насмешка. Скорее, любопытство.

— Это правда? — спросил он.

— Правда, — сказал Марло. — Я ищу сведения о девушке по имени Элис. О ней и её семье.

— И ты веришь в эту байку? — капитан чуть усмехнулся, но не зло. — В то, что наша шотландская девушка правит огромной империей где-то на востоке?

— Верю.

— Почему?

Марло помолчал. Потом поднял голову и посмотрел капитану прямо в глаза.

— Потому что я слышал достаточно, чтобы не считать это байкой. Потому что на старых картах написано «Grand Tartaria». Потому что столетний старик в лондонской таверне клялся, что его дед видел тартарскую царевну. Потому что... — он запнулся, но продолжил, — потому что я пишу о ней пьесу. И если она существует, я должен знать правду.

Капитан долго смотрел на него. Потом повернулся к команде.

— Хватит ржать, — сказал он спокойно. — У каждого свои странности. Ангус, ты веришь в русалок. Малькольм — в призраков. Дункан вообще разговаривает с чайками. А этот парень верит в Тартарию. Что с того?

Смех постепенно стих. Матросы переглядывались. Ангус пожал плечами. Малькольм что-то проворчал. Калум всё ещё улыбался, но уже без прежнего задора.

Марло выждал паузу и спросил:

— Вы что-нибудь знаете о семье МакКензи?

По палубе прокатился шёпот. Матросы качали головами. Ангус — нет. Малькольм — нет. Калум — нет. Дункан — нет.

— МакКензи? — переспросил один из матросов, старый, с седой щетиной. — Это которые из Эдинбурга?

— Да, — сказал Марло. — Дугал и Маргарет. У них была дочь.

Старый матрос подумал и покачал головой.

— Не припомню. Много МакКензи в Шотландии. Это как МакДональдов искать — в каждой деревне по пять штук.

Марло опустил голову. Пустота. Опять пустота. Он уже начал привыкать к ней, но каждый раз было больно.

И вдруг заговорил капитан.

— МакКензи, — сказал он медленно, задумчиво. — Дугал МакКензи. Я слышал о такой семье.

Марло поднял голову. Сердце забилось быстрее.

— Вы знаете их?

— Не знаю, — сказал Блэквуд, почёсывая седую бороду. — Слышал. Давно. Они были торговцами. Из Эдинбурга. Кажется, занимались мехом. Или шерстью. Не помню точно. Но я помню разговоры.

— Какие разговоры?

Блэквуд помолчал. Потом подошёл к борту и опёрся на поручень. Смотрел на море.

— Они были путешественниками. Не просто купцами. Их манили дальние земли. Север. Московия. Говорили, что они несколько раз плавали с Московской компанией. Это было лет двадцать назад. Может, больше. Я тогда ещё молодым был.

Он помолчал.

— А потом они отправились в какую-то большую экспедицию. Северным путём. И... не вернулись.

— Совсем не вернулись? — спросил Марло.

— Этого я не знаю, — капитан пожал плечами. — Может, вернулись. Может, нет. Я тогда ушёл в плавание — в Вест-Индию, на три года. Когда вернулся, о МакКензи уже никто не говорил. Будто забыли. Знаешь, как бывает: одни уходят, другие приходят. Людская память короткая.

— Вы знаете, где они жили?

— Нет. Где-то в Эдинбурге. В старом городе. Но точного адреса не скажу. Да и живут ли они там до сих пор... — он пожал плечами. — Двадцать лет — большой срок. Люди умирают. Переезжают. Меняются.

Марло молчал. Внутри него боролись два чувства. С одной стороны — разочарование. Капитан не знал ничего конкретного. Только слухи. Обрывки. Воспоминания двадцатилетней давности. С другой стороны — возбуждение. Капитан слышал о МакКензи! Это не миф. Не сказка. Это семья, о которой говорят реальные люди. Живые люди. Они существовали. Они плавали на север. Они путешествовали.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Это больше, чем я знал вчера.

Блэквуд посмотрел на него. В его глазах было что-то похожее на уважение.

— Ты странный парень, Уильям Кромвель, — сказал он. — Ты ищешь то, чего, может быть, нет. Но я повидал достаточно странных людей, чтобы знать: иногда они находят то, что не могут найти обычные. — Он повернулся и пошёл обратно к штурвалу. — Удачи тебе. Если МакКензи ещё живы — найди их. Может быть, твоя история не такая уж безумная.

Он ушёл. Матросы постепенно разбрелись по своим делам. Калум ещё какое-то время сидел рядом и молчал. Потом сказал:

— Знаешь, я всё равно думаю, что ты сумасшедший. Но сумасшедшие — хорошие люди. С ними весело.

Марло усмехнулся.

— Спасибо, Калум.

— Не за что. — Он встал и направился к мачте, но на полпути обернулся. — Если найдёшь свою императрицу — передай ей, что Калум МакФерсон из Инвернесса передаёт привет. Может, пригодится.

— Передам.

Калум кивнул и пошёл работать.

Марло остался один у борта. Ветер трепал его волосы. Солнце поднималось над морем — бледное, но тёплое. Где-то внизу, под килем, шумела вода. Он смотрел на север — туда, где лежала Шотландия.

МакКензи существовали. Их знали. О них говорили. И они любили путешествия. Отец Элис был не просто купцом — он был искателем приключений. Как и его дочь.

Теперь Марло знал: он на правильном пути.

Он достал из-за пазухи старую карту — ту, что перерисовал с карты Грейвза. Развернул. Посмотрел на огромные буквы: GRAND TARTARIA. Потом на маленькую точку — Эдинбург. От Эдинбурга на восток. Через море. Через Московию. Через степи.

Путь был долгим. Почти невозможным.

Но теперь он знал, что идёт по нему.

Глава 9. Эдинбург

Шотландия, Эдинбург. Июль 1594 года.

«Северная звезда» вошла в залив Ферт-оф-Форт ранним утром, когда туман ещё лежал на воде, а солнце только начинало золотить шпили Эдинбургского замка. Марло стоял на палубе и смотрел на город, выраставший из серой дымки. Он никогда не был в Шотландии. То, что он видел сейчас, не было похоже на Лондон.

Лондон был плоским, раскинувшимся вдоль реки, суетливым. Эдинбург — вздымался. Он рос из скалы, тянулся вверх, к замку, который венчал вершину, как корона. Узкие улочки карабкались по склонам. Дома лепились друг к другу, высокие и тёмные, с остроконечными крышами. Дым поднимался из сотен труб и смешивался с туманом. Пахло морем, углём и чем-то терпким — не то вереском, не то виски.

Корабль пришвартовался в порту Лейт, у старого каменного причала. Матросы засуетились, крепили канаты, спускали сходни. Капитан Блэквуд стоял у борта и надзирал за разгрузкой. Марло собрал свои скудные пожитки, закинул котомку на плечо и подошёл попрощаться.

— Ну что, юнга, — сказал Блэквуд, — вот и твоя Шотландия.

— Да, капитан. Спасибо вам.

— Не за что. Палубу ты драил хорошо. Если твоя императрица не найдётся — возвращайся. Работа юнги всегда есть.

Марло усмехнулся.

— Я запомню.

Он повернулся, чтобы уйти, но капитан остановил его. Запустил руку в карман камзола, достал несколько монет. Протянул Марло.

— Вот. Держи.

— Капитан, я не могу...

— Можешь, — отрезал Блэквуд. — Это не жалованье. Это из жалости. Ты тощий, бледный и явно не в ладах с собственной жизнью. Купи себе еды. Сними ночлег. И... — он помолчал, — найди своих МакКензи. Мне интересно, чем эта история кончится.

Марло взял монеты. Они были тёплыми от капитанской руки.

— Спасибо. Я верну долг.

— Не сомневаюсь. А теперь иди. И слушай: если хочешь узнать что-то в Эдинбурге — иди в паб. Не в церковь, не в ратушу, не в библиотеку. В паб. Там люди держат нос по ветру. Там знают всё.

— В какой паб?

— Ближайший, — капитан усмехнулся. — В порту все пабы одинаковые. Выбирай тот, где больше всего шума. Шум — признак хороших сплетен.

Марло кивнул и сошёл на берег.

Земля под ногами качалась — он ещё не привык к твёрдой поверхности после нескольких дней в море. Но ноги держали. Он шёл по причалу, мимо бочек, тюков, крикливых грузчиков. Чайки кричали над головой. В воздухе пахло рыбой и солью.

Порт Лейт был грязным и шумным, но живым. Марло шёл по узким улочкам, высматривая вывеску. «Корона и чертополох». «Голова оленя». «Три селёдки». Названия были одно причудливее другого. Наконец он выбрал то, что посоветовал капитан: паб, из которого доносилось больше всего шума.

Назывался он «Красный лев». Старая, покосившаяся вывеска с облупившимся львом, который больше походил на голодного кота. Изнутри доносились голоса, смех, звон кружек. Марло толкнул дверь и вошёл.

Внутри было темно и дымно. Низкий потолок, закопчённые балки, деревянные столы, залитые элем. Огонь в камине боролся с сыростью. За столами сидели моряки, портовые рабочие, торговцы, пара подозрительных личностей в углу. Пахло жареным мясом, дымом и элем.

Марло подошёл к стойке. Бармен — плотный мужчина с круглым лицом и засученными рукавами — вытирал кружки. Он посмотрел на Марло без особого интереса.

— Чего желаешь?

— Эль. И что-нибудь поесть.

Бармен кивнул. Налил кружку. Достал из-под стойки тарелку с ячменной похлёбкой и ломоть хлеба. Марло заплатил монетами Блэквуда — и почувствовал укол совести. Но голод был сильнее.

Он сел в углу и принялся за еду. Похлёбка была густой, горячей, с кусочками мяса. Хлеб — грубым, но вкусным. Он ел и чувствовал, как силы возвращаются.

Когда тарелка опустела, а кружка наполовину — тоже, он подозвал бармена.

— Можно вопрос?

— Валяй.

— Я ищу семью. МакКензи. Дугал и Маргарет МакКензи. Ты слышал о них?

Бармен перестал вытирать кружку. Нахмурился. Задумался.