Три желания Амаль. Медный кувшин в пыли

Джинн застыл, переваривая услышанное, а затем его щель-рот растянулась в самой широкой, самой жуткой и самой довольной улыбке, которую только можно было вообразить. Улыбке существа, получившего самый желанный подарок.

— С огромным, просто огромным удовольствием, моя дерзкая госпожа Надежда, — прошелестел он, и в его голосе ей почудилось почти человеческое тепло. — Присядь поудобнее, дитя. У нас впереди долгая ночь, и я расскажу тебе, как на самом деле работает Вселенная. И поверь, в твоих книгах об этом не написано.

Глава 3. «Хочу, чтобы меня запомнили» (Формулировка первого желания)

Ночь, опустившаяся на Руб-эль-Хали, была не просто темным временем суток. Она была живым существом, древним и всевластным, которое выползало из-за горизонта, укутывая мир в бархатный, расшитый алмазными звездами плащ. Холод, идущий из самой глубины космоса, стремительно вытеснял дневной жар, и песок, еще час назад обжигавший ступни, теперь леденил сквозь подошвы сандалий. Ветра не было, и в этой кристальной, абсолютной тишине каждый звук — треск остывающего камня, шорох осыпающейся песчинки, собственное дыхание — казался оглушительным, святотатственным. Амаль сидела, скрестив ноги, на своем старом плаще, расстеленном прямо на песке, напротив джинна. Точнее, напротив того, что от него осталось.

Прошли долгие, бесконечные часы с момента их договора. Часы, наполненные знаниями, которые переворачивали ее картину мира с ног на голову. Джинн, которого она теперь знала по Имени — и это Имя жило в ней, пульсируя, словно второе сердце, темное и горячее, — сдержал свое слово. Он говорил, а она слушала. Он не лгал. Он не утаивал. По крайней мере, так ей казалось. Он рассказал ей о мире джиннов, о кастовой системе маридов, ифритов, гулей и силат, о древних войнах, бушевавших задолго до появления первого человека. Он рассказал о законах магии, о том, что любое желание, исполняемое их родом, требует эквивалента — энергии, взятой из самого мироздания, и что самые невероятные чудеса часто оставляют после себя самые незаметные, но разрушительные пустоты. Но самое главное, он рассказывал ей о мире людей. О том, как работают деньги, которые он с презрением называл «бумажными фетишами». О том, что в больших городах люди добровольно заточают себя в башни из стекла и бетона и платят за эту привилегию. О политике, о войнах, о социальных иерархиях, которые, по его словам, были лишь бледной и скучной копией иерархии духов. Его лекция была циничной, жестокой, лишенной каких-либо иллюзий, но именно поэтому бесценной. Он показал ей мир без прикрас, сорвал с него романтический флер, которым окутала его книга. И теперь Амаль смотрела в будущее не с восторгом наивной девочки, а с холодным, оценивающим прищуром стратега.

Сам джинн за это время сильно изменился. Чудовищная, закрывавшая полнеба форма исчезла. Он словно адаптировался к реальности, сжался, сконцентрировался. Теперь он выглядел как высокая, колеблющаяся фигура, сотканная из теней и дыма. Черты его были по-прежнему угловаты и чужды, но в них появилась некая стабильность. Он сидел напротив нее, скрестив свои длинные, не совсем материальные ноги, и его бездонные глаза мерцали в темноте, как два тлеющих угля. Он походил на уставшего после долгой дороги путника, который наконец-то нашел интересного собеседника.

— Итак, — нарушил он тишину, и его многогранный голос теперь звучал почти интимно, вкрадчиво, без прежнего грома. — Ты впитала знания, как сухой песок впитывает воду. Ты знаешь правила. Ты знаешь цену. Твое второе желание исполнено, и я чувствую себя странно… опустошенным, но не раздраженным, что удивительно. Теперь, согласно нашему контракту, у тебя есть первое и третье желания. Ты отложила их. Я ждал. И я все еще жду. Чего же ты хочешь, Амаль-Надежда? Какова твоя настоящая цель, ради которой ты бросила вызов судьбе?

Амаль молчала, глядя на звезды. Вопрос джинна эхом отозвался в ее душе. Чего она хочет? Раньше ответ был прост: «Увидеть мир». Но теперь, вооруженная его циничными знаниями, она понимала, что это пустое желание. Увидеть мир можно по-разному. Можно быть туристкой, праздно глазеющей на достопримечательности. Можно быть нищенкой, которую этот мир раздавит. Можно быть винтиком в чужой машине. Что из этого она выбирала? Ничего. Ей нужно было нечто иное. Ей нужно было то, что отличало бы ее от миллиардов других людей, проживающих свои тихие, незаметные жизни и умирающих в безвестности. Ее душа требовала не просто зрелищ. Она требовала значимости.

Она вспомнила Леонору. Почему она так завидовала героине книги? Не потому, что та путешествовала. А потому, что о ее путешествии написали книгу. Ее жизнь была запечатлена в вечности. Ее имя повторяли люди, которые никогда ее не видели. Она оставила след. Ее помнили. А что останется после Амаль? Горстка песка на заброшенной могиле? Дети, которые, может быть, проживут такую же бесцветную жизнь? Нет. Она хотела большего. Она хотела, чтобы ее имя знали. Чтобы ее историю рассказывали, как бабушкины сказки. Чтобы она не исчезла бесследно в желудке времени, переваренная и забытая.

Она перевела взгляд со звезд на джинна и заговорила. Голос ее был тих, но в нем не было и тени колебания.