Точка опоры

Разговоры текли неспешно. Вспоминали прошлые операции, обсуждали новости из разных секторов, строили планы на будущее. Зои рассказывала, как однажды едва не попала в плен к пиратам в системе Эпсилон и спаслась только благодаря тому, что её волосы тогда были ярко-красными — она использовала краску для волос как импровизированную сигнальную ракету.

— Это правда? — спросил Кайл.

— Частично. Волосы были красными, это правда. А вот насчёт сигнальной ракеты — возможно, я немного преувеличиваю.

— Немного — это насколько?

— На сто процентов.

Ближе к полуночи все начали расходиться. Завтра их ждал ещё один день отдыха, и никто не хотел тратить его на похмелье. Кайл задержался у бара, глядя на отражение лун в тёмной воде океана.

— Опять не идёшь спать? — спросил Папаша, опускаясь на соседний стул.

— Ещё не хочется.

— О чём думаешь?

— О том, как странно это всё, — Кайл повертел в пальцах пустой бокал. — Год назад я еще был на Аиде-4, работал по шестнадцать часов в сутки и не знал, доживу ли до следующей недели. А теперь сижу на курортной планете, пью вино и смотрю на океан. Как будто это происходит не со мной.

— Это происходит с тобой, — сказал Папаша. — Ты заслужил это. Как и все мы. Мы делаем тяжёлую работу, мы рискуем жизнью, и мы имеем право на отдых. Никогда не забывай об этом.

— Я не забываю. Просто... — Кайл замолчал, подбирая слова. — Я хочу быть достойным. Достойным вас. Достойным команды.

Папаша долго смотрел на него, потом покачал головой.

— Ты уже достойный, Призрак. Ты доказал это не словами, а делами. И я скажу тебе то, что редко говорю: я не ошибся, когда взял тебя в команду. Иди спать. Завтра у тебя, кажется, запланирован тренажёрный центр?

— Откуда ты знаешь?

— Это слишком очевидно, — Папаша усмехнулся и поднялся. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

---

Следующие несколько дней прошли в том же ритме: пляж, море, еда, разговоры. Но каждое утро Кайл брал флаер и отправлялся в городской космодром, где располагался тренажёрный центр «Пилот».

Центр был оборудован по последнему слову техники. Лётные симуляторы, способные имитировать поведение десятков типов кораблей — от лёгких истребителей до средних фрегатов. Стрелковый полигон с мишенями, которые двигались по случайным траекториям. Тактические симуляторы боя.

Кайл проводил там по несколько часов в день. Он начинал с разминки — простые полётные упражнения, отработка манёвров уклонения, стыковка в условиях турбулентности. Потом переходил к стрельбе: сначала по статическим мишеням, затем по движущимся, затем — в условиях, имитирующих бой, с отвлекающими факторами, вспышками, звуками взрывов.

Инструкторы центра поначалу относились к нему как к обычному туристу, решившему поразвлечься. Но после того, как он на первом же занятии показал результат, превышающий нормативы военных пилотов, их отношение изменилось.

— Где вы служили? — спросил его один из инструкторов, немолодой мужчина с седыми висками и татуировкой флотского пилота на предплечье.

— Десантно-штурмовой батальон, пятьдесят шестая, — ответил Кайл. — Но это было давно.

— Десантники так не летают. Для такого уровня нужна специализированная подготовка.

— Я много тренируюсь.

Инструктор посмотрел на него долгим взглядом, но не стал задавать дальнейших вопросов. В конце концов, на курортных планетах было принято уважать частную жизнь гостей.

Кайл переходил от тренажёра к тренажёру, оттачивая навыки. Он знал, что Папаша прав: талант — это не всё. Нужна практика. Постоянная, изматывающая практика, которая превращает навыки в рефлексы. Он помнил каждое замечание, каждую поправку, которую получал от Папаши и остальных членов команды, и методично работал над ними.

На пятый день отпуска он побил рекорд центра по времени реакции в симуляторе воздушного боя. Предыдущий рекордсмен, пилот-ас из Гелиопольской Конфедерации, продержался на вершине таблицы два года. Кайл превзошёл его результат на полсекунды.

— Впечатляет, — сказал инструктор. — Если вы когда-нибудь захотите вернуться в армию, Федеральный флот будет рад вас принять. Я могу дать рекомендацию.

— Спасибо, но я предпочитаю работать на себя.

— Как знаете. Но имейте в виду: такие таланты — большая редкость.

Вечером того же дня Кайл вернулся в «Сансет-Резорт» позже обычного. На пляже горел костёр, и вся команда собралась вокруг него. Папаша жарил мясо на импровизированном мангале, Зои играла на гитаре — инструмент, который она нашла в баре, — напевая что-то на незнакомом языке. Виз сидел с деком, но впервые за всё время не работал, а просто смотрел на огонь. Титан, растянувшись на песке, напоминал выброшенного на берег кита.

— Призрак! — окликнула его Зои. — Садись с нами. Где ты был весь день?

— Тренировался, — ответил он, опускаясь на песок.

— Ты тренируешься каждый день, — заметила она. — Это уже не отпуск, это какой-то военный лагерь.

— Я люблю тренироваться.

— Ты трудоголик, — сказал Виз, не отрывая взгляда от огня. — Это диагноз.

— Сам ты диагноз, — беззлобно ответил Кайл.

— Между прочим, — подал голос Папаша, — он прав. Отпуск нужен для того, чтобы отдыхать. Ты уже побил рекорд местного симулятора — я слышал от инструкторов, — так что дай себе передышку.

— Я не устал.

— Это потому, что ты молодой. В твоём возрасте я тоже не уставал. А потом, в тридцать пять, понял, что накопленная усталость никуда не девается. Она просто ждёт подходящего момента, чтобы навалиться разом.

— Я учту, — пообещал Кайл.

Папаша хмыкнул и протянул ему тарелку с жареным мясом.

— Ешь. И расслабься. Завтра последний день отпуска, а послезавтра мы возвращаемся на «Номад». Нужно будет искать новый заказ.

— Уже есть что-то на примете? — спросила Зои, откладывая гитару.

— Пара вариантов. Но ничего срочного. Пара дней на раскачку у нас есть.

Кайл взял тарелку и присоединился к остальным. Костёр потрескивал, отбрасывая на песок пляшущие тени. Океан тихо дышал в темноте. Где-то вдалеке играла музыка — на соседнем пляже тоже был праздник.

Он смотрел на свою команду — на этих четырёх людей, ставших ему ближе, чем кто-либо в жизни, — и чувствовал странное, щемящее ощущение счастья. Такие моменты нельзя планировать. Они случаются сами, и их нужно ценить, пока они есть.

Глава 4 Приказ, который нельзя отдать

В пятидесяти световых годах от Корал-Прайм, в системе, которая на секретных картах обозначалась как военный объект «Цитадель», располагалась штаб-квартира Отдела контрдиверсионной безопасности Федерации. Комплекс был вырублен в толще астероида, дрейфовавшего в поясе между четвёртой и пятой планетами системы — неприметная скала среди миллионов таких же, идеальное место для организации, чья работа требовала абсолютной секретности.

В закрытом конференц-зале без окон, освещённом холодным светом люминесцентных панелей, за овальным столом собрались пять человек. Во главе стола сидел полковник Адриан Коул — сухощавый мужчина лет пятидесяти с коротко стриженными седыми волосами и въедливым взглядом серых глаз, которые, казалось, не упускали ни одной детали. Его форма сидела безупречно, а движения были скупы и точны — наследие двадцати лет оперативной работы, которая давно переплавила живого человека в ходячую функцию.

Напротив него расположилась аналитическая группа: майор Линн Танака, руководитель отдела стратегического анализа, и двое её подчинённых — капитан Радек и лейтенант Чен. Танака, миниатюрная женщина с острыми чертами лица и неизменным пучком чёрных волос на затылке, считалась одним из лучших аналитиков ОКБ. Радек, массивный угрюмый уроженец Сектора Вега с боевым шрамом через всю левую щёку, был её правой рукой и специализировался на финансовых расследованиях. Чен, самый молодой из присутствовавших, отвечал за кибераналитику и обработку больших массивов данных.

Четвёртым участником совещания был заместитель Коула, подполковник Виктор Хейз — крепкий мужчина с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки.

— Полковник, — начала Танака, активируя голографический проектор, — мы собрали вас для доклада, который не может ждать. Мой отдел вёл разработку по нескольким направлениям, и месяц назад эти линии пересеклись в одной точке.

Над столом возникли пять голографических портретов.

— Мультимиллиардер Лоренсо д’Аржан, крупный промышленник Гектор Страуд, медиамагнат Верити Синклер, адмирал Теренс Вейл, сенатор Маркус Ортега. Пять человек, которые, по нашему глубокому убеждению, составляют ядро неформального картельного сговора в сфере оборонных заказов.

Коул перевёл взгляд с портретов на аналитика.

— Обоснуйте.

— Мы отследили семь крупных контрактов за последние четыре года, — подал голос капитан Радек, разворачивая перед присутствующими цепочки схем. — Модернизация систем ПВО Сектора Эпсилон. Разработка нового поколения десантных ботов. Строительство трёх орбитальных верфей. Поставка силовых установок для эсминцев типа «Гром». Программа переоснащения армейских подразделений новыми тактическими шлемами. Ремонт и модернизация крейсеров 5-го флота. Контракт на системы связи для пограничных аванпостов.

На голографической панели одна за другой появлялись схемы с цифрами, графиками и стрелками, соединявшими названия компаний, имена чиновников и номера счетов.

— В каждом из этих контрактов фигурирует как минимум трое из указанной пятёрки, — продолжал Радек. — Схемы везде разные, но эти люди через сеть подставных фирм и офшорных структур отмывают и распределяет сверхприбыли. Финансовые потери Федерации от деятельности этой группы мы оцениваем в сумму от двухсот пятидесяти до трёхсот миллиардов кредитов за весь период наблюдения.

— Вы сказали о прошлых делах, капитан, — перебил его Коул. — Речь о контрактах, которые уже исполнены. Насколько я понимаю, вы пригласили меня сюда ради чего-то нового, что только готовится. Я прав?

Танака и Радек обменялись быстрыми взглядами. Затем майор кивнула лейтенанту Чену, и тот вывел на центральный экран новую голограмму — трёхмерную модель истребителя с маркировкой «XF-99».

— Программа перевооружения Федерального флота, — сказала Танака. — Проект «Валькирия». Новейший многофункциональный истребитель. Предварительный объём заказа — три тысячи единиц. Ориентировочный бюджет — девяносто миллиардов кредитов. Тендер на производство будет объявлен через три месяца. По нашей информации, картельный пул уже начал подготовку к захвату этого контракта. Мы зафиксировали несколько встреч в неформальной обстановке. Последняя — сутки назад, на Элизиуме, в поместье д’Аржана. Присутствовали все пятеро.

Коул медленно откинулся на спинку кресла, не сводя глаз с голограммы истребителя.

— Доказательства?

— Косвенные, — признала Танака. — Записи переговоров отсутствуют — поместье д’Аржана хорошо охраняется, мы не можем пробиться через его системы безопасности. Агентурная работа также не дает результата. Но у нас есть данные о перемещениях, финансовые транзакции, которые начались сразу после встречи, и переписка через подставные серверы. Всё это указывает на подготовку масштабной операции.

— Косвенных доказательств недостаточно для официального расследования, — произнёс Хейз. — Особенно когда речь идёт о сенаторе, действующем адмирале флота и крупнейших бизнесменах.

— Именно поэтому мы и собрали это совещание, — сказала Танака. Она сделала паузу, собираясь с мыслями, затем посмотрела прямо на Коула. — Господин полковник, разрешите говорить откровенно.

— Всегда разрешаю, майор.

— Эти люди — внутренний враг Федерации. Не пираты, не контрабандисты, не внешняя угроза. Это те, кто разъедает нашу оборонную систему изнутри, наживаясь на бюджете, который должен обеспечивать безопасность триллионов граждан. При этом они защищены своими связями, статусом и влиянием. Генеральная прокуратура не даст санкцию на их разработку — Ортега контролирует слишком многих в юридическом аппарате. Флот не даст санкцию на арест Вейла — он герой войны, и любое расследование будет представлено как «подрыв боевого духа». Синклер уничтожит репутацию любого следователя, который попытается копать под неё.

Она замолчала. Тишину нарушил капитан Радек.

— Мы считаем, что единственный способ нейтрализовать эту угрозу — действовать вне правового поля.

Коул прищурился.

— Поясните.

— Ликвидация, — коротко сказал Радек. — Не арест, не суд, не расследование. Полное физическое устранение всех пяти целей.

В конференц-зале повисла напряжённая тишина. Даже Хейз, привыкший к самым жёстким решениям, нахмурился.

— Вы предлагаете мне санкционировать убийство сенатора и действующего адмирала флота? — медленно, почти по слогам произнёс Коул.

— Мы предлагаем защитить Федерацию, — спокойно ответила Танака. — Единственным возможным в сложившейся ситуации способом.

— Если ОКБ возьмёт это на себя и операция провалится, — продолжил Радек, — Отдел будет уничтожен. Нас просто расформируют, а все участники отправятся в тюрьму. Или в расстрельную камеру.

— Именно поэтому ОКБ не должно светиться, — сказала Танака.

Коул понял, к чему она ведёт, за секунду до того, как она произнесла следующие слова.

— Охотники за головами, — сказал он.

— Так точно. Внешние исполнители, не связанные с нами официально. Профессионалы, способные провести серию ликвидаций без оставления следов, ведущих к заказчику. В случае провала мы теряем только исполнителей, но не Отдел. В случае успеха Федерация избавляется от опаснейшей внутренней угрозы, а мы получаем доступ к их архивам и финансовым потокам.

— У вас есть кто-то на примете?

Танака вывела на экран последнее досье. С голографической панели на Коула смотрело знакомое лицо — седовласый мужчина с окладистой бородой и спокойными, чуть усталыми глазами.

— Джаггер Морроу, бывший агент ОКБ, оперативный позывной «Папаша», — прочитал Коул. — Уволился семь лет назад. В настоящий момент — лидер группы охотников за головами. Специализация — ликвидация высокозащищённых целей. Показатель успешности — девяносто четыре процента. Владеет кораблём «Номад», команда — четыре человека.

— Вы знакомы с ним, сэр — полувопросительно произнесла Танака.

Коул не ответил. Он молча смотрел на голограмму, и в его памяти всплывали картины двадцатилетней давности: совместные операции, учебный лагерь, огневые контакты, из которых они вытаскивали друг друга. Морроу был не просто сослуживцем. Он был одним из немногих людей, которым Коул доверял безоговорочно.

— Он ушёл, потому что не захотел больше выполнять приказы, в справедливости которых сомневался, — произнёс Коул. — А теперь вы предлагаете мне нанять его для убийства пяти человек, четверо из которых, как минимум формально, являются законопослушными гражданами Федерации.

— Эти четверо, — резко возразила Танака, — организовали хищения, которые стоили жизни как минимум трёмстам военнослужащим, получившим бракованные системы жизнеобеспечения по их прошлому контракту. Они предатели, сэр. Просто закон не может их достать.

Снова тишина.

— Оставьте досье, — сказал наконец Коул. — И подготовьте полный пакет данных по каждой цели. Всё, что у вас есть. Я приму решение через сорок восемь часов.

— Есть, — кивнула Танака.

Совещание закончилось. Аналитики собрали материалы и покинули зал. Хейз задержался у двери, бросив вопросительный взгляд на Коула, но тот жестом отпустил его. Когда дверь закрылась за последним участником, полковник остался один.

Он сидел в тишине, глядя на погасший голографический экран, и думал.

Майор Танака была права. Картельная пятёрка представляла реальную угрозу, и законные методы были бессильны. Если они успеют запустить схему с «Валькирией», потери бюджета составят десятки, возможно, сотни миллиардов. А самое главное — флот получит некачественные истребители, произведённые с единственной целью: максимальная прибыль, а не боевая эффективность. И в первом же серьёзном бою пилоты, доверившиеся этим машинам, погибнут.

Можно ли было считать происходящее внутренней диверсией? Коул знал ответ. Да. Диверсия, растянутая во времени, совершаемая не взрывчаткой, а коррупционными схемами. Именно то, с чем и был создан бороться Отдел контрдиверсионной безопасности.

Он встал, поправил форму и вышел из конференц-зала. По пустым коридорам комплекса, мимо дежурных постов и закрытых дверей аналитических отделов, он направился в свой кабинет.

Кабинет был небольшим и аскетичным — письменный стол, терминал защищённой связи, сейф для секретных документов и единственная личная вещь: старая голография в рамке, изображавшая двух молодых офицеров ОКБ на фоне флагманского крейсера «Инвиктус». Один из них был самим Коулом — с ещё чёрными волосами и без морщин в уголках глаз. Второй — кряжистым мужчиной с окладистой бородой, которая даже тогда была с проседью.

Джаггер Морроу. Папаша.

Коул взял рамку, провёл пальцем по холодному стеклу.

— Что ж, старый друг, — произнёс он в пустоту, — похоже, пришло время снова просить тебя о помощи.

Он сел за стол, активировал терминал и открыл зашифрованный канал связи. Досье на Морроу уже было выведено на экран — последнее известное местонахождение, контактные данные, текущий статус.

Полковник пробежал глазами по строчкам и задержал взгляд на последней записи: «Нейтральная планета Орион-4, курортная зона. Отдых после успешного выполнения контракта по захвату межсистемного контрабандиста. Команда находится в полном составе».

Значит, они сейчас свободны. Это упрощало дело.

Коул открыл окно сообщения и на мгновение задумался. Морроу никогда не любил мутных дел и именно поэтому он ушёл со службы. Нужно было найти правильные слова. Слова, которые заставят его не просто согласиться из чувства долга или старой дружбы, но понять всю серьёзность положения.

Он начал набирать сообщение. Короткое, без деталей, которые нельзя доверять даже зашифрованным каналам — «Нужно поговорить. Дело чрезвычайной важности. Адриан».

Затем он открыл второе окно и составил запрос на подготовку полного аналитического пакета по всем пяти целям. Маршруты, система охраны, личные привычки, слабые места, распорядок дня, семейное положение, любовницы, долги, зависимости. Всё, что можно использовать.

Когда Коул отправил оба сообщения и отключил терминал, часы на стене показывали третий час ночи по корабельному времени. Он откинулся в кресле и закрыл глаза.

Где-то там, на курортной планете, его старый друг ещё не знал, что его ждёт. Не знал, что через несколько дней он получит заказ, который изменит всё.

Машина событий была запущена. И первый ход в этой партии предстояло сделать полковнику Адриану Коулу.

Глава 5 Встреча старых друзей

Вечер пятого дня отпуска на Корал-Прайм выдался особенно душным. Солнце уже скатилось к горизонту, окрасив небо в оттенки расплавленной меди, но воздух всё ещё дрожал от накопленного за день жара. Лёгкий бриз с океана приносил не столько прохладу, сколько солёную влажность, от которой одежда прилипала к телу.

Папаша Морроу сидел на веранде своего бунгало, вытянув ноги на низкий столик, и рассеянно вращал в пальцах стакан с виски. Лёд давно растаял, оставив на поверхности янтарной жидкости тонкую водянистую плёнку. Он не замечал этого. Его мысли были далеко — в прошлом, которое он давно похоронил, и которое сегодня неожиданно воскресло.

На столике рядом со стаканом лежал его коммуникатор, на котором было шифрованное сообщение, доставленное три часа назад. Короткий текст: «Нужно поговорить. Дело чрезвычайной важности. Адриан». Далее следовали инструкции о встрече в тихом месте.

Адриан Коул. Полковник ОКБ. Человек, с которым Папаша не разговаривал почти семь лет — с того самого дня, когда положил на стол рапорт об увольнении и ушёл, не оглядываясь.

Он не ожидал, что Коул его найдёт. Не ожидал, что вообще когда-нибудь снова увидит это имя. Но вот оно — короткое, без пояснений, без объяснения причин. Коул никогда не был многословным. Если он сказал «нужно поговорить» — значит, это действительно важно.

Папаша поднёс стакан к губам, сделал глоток и поморщился. Тёплый виски был отвратительным. Он поставил стакан и поднялся.

Остальные члены команды разбрелись кто куда: Зои смотрела какой-то голофильм в баре, Виз возился со своим оборудованием в бунгало, Титан спал на пляже после вечернего заплыва. Кайл, как обычно, торчал в тренажёрном центре. Никто не заметит его отсутствия.

Он накинул лёгкую рубашку, сунул за пояс «ПД9-Компакт» — старая привычка, от которой он так и не избавился, — и вышел в ночь.

---

Бар «У старого маяка» располагался на дальнем конце западного пирса, в стороне от шумных туристических маршрутов. Это было заведение для взрослых, состоятельных людей — тех, кто ценил тишину, качественный сервис и возможность поговорить без лишних ушей. Никакой кричащей рекламы, никакой голографической мишуры. Только массивная деревянная дверь с медной табличкой и приглушённый свет, льющийся из окон с матовыми стёклами.

Внутри пахло дорогим деревом, кожей и хорошим табаком. Интерьер был выдержан в морском стиле, но без дешёвой карикатурности — модели парусников на полках, старинные навигационные карты в рамках, тёмно-зелёные кожаные кресла, в которые хотелось опуститься и не вставать. Живой пианист наигрывал что-то тихое, не мешавшее разговору, но заполнявшее паузы. Посетители сидели в уединённых кабинках, отделённых друг от друга перегородками из матового стекла, и говорили вполголоса. Здесь не принято было интересоваться чужими делами.

Папаша пришёл на пятнадцать минут раньше назначенного срока. Метрдотель, немолодой мужчина с безупречной осанкой, проводил его к зарезервированной кабинке в дальнем конце зала. Кабинка была идеальной — спина к стене, обзор на вход и на окна, минимум три пути отхода. Папаша мысленно одобрил выбор Коула и заказал виски. Двенадцатилетний, односолодовый, с добавлением льда из минеральной воды. В таком месте заказывать что-то меньшее было бы неуважением к самому себе.

Коул появился ровно в девять. Он вошёл в бар так, как входят военные — быстро окинул помещение взглядом, зафиксировал все входы и выходы, оценил потенциальные угрозы и только потом направился к столику.

Он почти не изменился за эти годы. Та же сухощавая фигура, те же коротко стриженные седые волосы, та же безупречная выправка. Гражданская одежда — тёмные брюки, лёгкая куртка, — сидела на нём как военная форма. Только морщин вокруг глаз стало больше, да взгляд серых глаз казался ещё более въедливым, чем раньше.

— Привет, Джаггер, — произнёс он, опускаясь на стул напротив.

— Здравствуй, Адриан, — отозвался Папаша. — Ты постарел.

— Ты тоже. И отрастил бороду.

— Скрывает шрамы.

— Какие шрамы? У тебя на лице не было шрамов.

— Все течет, все меняется.

Уголок рта Коула дёрнулся в подобии улыбки. Он жестом подозвал официанта, заказал то же, что и Папаша, и несколько секунд молча смотрел на собеседника, словно изучая его заново.

— Давно не виделись, — произнёс он наконец.

— Семь лет. И, насколько я помню, мы расстались не лучшим образом.

— Ты ушёл, хлопнув дверью. Я бы сказал, это было эффектно, но не эффективно.

— Эффективность — это по твоей части, Адриан, — Папаша отпил виски. — Я предпочитаю делать то, что считаю правильным. Даже если это неправильно с точки зрения начальства.

— Я помню.

Они помолчали. Пианист перешёл к новой мелодии — что-то медленное, задумчивое. Официант принёс виски и бесшумно удалился.

Тишина, повисшая между ними, была наполнена невысказанным. Семь лет назад Папаша Морроу — тогда ещё капитан ОКБ, один из лучших оперативников Отдела — подал в отставку после операции, которая прошла не так, как планировалось. Гражданские лица, которых они должны были защищать, погибли. Не по его вине — по вине тех, кто отдавал приказы, не имея полной картины. Но он всё равно взял вину на себя. И ушёл.