Наследница Разлома. Книга 2. По ту сторону крыльев

Эллианна чуть грустно улыбнулась.

— Мне кажется, мы давно вышли за пределы обычных совпадений.

Несколько долгих секунд они молчали.

За окном снова зашумел дождь, и где-то далеко прокатился глухой раскат грома, словно напоминая, что мир за пределами этой квартиры продолжает жить своей привычной жизнью. Только для них обоих этой привычной жизни больше не существовало.

Каэль медленно отвел взгляд.

— Мне не нравится, когда чьи-то слова начинают звучать как пророчество.

Эллианна невесело усмехнулась.

— А мне кажется, в моей жизни их стало слишком много.

Она устало провела ладонью по лицу. Сил почти не осталось. Все, что произошло за последние часы, не укладывалось в голове: Бал Двух Лун, переворот, лицо Лиора по ту сторону Разлома, исчезнувшая старуха, письмо матери, тайны прошлого и Каэль, который стоял сейчас посреди ее гостиной без крыльев, словно часть его самого навсегда осталась в другом мире.

— Я больше ничего не понимаю, — тихо призналась она.

Он поднял на нее взгляд. Впервые за весь вечер она выглядела не Наследницей Разлома и не женщиной, из-за которой могут начаться войны. Она выглядела просто уставшей. Очень уставшей.

В своем праздничном платье, расшитом серебром, с растрепанными волосами и потухшими глазами она казалась удивительно хрупкой, и от этого внутри у него вдруг шевельнулось что-то странное.

Он помолчал, а потом негромко произнес:

— Тогда не пытайтесь понять все сегодня.

Она посмотрела на него и чуть покачала головой.

— Хороший совет.

— Иногда это единственный возможный.

На этот раз она не стала спорить. Вместо этого внимательно посмотрела на него, и выражение ее лица вдруг изменилось.

— Вы ранены.

Каэль нахмурился, словно только сейчас вспомнил о собственном плече. Он опустил взгляд на темную ткань, по которой расползалось пятно крови, и равнодушно произнес:

— Пустяки.

Эллианна недоверчиво подняла брови.

— У вас кровь идет.

— Бывало хуже.

— Это вообще не утешает.

Он едва заметно вздохнул. Кажется, спорить сейчас у него действительно не было сил. Эллианна молча развернулась и направилась в сторону ванной комнаты.

— Куда вы? — спросил он.

— За аптечкой.

Он нахмурился еще сильнее.

— За чем?

Она остановилась и медленно обернулась. Несколько секунд просто смотрела на него. Потом тихо рассмеялась. Усталость никуда не исчезла, но этот короткий смех вдруг показался ей почти спасением.

— Не спрашивайте.

— Я должен знать, что это такое.

— Это коробка, в которой лежат вещи для обработки ран.

Он посмотрел на нее с искренним удивлением.

— Вы собираетесь лечить меня?

— Именно это я только что и сказала.

Каэль помолчал. Потом совершенно серьезно ответил:

— В этом нет необходимости.

Эллианна прикрыла глаза.

— Конечно.

— Рана неглубокая.

— Вы даже не смотрели на нее.

Он хотел возразить, но неожиданно понял, что она права. Он действительно не смотрел. Она заметила это и покачала головой.

— Иногда вы бываете совершенно невозможным.

В уголках его губ мелькнула едва заметная тень улыбки.

— Мне уже говорили.

Она замерла. Перед глазами на мгновение вспыхнула галерея дворца, вечерний свет, их короткий спор и собственные слова:

«Вы самый невозможный человек из всех, кого я встречала».

Это было всего несколько часов назад. А казалось — целую жизнь. Улыбка медленно исчезла с ее лица. Он тоже вспомнил. И, кажется, впервые за весь вечер пожалел, что некоторые вещи уже невозможно вернуть.

— Подождите здесь, — тихо сказала она.

Он ничего не ответил. Только молча проводил ее взглядом. Когда Эллианна скрылась за дверью ванной, Каэль медленно опустился на край дивана и впервые за эту бесконечную ночь позволил себе закрыть глаза. Тишина квартиры казалась непривычной. Слишком спокойной. Слишком обычной. Не было шума дворца, голосов стражи, шелеста крыльев за спиной. От этой мысли он снова открыл глаза. Пустота никуда не исчезла. Он машинально повернул голову, словно ожидал увидеть за плечами темно-серебристые перья. Ничего.

И именно в этот момент он впервые по-настоящему понял, что остался без них. Не на несколько минут. Не на один вечер. Он не знал, на сколько. И не знал, кем теперь является.

— Вам идет задумчивость.

Он поднял голову. Эллианна стояла в дверях, держа в руках небольшую пластиковую коробку. Она уже сняла туфли, и теперь казалась почти той женщиной, которую он впервые увидел на Земле, — немного растерянной, немного уставшей, но удивительно настоящей. Он перевел взгляд на коробку.

— Это и есть аптечка?

Она кивнула.

— Да.

— И она действительно помогает?

На этот раз она улыбнулась чуть теплее.

— Иногда даже лучше магии.

Подойдя ближе, Эллианна поставила коробку на столик и осторожно села рядом. Потом подняла на него глаза.

— Покажите плечо.

Он посмотрел на нее несколько секунд.

— Это обязательно?

— Да.

Он снова помолчал. А потом неожиданно понял, что спорить у него просто не осталось сил.

И впервые за очень долгое время без единого возражения подчинился чужой просьбе. Каэль медленно снял темный плащ и положил его рядом.

Ткань сразу же окрасилась еще сильнее, и Эллианна невольно поморщилась.

— Вы называете это пустяком?

Он опустил взгляд на плечо, словно только сейчас решил проверить, о чем именно идет речь.

— Да.

— Тогда мне даже страшно представить, что в вашем мире считается серьезной раной.

На его лице появилось что-то похожее на тень улыбки.

— Обычно то, после чего уже не встают.

Эллианна подняла на него взгляд. Несколько секунд она пыталась понять, шутит он или говорит совершенно серьезно. Судя по его лицу, он не видел в своих словах ничего необычного. Она только тяжело вздохнула и открыла аптечку.

— Не двигайтесь.

— Я и не собирался.

Осторожно отодвинув край разорванной ткани, она замерла. Рана оказалась гораздо глубже, чем ей показалось сначала. Кожа вокруг потемнела, словно лезвие, которым его ранили, было не совсем обычным.

Эллианна нахмурилась, внимательнее рассматривая рану.

— Это сделали во дворце?

Каэль коротко кивнул.

— Один из нападавших.

Она осторожно коснулась потемневшей кожи вокруг пореза.

— Чем?

Он на мгновение задумался, словно пытался восстановить в памяти события, произошедшие всего несколько часов назад.

— Клинком.

Она подняла на него взгляд.

— Спасибо, это невероятно подробный ответ.

В уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. И почему-то именно эта почти незаметная перемена заставила ее на несколько секунд забыть о ране.

Она вдруг поймала себя на мысли, что впервые видит его таким.

Не командующим Дома Ноктис, не человеком, который всегда знает, что делать и как действовать, не воином, привыкшим принимать удары судьбы так же спокойно, как удары меча.

Сейчас перед ней сидел просто очень уставший мужчина, оказавшийся в чужом мире и позволяющий ей обрабатывать свою рану.

Эта мысль показалась такой странной и такой неправильной, что ей даже стало немного не по себе.

— Сейчас будет неприятно, — предупредила она, открывая бутылочку с антисептиком.

Он посмотрел на прозрачную жидкость с откровенным подозрением.

— Это яд?

Эллианна едва сдержала улыбку.

— Нет.

— Тогда почему вы смотрите на меня так, словно собираетесь пытать?

Она все-таки улыбнулась.

— Потому что вы сейчас будете утверждать, что вам совсем не больно.

Он встретил ее взгляд совершенно спокойно.

— Мне не будет больно.

Она ничего не ответила. Лишь взяла ватный диск и осторожно коснулась раны. Каэль резко вдохнул. Настолько резко, что она тут же подняла голову.

— Больно?

Он молчал несколько секунд, будто действительно обдумывал ответ, а потом совершенно серьезно произнес:

— Нет.

Эллианна медленно моргнула.

— Правда?

— Конечно.

— Тогда почему вы только что перестали дышать?

На этот раз он действительно задумался. Даже слегка нахмурился, словно вопрос требовал самого серьезного размышления.

— Разве?

— Да.

Он еще несколько секунд смотрел куда-то перед собой, а потом с полной убежденностью заключил:

— Значит, вам показалось.

Она смотрела на него долго. Одно мгновение. Потом другое. И вдруг почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Сначала с губ сорвался тихий смешок, почти незаметный, но уже через секунду он превратился в смех, который она больше не могла сдерживать.

Наверное, дело было вовсе не в его ответе. Просто за одну ночь произошло слишком много невозможного.

Еще совсем недавно она танцевала на Балу Двух Лун, слушала признание Лиора и смотрела на сияющий Люменор, а теперь сидела в собственной квартире рядом с мужчиной из другого мира, который потерял крылья и с совершенно серьезным видом убеждал ее, что глубокая рана совсем не причиняет ему боли.

Это было настолько невероятно, настолько абсурдно, что разум наконец отказался воспринимать происходящее всерьез. Она смеялась и чувствовала, как вместе со смехом изнутри уходит напряжение, которое слишком долго не находило выхода.

Но в какой-то момент глаза вдруг защипало. Она не сразу поняла, что на ресницах появились слезы. Смех постепенно стихал, а она все еще сидела, прижимая ладонь ко рту, будто пыталась взять себя в руки.

Каэль наблюдал за ней с таким искренним недоумением, словно видел перед собой нечто совершенно непонятное.

Когда она наконец подняла голову, он негромко спросил:

— Вы плачете?

В его голосе не было ни тревоги, ни раздражения, ни растерянности. Только спокойное желание понять то, чего он никогда прежде не видел.

Эллианна быстро коснулась уголка глаза и невольно улыбнулась.

— Нет.

Он слегка нахмурился.

— Но у вас слезы.

Она опустила взгляд на свои руки. Потом медленно выдохнула.

— Иногда люди смеются именно тогда, когда им очень хочется плакать.

Он ничего не ответил. Она же вдруг поняла, насколько устала. Не телом. Душой.

Так, словно за последние несколько дней прожила сразу несколько разных жизней и теперь просто не знала, какая из них настоящая.

Когда она снова подняла голову, Каэль все еще смотрел на нее. Очень внимательно. Так внимательно, словно пытался понять что-то гораздо более важное, чем смысл ее слов.

Наконец он тихо произнес:

— На Земле все действительно устроено очень странно.

И именно эта серьезность, с которой он сказал совершенно простую вещь, окончательно разрушила остатки ее самообладания. Она снова тихо рассмеялась, одновременно вытирая слезы.

А он вдруг понял, что впервые за весь этот бесконечный вечер хочет только одного.

Чтобы она больше никогда не плакала так.

Несколько минут они сидели молча. Эллианна осторожно закончила перевязку и отложила бинт.

— Вот и все.

Каэль посмотрел на свое плечо, потом на нее.

— И теперь оно заживет?

— Если не будете делать глупостей — да.

Он слегка нахмурился.

— А что считается глупостью?

Она впервые за долгое время улыбнулась почти по-настоящему.

— Например, сражаться с кем-нибудь посреди ночи.

— Понятно.

По выражению его лица было совершенно ясно, что ему ничего не понятно. Она тихо вздохнула и закрыла аптечку.

Тишина снова опустилась на квартиру, и, возможно, именно поэтому они оба услышали этот звук сразу. Он был таким тихим, что его легко можно было принять за игру воображения, — едва различимый скрип, будто где-то в глубине квартиры медленно сдвинулось что-то деревянное.

Эллианна подняла голову.

— Вы слышали?

Каэль уже был на ногах. Усталость никуда не исчезла, но сейчас в его лице снова появилось что-то от прежнего воина: внимательный взгляд, напряженная сосредоточенность, готовность встретить опасность еще до того, как она покажет себя.

Он медленно обвел комнату взглядом. Скрип повторился. На этот раз немного отчетливее. И теперь не оставалось сомнений — звук доносился из спальни. Они переглянулись.

Эллианна первой поднялась с дивана, сама не понимая, почему сердце вдруг забилось быстрее. Она совершенно точно помнила, что перед уходом на бал закрывала дверь спальни. Теперь же она была слегка приоткрыта, и между дверью и косяком темнела узкая полоска тени.

— Я закрывала ее, — почти шепотом произнесла она.

Каэль ничего не ответил. Он лишь медленно направился к двери и, остановившись на мгновение, осторожно толкнул ее. Комната встретила их тишиной. На первый взгляд она казалась совершенно пустой и такой же, какой Эллианна оставила ее несколько часов назад.

Но уже в следующую секунду она увидела это.

На кровати что-то лежало. Небольшая деревянная шкатулка. Она замерла так резко, словно время внезапно остановилось. Эту шкатулку она узнала бы среди сотен других.

Именно в ней мать хранила свои самые дорогие вещи: старые письма, несколько украшений и какие-то бумаги, которые никогда не позволяла трогать.

Но самое главное заключалось в другом. Эта шкатулка исчезла вместе с ней много лет назад.

— Нет — едва слышно прошептала Эллианна.

Она медленно подошла ближе, словно боялась, что находка исчезнет, стоит ей моргнуть. Крышка была слегка приоткрыта.

Внутри лежал старый серебряный медальон, рядом с ним — маленький ключ, потемневший от времени, а поверх всего находилась сложенная записка.

Пальцы дрогнули, когда она взяла ее. Записка была короткой. Всего три слова.

Но почерк она узнала сразу. Почерк своей матери.

«Не верь зеркалам».

Холод медленно пробежал по спине. Она еще не успела поднять глаза от записки, когда за ее спиной раздался тихий, почти хрустальный звук. Будто что-то тонкое дало трещину. Эллианна медленно обернулась. Стоявшее напротив кровати зеркало пересекла длинная трещина. Потом вторая. А в следующее мгновение ей показалось, что в темном отражении мелькнуло женское лицо.

Лицо, которое она не видела много лет.

Лицо своей матери.

Эллианна не могла пошевелиться.

Она стояла посреди комнаты, сжимая в пальцах записку, и смотрела в зеркало, где только что увидела лицо матери.

Трещины медленно расползались по стеклу, ломая отражение на десятки неровных осколков.

За ее спиной послышались шаги. Каэль подошел ближе и остановился рядом.

— Что случилось?

Она не ответила, лишь подняла руку и указала на зеркало Он перевел взгляд на отражение. Там уже ничего не было.

Уставшая женщина в помятом бальном платье и высокий темноволосый мужчина в чужом для него мире. Несколько секунд в комнате стояла полная тишина. А потом из глубины зеркала вдруг донесся тихий звук. Едва слышный. Будто кто-то очень медленно провел пальцами по стеклу с другой стороны. Эллианна почувствовала, как похолодели руки. Каэль мгновенно шагнул вперед, заслоняя ее собой.

Звук повторился. Еще раз. И еще.

После чего на запотевшей поверхности зеркала медленно начали проступать буквы.

Сначала одна. Потом другая. Словно невидимая рука выводила их прямо изнутри. Они оба неотрывно смотрели на стекло. Наконец появилась последняя буква.

И в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно только их дыхание.

На зеркале было написано всего три слова.

«Он уже здесь».

И в тот же миг где-то в глубине квартиры тихо скрипнула входная дверь.

Глава 2 Дворец

Праздничный зал изменился до неузнаваемости.

Еще совсем недавно под его высокими сводами звучала музыка, кружились пары и переливались сотни огней, отражаясь в белом мраморе пола. Теперь же повсюду были разбросаны осколки бокалов, опрокинутые кресла и темные пятна крови, которые казались особенно чужими среди серебра и золота праздничного убранства.

Даже воздух стал другим.

Исчезли ароматы цветов и вина, исчезло ощущение праздника. Их место заняли запах дыма, металла и лекарственных трав, которыми целители пытались помочь раненым.

Повсюду слышались приглушенные голоса. Стражники отдавали распоряжения, целители спешили к раненым, кто-то искал родных, а кто-то тихо плакал, все еще не в силах поверить в случившееся. Но для Лиора эти звуки словно доносились из другого мира.

Он стоял посреди зала и смотрел туда, где совсем недавно открылся Разлом. Теперь над белым мрамором не осталось ничего. Лишь пустота. Если бы он закрыл глаза, то все равно увидел бы ее.

Лицо Эллианны, ее растерянный взгляд и тот короткий миг, когда черная бездна разделила их, не оставив времени ни для слов, ни для объяснений. Он опоздал всего на несколько секунд. На одно решение. На один удар сердца. И все же иногда именно этого оказывается достаточно, чтобы навсегда изменить человеческую жизнь.

— Ваше Высочество.

Голос прозвучал совсем рядом, но Лиор не сразу понял, что обращаются к нему. Лишь спустя несколько мгновений он медленно повернул голову.

Перед ним стоял один из командиров дворцовой стражи. Его светлая форма была испачкана кровью и пеплом, а на лице читалась такая усталость, словно эта ночь длилась не несколько часов, а несколько лет.

— Последние нападавшие задержаны, — произнес он.

Лиор ничего не ответил. Командир помедлил и продолжил:

— Нескольким удалось скрыться. Мы уже отправили отряды на поиски.

Ответа по-прежнему не последовало. Мужчина едва заметно нахмурился.

— Ваше Высочество

Лиор наконец поднял на него взгляд, и командир неожиданно замолчал. Он никогда прежде не видел наследника таким. Не разгневанным, не потрясенным и даже не сломленным. Его спокойствие казалось почти пугающим. Таким бывает море перед бурей.

— Сколько погибших? — тихо спросил Лиор.

— Девять.

Слова прозвучали негромко, но почему-то показались тяжелее любого крика. Еще утром этот день обещал стать одним из самых светлых праздников года. Теперь же его будут вспоминать совсем по другой причине. Лиор медленно закрыл глаза.

— Раненые?

— Двадцать три человека.

Он слегка кивнул.

— Среди них есть дети?

— Нет, Ваше Высочество.

Только после этого он едва заметно выдохнул, словно все это время внутри него был натянут невидимый канат.

Несколько мгновений Лиор снова смотрел на опустевший зал, а потом спросил:

— Архонт?

— Во дворце.

— Отец?

— Ожидает вас в Зале Совета.

На этот раз ответ не понадобился. Лиор и без того знал, о чем будет этот разговор. И понимал, что избежать его невозможно. Он еще раз посмотрел на место, где исчез Разлом. Перед глазами вновь возникло лицо Эллианны.

Что она увидела в последний миг?

Что он не успел ее спасти? Или что не выбрал ее?

Эта мысль отозвалась внутри тупой, неожиданно сильной болью. Он медленно опустил взгляд на свои руки. Пальцы все еще помнили прикосновение ее ладони.

Совсем недавно она стояла рядом с ним, смеялась, смотрела на Люменор так, будто видела его впервые. А теперь между ними лежал целый мир. Лиор поднял голову.

За высокими окнами дворца уже начинал светлеть горизонт. Ночь уходила, уступая место рассвету, и вместе с ней заканчивалась его прежняя жизнь.

Он медленно развернулся и направился к выходу. Шаги гулко отдавались под высокими сводами опустевшего зала, а первые лучи солнца уже касались белого мрамора, словно возвещая о начале нового дня.

Дня, в котором ему предстояло стать тем, кем он никогда не хотел быть.

Двери Зала Совета были распахнуты.

Два стражника, стоявшие по обе стороны входа, одновременно склонили головы, когда Лиор приблизился, но он даже не заметил этого. Мысли его были слишком далеко отсюда.

Он вошел внутрь. В огромном круглом зале горели лишь несколько светильников. Их мягкий золотистый свет ложился на белый камень пола и длинный стол из темного дерева, за которым сейчас никого не было.

Солариарх стоял у высокого окна. Он не обернулся сразу, словно уже давно услышал шаги сына и все это время собирался с мыслями. За окном медленно занимался рассвет. Парящие острова еще утопали в утреннем тумане, а две луны, бледные и почти прозрачные, постепенно растворялись в светлеющем небе.

Лиор остановился в нескольких шагах от отца. Некоторое время в зале царило молчание. Наконец Солариарх тихо произнес:

— Когда ты был маленьким, ты однажды спросил меня, почему правители так редко улыбаются.

Лиор медленно поднял взгляд. Отец все еще смотрел в окно.

— Помнишь, что я тебе тогда ответил?

— Что однажды я сам это пойму.

Солариарх едва заметно кивнул.

— Да.

Он наконец повернулся. За эту ночь он будто постарел на несколько лет.

На его лице не было ни гнева, ни разочарования, только глубокая усталость человека, который слишком хорошо знает цену принятых решений.

— Сегодня ты понял.

Лиор ничего не ответил. Потому что понимал: отец прав.

Он понял это в тот самый миг, когда увидел, как закрывается Разлом.

Солариарх медленно подошел к столу и положил ладонь на его темную поверхность.

— Девять погибших, — тихо произнес он. — Двадцать три раненых. Нападение в самом сердце дворца. На празднике, который должен был объединить Великие Дома.

Он поднял взгляд на сына.

— И все это только начало.

Лиор медленно сжал пальцы.

— Я знаю.

— Нет.

В голосе отца не было жесткости, но именно поэтому его слова прозвучали еще тяжелее.

— Ты пока не знаешь.

Он сделал несколько шагов и остановился напротив сына.

— Если бы сегодня ты ушел за ней, в Эйрилоне началась бы война.

Лиор поднял глаза.

— Я знаю.

— Нет, Лиор.

Теперь в голосе Солариарха появилась печаль.

— Ты знаешь это разумом. Но еще не принял сердцем.

В зале снова стало тихо. За окном медленно занимался новый день.

— Они дали тебе выбор, — наконец произнес отец. — И это был самый жестокий выбор из всех возможных.

Лиор долго молчал. Потом тихо спросил:

— А если я выбрал неправильно?

Солариарх смотрел на него так долго, что казалось, будто ответ так и не прозвучит. Но наконец он сказал:

— Правители очень редко выбирают между добром и злом.

Он сделал небольшую паузу.

— Чаще всего им приходится выбирать между двумя потерями.

Лиор опустил взгляд. Эти слова больно отозвались внутри. Потому что именно так он себя сейчас и чувствовал. Словно потерял что-то, чему даже не успел дать имя.

— Мне жаль ее, — тихо сказал Солариарх.

Лиор резко поднял голову. Отец впервые за весь разговор произнес это вслух. Не Наследницу. Не земную женщину. Ее. Эллианну.

— И мне жаль тебя.

Лиор медленно выдохнул. Несколько секунд он просто стоял, не находя слов.

Потом едва слышно спросил:

— Что будет дальше?

Солариарх подошел к окну и снова посмотрел на просыпающийся Люменор.

— Дальше ты наденешь корону раньше, чем мы оба ожидали.

Лиор замер. В комнате стало так тихо, что было слышно лишь потрескивание светильников. Он медленно поднял взгляд.

— О чем ты говоришь?

Солариарх не сразу ответил. Когда же он наконец повернулся, в его глазах было что-то, чего Лиор никогда прежде не видел.

Прощание.

— О том, сын мой, что этой ночью изменился не только твой мир. И впервые за много лет мне кажется, что мой путь подходит к концу.

Несколько долгих мгновений Лиор просто смотрел на отца, не понимая смысла услышанных слов. За высокими окнами медленно разгорался рассвет, окрашивая облака в мягкое золото, но в Зале Совета все еще царила ночь.

— Не говори так, — тихо произнес он.

Солариарх едва заметно улыбнулся. Улыбка вышла усталой.

— Иногда мне кажется, что родители совершают одну и ту же ошибку во всех мирах.

Лиор нахмурился.

— Какую?

— Думают, что у них впереди еще очень много времени.

Он медленно провел ладонью по темной поверхности стола, словно вспоминал что-то далекое.

— А потом однажды понимают, что это не так.

Лиор сделал шаг вперед, и в его взгляде впервые за весь разговор появилось что-то похожее на тревогу.

— Ты болен?

Солариарх поднял на него глаза. Несколько долгих мгновений он молчал, будто подбирал слова, которые никогда не хотел произносить вслух. Потом едва заметно покачал головой.

— Нет.

Он ненадолго замолчал, а затем тихо добавил:

— Но Источник уже давно говорит со мной иначе.

Эти слова прозвучали негромко, но у Лиора вдруг похолодело внутри. Каждый ребенок Эйрилона знал, что они означают.

Источник никогда не отнимает силу сразу. Он меняется постепенно, почти незаметно, словно река, которая однажды начинает течь по другому руслу. Иногда магия становится сильнее, иногда, наоборот, начинает угасать, а иногда Об этом никто не любил говорить. Потому что некоторые вещи лучше не называть.