Наследница Разлома. Книга 2. По ту сторону крыльев

— Сколько? — почти шепотом спросил Лиор.

На губах Солариарха появилась грустная улыбка.

— Не знаю. Месяц, год возможно, больше. А может быть, и меньше. В этом и заключается особенность Источника — он никогда не называет сроков. Он лишь напоминает, что ничто в этом мире не длится вечно.

Тишина снова опустилась на зал. Лиор медленно покачал головой.

— Нет.

Это короткое слово прозвучало так, словно он пытался убедить не отца, а самого себя.

— Ты ошибаешься.

Солариарх посмотрел на него с той тихой печалью, которая появляется только у людей, уже принявших неизбежное.

— Хотел бы.

— Архонт сможет что-нибудь сделать.

Улыбка на лице правителя стала чуть теплее.

— Иногда даже Архонт бессилен, сын мой.

Лиор отвернулся к окну, потому что больше не хотел этого слышать. Не сегодня. Не после этой ночи, которая отняла у него слишком многое.

За несколько коротких часов привычный мир начал рушиться, и теперь каждый новый разговор приносил лишь очередную потерю.

Через несколько мгновений он услышал шаги. Солариарх подошел и остановился рядом.

Некоторое время они молча смотрели на просыпающийся Люменор. Над парящими островами медленно поднималось солнце, и его первые лучи уже окрашивали облака в мягкое золото. Город пробуждался, не зная, что эта ночь навсегда изменила судьбу Эйрилона.

Наконец Солариарх тихо произнес:

— Когда я был молод, мне казалось, что самое страшное, что может случиться с правителем, — это война.

Лиор медленно повернул голову.

— А потом?

Правитель долго молчал, прежде чем ответить. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он видел не сияющий город за окном, а годы собственной жизни.

— Потом я понял, что любая война однажды заканчивается. Гораздо страшнее тот день, когда понимаешь, что должен отпустить тех, кого любишь, потому что больше не можешь идти рядом с ними.

Эти слова неожиданно больно отозвались в груди. Потому что именно так чувствовал себя сейчас сам Лиор. Он невольно закрыл глаза, и перед ним снова возникло лицо Эллианны. Он увидел ее улыбку, серо-голубые глаза, в которых всегда было чуть больше вопросов, чем она позволяла себе задавать вслух, почувствовал тепло ее ладони в своей руке и вспомнил последний взгляд, брошенный на него перед тем, как Разлом поглотил ее.

Он не знал, увидит ли ее когда-нибудь снова. И почему-то именно эта мысль причиняла боль сильнее всего.

— Ты любишь ее?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Лиор не сразу понял его смысл. Он медленно повернулся к отцу. Солариарх смотрел на него спокойно, без осуждения и без любопытства, словно просто ждал честного ответа.

Лиор долго молчал. Ответ оказался гораздо сложнее, чем должен был быть.

Все произошло слишком быстро, слишком неожиданно, и он не успел разобраться в собственных чувствах. Но одно он понимал совершенно ясно: мысль о том, что он больше никогда не увидит Эллианну, казалась почти невыносимой.

— Не знаю, — наконец тихо произнес он.

Солариарх едва заметно кивнул, будто услышал именно тот ответ, которого ожидал.

— Иногда сердце понимает раньше разума.

Лиор ничего не ответил. Он вдруг почувствовал такую усталость, какой не испытывал никогда прежде. Это была не усталость наследника, не усталость будущего правителя и даже не усталость человека после тяжелого боя. Так чувствует себя тот, кто за одну ночь потерял слишком многое и еще не знает, как жить дальше.

Именно в этот момент двери Зала Совета бесшумно приоткрылись. Ни он, ни Солариарх этого не заметили.

За порогом стояла женщина в платье цвета темного золота. Ее пальцы медленно сжались на дверной ручке, а взгляд был прикован к двум фигурам у окна.

Она слышала не весь разговор, а лишь несколько последних фраз. Но иногда и этого бывает достаточно. Особенно для того, кто умеет слушать.

На безупречном лице Миреллы не дрогнул ни один мускул. Лишь в глубине золотистых глаз медленно вспыхнул холодный свет.

Наследница жива. Этого она не ожидала.

Очень медленно женщина отступила назад, и двери снова бесшумно закрылись.

На ее губах появилась едва заметная улыбка — настолько легкая, что любой другой человек не заметил бы ее вовсе.

Так улыбаются люди, которые только что поняли: игра еще далека от завершения.

Мирелла неторопливо шла по пустому коридору дворца.

Первые лучи рассвета уже проникали сквозь высокие арки, ложась на белый мрамор длинными золотистыми полосами, но она почти не замечала их. Ее мысли были заняты совсем другим.

Наследница жива.

Она повторила эти слова про себя еще раз, словно пробуя их на вкус. Жива.

Значит, Разлом закрылся не так, как должен был.

Значит, кто-то успел провести ее через него.

Значит, игра стала намного опаснее.

Мирелла медленно остановилась у открытой галереи. Утренний ветер легко коснулся ее волос и сложенных за спиной золотистых крыльев. Внизу, далеко под дворцом, начинал просыпаться Люменор. Кто-то спешил по улицам, зажигались первые лавки, над крышами поднимался дым. Город жил своей жизнью, не подозревая, насколько близко подошел к краю.

На губах женщины появилась едва заметная улыбка. Она всегда знала, что пророчества редко умирают так легко.

Слишком много лет было потрачено на поиски, слишком много жизней разрушено и слишком много тайн скрывалось за именем Наследницы Разлома, чтобы Мирелла могла сейчас просто забыть об этом.

За ее спиной послышались шаги. Она не обернулась. Ей не было нужды смотреть, чтобы понять, кто приближается.

— Вы хотели меня видеть?

Мужской голос прозвучал негромко, и только тогда Мирелла медленно повернула голову. Перед ней стоял человек в темном плаще. Его лицо скрывала серебристая маска, оставляя открытыми лишь глаза.

— Да.

Он почтительно склонил голову.

— Нам не удалось выполнить приказ.

— Я уже знаю.

В ее голосе не было ни раздражения, ни гнева, и именно это заставило мужчину внутренне напрячься. Он слишком хорошо знал свою госпожу и понимал: ее спокойствие иногда опаснее ярости.

Некоторое время Мирелла молча смотрела на него, словно оценивая не только слова, но и все, что осталось невысказанным.

— Сколько человек вернулось?

— Семеро.

— Остальные?

— Погибли.

Она медленно отвела взгляд к просыпающемуся городу. Жалости она не испытывала. Лишь легкое разочарование человека, чьи планы снова пошли не так, как должны были.

— Значит, они оказались недостаточно сильны.

Мужчина ничего не ответил. Он слишком давно служил ей, чтобы удивляться подобным словам.

Несколько мгновений прошло в молчании, нарушаемом лишь шумом ветра, гулявшего между колоннами галереи. Наконец Мирелла негромко спросила:

— Она ушла через Разлом?

— Да.

— Одна?

Вопрос прозвучал спокойно, но мужчина вдруг замешкался. Всего на одно мгновение. Однако этого оказалось достаточно. Мирелла медленно повернулась к нему.

— Кто?

Он опустил голову.

— Командующий Ноктиса.

На этот раз она не ответила сразу. Лишь едва заметно дрогнули ресницы.

— Каэль?

— Да, госпожа.

Улыбка медленно исчезла с ее губ. Она снова отвернулась к галерее, и утренний ветер слегка коснулся золотистых перьев за ее спиной.

— Вот как

Слова прозвучали почти шепотом. Теперь многое становилось понятным. Неудивительно, что Разлом закрылся раньше, чем они ожидали. Неудивительно и то, что девчонка осталась жива.

Каэль никогда не умел поступать так, как от него ждали. Именно поэтому он был опасен. Гораздо опаснее, чем сам подозревал. Мирелла медленно подняла взгляд к светлеющему небу.

— Нашли тело Хранительницы?

— Нет.

На этот раз она замолчала надолго. Настолько надолго, что мужчина не решался поднять голову.

Ветер принес с собой запах дождя и цветущих садов, но даже этот знакомый аромат не смог смягчить внезапно возникшее напряжение. Наконец Мирелла тихо произнесла:

— Тогда у нас гораздо больше проблем, чем я думала.

Мужчина нахмурился.

— Госпожа?

Она повернулась к нему, и впервые за весь разговор в ее золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.

— Если Хранительница исчезла, значит, она уже начала делать свой ход.

Эти слова прозвучали почти спокойно, но почему-то именно после них мужчине впервые за всю ночь стало по-настоящему не по себе.

Мужчина невольно поднял взгляд. За годы службы он видел Миреллу разной: спокойной, разгневанной, холодной, даже жестокой. Но тревогу в ее глазах он заметил впервые.

— Вы считаете, что она знала о нападении?

Мирелла медленно отвернулась к галерее. Солнце уже показалось над горизонтом, и золотистый свет лег на белый мрамор, окрасив его в теплые оттенки меда и янтаря.

— О нет, — тихо произнесла она. — Если бы Хранительница знала о нападении, все сложилось бы совсем иначе.

Она ненадолго замолчала, словно прислушиваясь к чему-то, чего не мог услышать никто другой.

— Но она всегда знала, когда нужно сделать первый шаг.

Мужчина нахмурился.

— Я не понимаю.

На губах Миреллы появилась едва заметная улыбка.

— Именно поэтому ты никогда не смог бы стать одним из Хранителей.

Он не посмел ответить. Несколько мгновений они стояли молча, и только ветер шевелил длинные складки ее платья.

Наконец она негромко спросила:

— За все эти годы ты хоть раз видел ее испуганной?

Мужчина задумался. Потом медленно покачал головой.

— Нет.

— Вот именно.

Мирелла подняла взгляд к небу.

— Она никогда не идет против течения. Никогда не пытается остановить бурю. Она лишь появляется в тот момент, когда все уверены, что уже победили.

Ее голос стал еще тише.

— И тогда оказывается, что настоящая игра только начинается.

Мужчина почувствовал, как по спине пробежал холод. Он не знал Хранительницу лично. Лишь слышал о ней. Слышал истории, которые больше походили на легенды. И сейчас ему впервые захотелось, чтобы эти легенды оказались неправдой.

— Что нам делать? — наконец спросил он.

Мирелла медленно закрыла глаза. Перед внутренним взором возникло лицо молодой женщины с серо-голубыми глазами.

Наследница.

Столько лет поисков. Столько лет ожидания. И теперь она снова исчезла. Но уже не одна.

Каэль

Она медленно открыла глаза.

— Ничего.

Мужчина удивленно посмотрел на нее.

— Простите?

— Пока ничего.

Она повернулась к нему. На ее лице снова появилась привычная спокойная улыбка. Та самая, за которой почти невозможно было разглядеть настоящие мысли.

— Иногда охотнику нужно терпение.

— Вы думаете, они вернутся?

— Я уверена.

Она произнесла это так спокойно, будто говорила о восходе солнца.

— Все дороги Наследницы ведут в Эйрилон.

Ветер снова коснулся ее волос. Мирелла медленно сжала пальцы.

— Потому что здесь находится то, что принадлежит ей.

— Что именно?

Несколько секунд она молчала. Потом едва слышно ответила:

— Истина.

Мужчина нахмурился еще сильнее, но задавать новые вопросы не решился. А Мирелла вновь посмотрела на просыпающийся город.

В ее памяти всплыли слова, сказанные много лет назад человеком, которого уже не было в живых.

«Когда дочь двух миров вернется, Разломы начнут дышать снова».

Тогда она не поверила.

Теперь же над Люменором поднималось солнце, а где-то далеко, за пределами этого мира, жила девушка, которая могла изменить судьбу Эйрилона.

И впервые за долгие годы Мирелла почувствовала не страх.

Предвкушение.

Несколько долгих мгновений они стояли в тишине.

Над Люменором окончательно занимался рассвет. Золотой свет медленно стекал по крышам, касался парящих островов и высоких башен дворца, и город постепенно просыпался после самой страшной ночи за последние годы.

Мирелла медленно выдохнула.

— Усильте охрану Разломных земель.

Мужчина поднял голову.

— Вы думаете, они снова откроются?

Она не сразу ответила. Ее взгляд был устремлен куда-то далеко за горизонт, словно она пыталась увидеть то, что пока скрывалось от остальных.

— Они уже проснулись.

В голосе не было ни страха, ни сомнений. Лишь спокойная уверенность человека, который слишком долго ждал именно этого дня.

— И если Хранительница сделала первый ход, значит, очень скоро начнут происходить вещи, которые мы больше не сможем остановить.

Мужчина почувствовал, как внутри поднимается тревога.

— Что мне передать остальным?

Мирелла повернулась к нему.

— Ничего.

Он удивленно моргнул.

— Госпожа?

— Пусть считают, что Наследница погибла.

Мужчина нахмурился.

— Но

— Именно так.

Она говорила тихо, однако в ее голосе появилась сталь.

— Пока никто не знает правды, у нас есть время.

Она вновь перевела взгляд на город.

— А время сейчас ценнее любой армии.

Мужчина медленно склонил голову.

— Как прикажете.

Он уже собирался уйти, когда голос Миреллы снова остановил его.

— И еще кое-что.

Он замер.

— Найдите все, что осталось после нападения. Оружие. Амулеты. Тела. Мне нужен каждый след.

— Вы думаете, среди нападавших были не только люди?

На этот раз она долго молчала. Потом едва заметно улыбнулась.

— Я думаю, этой ночью на доску вернулись слишком старые игроки.

Ветер снова поднялся, заставив золотистые перья за ее спиной тихо дрогнуть. Мужчина больше не задавал вопросов.

Поклонившись, он быстро направился к выходу, и вскоре его шаги растворились в длинных коридорах дворца.

Мирелла осталась одна. Несколько минут она неподвижно стояла у балюстрады, наблюдая за тем, как солнце поднимается все выше. Потом медленно подняла руку.

Над ладонью вспыхнул маленький золотой кристалл. Свет внутри него дрожал, словно живой.

Мирелла долго смотрела на него, а затем тихо произнесла:

— Ты опоздала.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом поверхность кристалла едва заметно потемнела. И в глубине света появилась тонкая серебристая трещина. Улыбка медленно исчезла с ее лица. Потому что за много сотен лет она видела подобное лишь однажды.

В тот день, когда исчезла мать Эллианны.

И впервые за долгое время Мирелла почувствовала, как по спине пробежал холод.

Мирелла еще несколько мгновений смотрела на кристалл, в глубине которого медленно мерцала тонкая серебристая трещина.

Потом ее пальцы сомкнулись, и свет погас.

Утренний ветер становился теплее. Где-то далеко над городом уже звучали первые колокола, возвещая о начале нового дня, но она почему-то продолжала стоять неподвижно.

В памяти всплывал другой рассвет.

Двадцать восемь лет назад. Тогда небо над Эйрилоном было точно таким же — ясным, спокойным, обманчиво мирным.

И именно в тот день исчезла женщина, которую они искали долгие годы.

Женщина, сумевшая сделать невозможное. Скрыться. Забрать ребенка. Исчезнуть так, словно сама ткань мира сомкнулась за ее спиной. Мирелла медленно подняла взгляд к горизонту.

Столько лет она была уверена, что время работает на нее. Теперь же впервые почувствовала, что оно начинает работать против. За ее спиной снова послышались шаги. На этот раз она обернулась сразу. По галерее неторопливо приближался Архонт.

Длинные серебристые волосы мягко переливались в лучах рассвета, а четыре серебристых крыла были сложены за спиной с привычной величественной спокойностью.

Он остановился в нескольких шагах от нее. Некоторое время они молчали. Потом Архонт тихо произнес:

— Люменор никогда не любил такие рассветы.

На губах Миреллы появилась едва заметная улыбка.

— Ты всегда разговариваешь так, будто говоришь не с людьми, а с самим миром.

— Иногда мир слушает внимательнее.

Она повернулась к нему.

— Пришел сказать что-нибудь утешительное?

Архонт покачал головой.

— Нет.

— Тогда зачем?

Он посмотрел на просыпающийся город. Несколько мгновений его лицо оставалось совершенно спокойным. Потом он негромко произнес:

— Потому что этой ночью многое изменилось.

Мирелла чуть прищурилась.

— Ты говоришь так, словно только сейчас это понял.

Архонт медленно перевел взгляд на нее. И впервые за весь разговор в его глазах появилось что-то странное. Почти усталость.

— Я понял это очень давно.

Мирелла ничего не ответила. Несколько мгновений они стояли в тишине, нарушаемой лишь легким шумом ветра, который играл серебристыми перьями за спиной Архонта и приносил с собой запах цветущих садов. Наконец он спокойно произнес:

— Наследница жива.

На этот раз молчание затянулось. Мирелла даже не удивилась. Если кто-то и мог прийти к такому выводу, то только он. Она медленно повернула голову и посмотрела на него.

— Ты всегда слишком много знаешь.

На губах Архонта появилась едва заметная улыбка.

— А ты всегда недооцениваешь чужие догадки.

Она тихо выдохнула и снова перевела взгляд на город, который постепенно просыпался под первыми лучами солнца.

— И что теперь?

Архонт не ответил сразу. Он смотрел куда-то вдаль, словно пытался разглядеть за сияющим горизонтом то, что пока было скрыто от остальных. Только спустя несколько секунд он негромко произнес:

— Теперь мы ждем.

На губах Миреллы появилась легкая усмешка.

— Ненавижу ждать.

— Знаю.

Он немного помолчал, а потом добавил:

— Но иногда именно ожидание меняет судьбу сильнее любого действия.

Она внимательно посмотрела на него. За тысячу лет жизни Архонт научился скрывать свои мысли лучше любого придворного, но сейчас ей показалось, что в его глазах промелькнула тень чего-то, похожего на тревогу.

— Ты что-то видел? — тихо спросила она.

Он не ответил сразу. Его взгляд медленно скользнул по горизонту, где солнце уже окончательно поднялось над облаками и залило Люменор золотым светом.

— Я видел только одно.

Она терпеливо ждала продолжения. Архонт медленно перевел взгляд на нее.

— Разломы проснулись.

В тот же миг ветер словно стал холоднее. Мирелла едва заметно напряглась.

— И что это значит?

Архонт повернулся к ней, и в его серебристых глазах отразился рассвет.

— Это значит, Мирелла, что история, которую мы считали законченной почти тридцать лет назад, на самом деле никогда не заканчивалась.

Он сделал короткую паузу, а затем тихо добавил:

— И теперь она начинается снова.

Лиор так и не покинул Зал Совета.

Он стоял у высокого окна и смотрел на просыпающийся Люменор, но видел совсем не золотые крыши столицы, не мосты между парящими островами и не солнце, медленно поднимающееся над горизонтом. Перед глазами снова и снова возникало лицо Эллианны в тот самый миг, когда Разлом закрылся между ними.

Город постепенно оживал. Внизу открывались лавки, по улицам спешили первые прохожие, над крышами поднимался легкий дым, а где-то вдали уже звучали утренние колокола. Никто из жителей еще не знал, что этой ночью Эйрилон изменился навсегда. И вместе с ним изменилась жизнь человека, которому однажды предстояло стать его правителем.

За спиной тихо открылась дверь. Лиор не обернулся. Он сразу понял, кто вошел. Шаги были слишком легкими и слишком знакомыми, чтобы ошибиться. Через несколько мгновений рядом остановилась Серания.

Она ничего не сказала, лишь подошла к окну и тоже посмотрела на город. Несколько долгих минут они стояли молча, и только потом она негромко произнесла:

— Я искала тебя.

— Зачем?

Усталость в его голосе прозвучала так отчетливо, что Серания невольно повернулась к нему.

— Ты даже не спросишь, как я?

Только теперь Лиор поднял на нее взгляд. Она была безупречна, как всегда, но лицо казалось непривычно бледным, а в золотистых глазах еще жило потрясение пережитой ночи.

— Прости, — тихо сказал он. — Как ты?

На ее губах появилась слабая улыбка.

— Теперь уже лучше.

Она немного помолчала и, внимательно посмотрев на него, спросила:

— А ты?

Лиор невесело усмехнулся.

— Не знаю.

Серания долго не отводила от него взгляда, словно пыталась увидеть то, что раньше было скрыто от всех.

— Это из-за нее? — наконец тихо спросила она.

Он ничего не ответил. Но иногда молчание говорит гораздо больше любых слов.

Серания медленно опустила взгляд.

Наверное, где-то глубоко внутри она всегда знала, что однажды это случится. И все же сердце болезненно сжалось.

Серания долго молчала, а потом на ее губах появилась грустная улыбка.

— Знаешь, что самое неприятное?

Он вопросительно посмотрел на нее. Она встретила его взгляд и тихо произнесла:

— Я впервые вижу тебя таким.

Немного помолчав, она добавила:

— И понимаю, что никогда раньше ты ни на кого так не смотрел.

Эти слова повисли между ними. Лиор снова отвернулся к окну.

Он никогда не хотел причинять ей боль, но сейчас не мог солгать даже ради нее.

Серания глубоко вздохнула, словно принимая что-то внутри себя, и вдруг улыбнулась. Не той безупречной улыбкой, которую годами показывала двору, а по-настоящему — тепло и немного печально.

— Почему ты улыбаешься? — тихо спросил он.

Она негромко рассмеялась, и в этом смехе было столько грусти, что у него невольно сжалось сердце.

— Потому что жизнь иногда бывает удивительно жестокой.

Она оперлась ладонями о подоконник и посмотрела на просыпающийся город.

— Я столько лет пыталась заставить тебя увидеть меня, а потом появилась девушка из другого мира и сумела сделать это всего за несколько дней.

Лиор ничего не ответил. Что вообще можно было сказать на такие слова? Серания повернула голову и внимательно посмотрела на него.

— Найди ее.

Он медленно перевел на нее взгляд.

— Что?

Она улыбнулась снова, и хотя в ее глазах стояла тихая печаль, голос звучал спокойно:

— Если однажды у тебя появится такая возможность, найди ее.

Он смотрел на нее так, будто видел впервые.

— Серания

Она мягко покачала головой.

— Не надо.

Несколько мгновений она молчала, собираясь с мыслями, а потом тихо произнесла:

— Иногда любовь заключается не в том, чтобы тебя выбрали. Иногда она заключается в том, чтобы найти в себе силы отпустить того, кого любишь.

Эти слова неожиданно больно отозвались в груди. И в этот момент Лиор вдруг понял, что за одну ночь потерял гораздо больше, чем думал. Серания медленно отступила на шаг.

— Тебя ждут.

Он нахмурился.

— Кто?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Совет Домов.

На ее губах появилась едва заметная, усталая улыбка.

— И, кажется, твоя жизнь в качестве Солариарха начинается гораздо раньше, чем ты рассчитывал.

Несколько секунд Лиор молча смотрел на нее. Ему хотелось что-то сказать. Поблагодарить, извиниться, найти слова, которые могли бы хоть немного уменьшить ее боль. Но иногда любые слова кажутся слишком маленькими перед чужими чувствами.

Поэтому он лишь тихо произнес:

— Мне жаль.

Серания улыбнулась чуть теплее и покачала головой.

— Не надо, Лиор. Ты никогда ничего мне не обещал.

Она опустила взгляд на свои руки.

— Наверное, самое опасное в любви — это то, что мы сами начинаем надеяться на то, чего нам никто не обещал.

Он почувствовал, как в груди снова болезненно сжалось. Серания подняла голову и вдруг легко коснулась его руки.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Будто я только что разбила тебе сердце.

В ее голосе прозвучала слабая улыбка.

— Поверь, с моим все будет в порядке.

Она лгала. Он понял это сразу. Но впервые в жизни не знал, как помочь. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Потом Серания глубоко вдохнула, словно окончательно прощаясь с чем-то внутри себя, и отступила еще на шаг.

— Иди.

— Серания

— Иди, — повторила она уже мягче. — Твой народ ждет своего правителя.

Эти слова прозвучали спокойно, но почему-то именно сейчас Лиор впервые почувствовал настоящий вес того, что произошло этой ночью. Он больше не был просто наследником. Время, когда можно было ошибаться, сомневаться или откладывать решения на потом, закончилось.

Он медленно перевел взгляд на город за окном. Люменор просыпался.

Тысячи людей начинали новый день, даже не подозревая, насколько близко этой ночью их мир подошел к краю. Они еще ничего не знали, но уже ждали, надеялись и продолжали верить в то, что их столица, их Дом и их будущее находятся под защитой.

Лиор медленно выдохнул. Потом повернулся к Серании.

— Спасибо.

Она чуть удивленно подняла брови.

— За что?

Он ненадолго задумался. За поддержку, которую всегда принимал как нечто само собой разумеющееся. За то, что она была рядом все эти годы. За то, что даже сейчас, когда ей самой было больно, нашла в себе силы улыбнуться.