Маршрут счастья

Однако тихий триумф длился недолго. Ближе к одиннадцати часам утра, когда утренние пробки наконец-то закончились и городские улицы ненадолго выдохнули, «Борька» вынужденно замер на одном из оживленных перекрестков у центрального рынка. Прямо на путях, сиротливо мигая аварийкой, стоял новенький блестящий кроссовер. Его водитель, молодой парень в дорогом костюме, растерянно бегал вокруг открытого капота, игнорируя нарастающий гул возмущенных машин вокруг. Путь был намертво заблокирован.

Впереди и позади «Борьки» уже выстраивалась кавалькада трамваев, а из салона послышался недовольный ропот пассажиров. Какой-то мужчина начал громко возмущаться и требовать немедленно открыть двери, чтобы пойти пешком. Раньше Лера бы занервничала, судорожно вызывая диспетчера, но майское солнце и утренний настрой держали её в абсолютном равновесии. Она спокойно поставила вагон на стояночный тормоз, обесточила пульт управления и забрала с собой активационный ключ. Поправив сигнальный жилет, Лера вышла из кабины.

Навстречу ей уже бежал бледный водитель легковушки, готовый к скандалу. Но Лера лишь спокойно оценила расстояние, ослепительно улыбнулась парню и кивнула на бампер его машины: «Молодой человек, давайте помогу толкнуть, тут всего полметра назад принять, а то у меня за спиной сотня злых людей». От такой невозмутимости парень опешил, злость с него моментально спала, и уже через минуту они вдвоем под одобрительные крики прохожих откатили кроссовер с путей.

Вернувшись в кабину, Лера с облегчением перевела дух. Она привычно вставила ключ в пульт, дождалась, пока системы оживут, сняла вагон со стояночного тормоза, мягко толкнула контроллер вперед, и «Борька» плавно покатился дальше по рельсам. В салонное зеркало было видно, как уставшие, хмурые пассажиры понемногу отмякли, а недавний ворчун у дверей теперь смущенно прятал глаза, уткнувшись в телефон.К часу дня «Борька» наконец-то заехал на кольцо конечной станции. Лера плавно завела вагон на отстойные пути, перевела контроллер в нейтральное положение и зафиксировала трамвай. Шумный, раскаленный город остался где-то за стрелками кольца, окруженного старыми густыми тополями. Пассажиры покинули салон, и в вагоне воцарилась блаженная, звенящая тишина. Лера заперла кабину, вышла на улицу и с наслаждением потянулась — после нескольких кругов по маршруту спина приятно гудела. В тени деревьев пахло молодой листвой и нагретым металлом.

У средней двери вагона её уже ждала Петровна — бессменный, опытный кондуктор их депо. Закинув на плечо тяжелую брезентовую сумку, она устало поправляла съехавший форменный жилет. Они вместе зашагали по протоптанной среди травы дорожке к кирпичному зданию конечной диспетчерской.— Ну что, Лерка, жива? — Петровна вздохнула, на ходу звякнув мелочью в сумке. — Народу сегодня в утренний пик было — свету белого не видать. Думала, разорвут меня. Пока всех обилетила, три пота сошло.

Лера улыбнулась, подстраиваясь под неторопливый шаг напарницы.— Жива, Петровна. С утра вообще хорошо шли, пока на рынке один бедолага прямо на рельсах не сломался. Думала, встанем намертво, хвост до самого депо соберем. Пришлось бы простой оформлять, нервы мотать...— Ой, видела я из салона! — всплеснула руками кондуктор, когда они уже подходили к крыльцу. — Машины новые, дорогущие, а ломаются прямо посреди перекрестка. Паренек этот и сам перепугался, растерялся на путях, с кем не бывает. Но ты молодец, не растерялась. Улыбнулась, словечко доброе нашла, и вместе мигом машину откатили, пассажиры даже пикнуть не успели. Я за утренние круги выручку хорошую собрала, план точно закроем. Главное, чтобы вторая половина смены так же спокойно прошла, без нервотрепки.— Лерка, ну ты сильна! Мастер-класс по эвакуации! — раздался сзади звонкий смех. Их догнал Серега со второго маршрута, чей оранжевый КТМ припарковался на кольце сразу за «Борькой». Он весело закинул руку на плечо шедшего рядом Палыча — пожилого, хмурого водителя седьмого маршрута, который замыкал их вынужденную трамвайную колонну.— Мы с Палычем за тобой на перекрестке стояли, уже рации приготовили диспетчеру сдаваться, — продолжил Серега, широко улыбаясь. — Думал, ну всё, приплыли, сейчас до вечера тут куковать будем. А ты вышла, глазками похлопала, и машина сама с рельсов испарилась.— Угу, «испарилась», как же, — добродушно проворчал Палыч, поглаживая усы. — Сами руками этот гроб на колесиках и толкали. Но Лерка всё равно молодец, сработала чётко. Увидела, что парень заглох, вышла и помогла. Пять баллов за характер. Если бы не ты, куковать бы нам на том перекрёстке до второго пришествия.— Да ладно вам, — смущенно улыбнулась Лера.

Они как раз поравнялись с крыльцом. Серёга ловко обошел женщин, рванул вперед и широко распахнул перед ними тяжелую дверь диспетчерской, шутливо поклонившись. Палыч, проходя мимо, солидно придержал её плечом, пропуская Леру и Петровну внутрь.— Заходите, спасители расписания, — подмигнул Серёга.

Внутри этого островка спасения для водителей Лера первым делом зашла в прохладную туалетную комнату. Напор ледяной воды из-под крана мгновенно смыл усталость с лица и рук, возвращая утреннюю бодрость. Поправив перед зеркалом выбившиеся из хвоста пряди, она прошла дальше в уютную комнату, где было отведено специальное место, чтобы спокойно покушать.

Здесь пахло домашней едой и заваренным чаем. Коллеги шумно рассаживались за большим столом, продолжая обсуждать дорожные новости, а Лера устроилась на своем любимом стуле у подоконника. Она достала из сумки контейнер с легким обедом и свой походный термос. Стоило открутить тяжелую крышку, как по комнате разлился густой, горьковатый аромат крепкого горячего кофе. Сделав первый долгий, блаженный глоток, Лера посмотрела в окно, где в золотистых лучах полуденного солнца мирно отдыхал её бордовый «Борька». До конца смены оставалось еще несколько кругов, но этот тихий перерыв, шутки коллег и простое, рабочее одобрение Петровны казались ей маленьким, заслуженным счастьем.

После обеда время полетело быстрее, подчиняясь строгому ритму расписания. Лера сделала еще два круга по маршруту. Полуденный майский зной постепенно сменялся приятным, мягким теплом предвечернего солнца. Городские улицы заливал ровный золотистый свет, а длинные тени от домов только начинали лениво растягиваться по асфальту. До вечернего часа пик было не так далеко, и трафик начал уплотняться. Когда «Борька» в очередной раз заехал на кольцо конечной станции, стрелка часов едва перешагнула за четыре дня. Первый наряд был окончен. На посадочной платформе Леру уже ждала её сменщица — молодая девчонка из второй бригады, переминающаяся с ноги на ногу в таком же оранжевом жилете.

Лера плавно зафиксировала вагон, перевела контроллер в нейтраль и затянула стояночный тормоз. Активационный ключ пульта она вынимать не стала, лишь переключила тумблеры, оставляя системы в режиме ожидания для напарницы. Климат-контроль продолжал тихо гудеть, сохраняя в кабине привычный уют.

Лера поднялась с водительского кресла. Тело тут же налила приятная, свинцовая физическая усталость — честная плата за километры путей и сотни перевезенных за день людей. Взяв сумку, она вышла в салон. Шаги гулко отдавались в пустом вагоне. Лера привычно пошла вдоль рядов, проверяя сиденья на предмет забытых вещей. Все было чисто: ни перчаток, ни оброненных кошельков.

У задней площадки она столкнулась с Петровной. Та как раз сдавала смену своей сменщице, шумно обсуждая оставшуюся в кассе мелочь.— Ну всё, Лерка, откатались, — устало, но тепло улыбнулась Петровна, застегивая гражданскую куртку. — Хороший день вышел. Главное, что завтра у нас наконец-то выходные. Целых два дня отдыхать будем!— О да, Петровна! — с предвкушающей улыбкой отозвалась Лера, закидывая сумку на плечо. — Даже не верится, что два утра подряд будильник заводить не надо. Буду отсыпаться за всю неделю. Вы тоже отдыхайте, заслужили.— И не говори, высплюсь наперед, — добродушно прищурилась кондуктор, поправляя ворот. — Набирайся сил, Лерка. До встречи на линии!— До встречи, Петровна! Отличных вам выходных.

Выйдя из вагона, Лера коротко кивнула напарнице: «Принимай аппарат, всё в идеале, тормоза и песочницы проверены». Девчонка понимающе козырнула и полезла в теплую кабину. «Борька» закрыл двери и мягко покатился на следующий круг, увозя первых предвечерних пассажиров.

Лера дошла до диспетчерской кольца, протянула путевой лист в окошко. Диспетчер бегло проверила штампы времени, сделала ровную отметку «Смена сдана» и расписалась. Рабочий день официально завершился. Лера стянула ставший уже родным оранжевый сигнальный жилет, аккуратно убрала его в сумку и пошла к автобусной остановке. Теплый майский воздух приятно овевал лицо, выветривая остатки дневного напряжения.

На соседних путях кольца как раз грузился пассажирами оранжевый КТМ Серёги — его второй маршрут шел прямиком через Лерин район. Лера зашла через переднюю дверь, привычно кивнула незнакомому кондуктору и устроилась на одиночном сиденье в самом начале салона, сразу за перегородкой кабины. Через пару минут Серёга заметил её в зеркале, обернулся и весело подмигнул сквозь стекло. Вагон мягко вздрогнул и поехал.

Ехать обычным пассажиром после тяжелой смены было удивительным, непривычным удовольствием. Лера откинулась на спинку кресла и уставилась в окно. Теперь ей не нужно было хладнокровно следить за наглыми легковушками на перекрестках, рассчитывать тормозной путь перед стрелками и высматривать пешеходов. За неё это делал Серёга — и делал мастерски, уверенно ведя трамвай, сквозь начинающий густеть дорожный поток. Лера просто смотрела, как мимо проплывают залитые золотистым солнцем улицы, и ловила спиной ровную, убаюкивающую вибрацию вагона.

Дорога пролетела незаметно. На своей остановке Лера поднялась, постучала Серёге в стекло кабины и помахала рукой. Тот широко улыбнулся и коротко звякнул трамвайным звонком на прощание.

Когда ключ привычно повернулся в замке родной комнаты, на часах было около пяти вечера. Девятка встретила её сонной, уютной тишиной. Лера скинула тяжелые ботинки, прошла на кухню и первым делом открыла окно, впуская в комнату свежий весенний сквозняк. На деревянном комоде снова привычно зашумел старый чайник. Лера устало опустилась на диван, кутаясь в свой домашний халат, и прикрыла глаза. В мыслях медленно таяли огни утренних улиц и мерный стук колес. Это был долгий, тяжелый, но абсолютно обычный её день.

Глава 4. Туда где не ходят трамваи.

Утро началось без резкого металлического треска. Лера проснулась сама, когда солнце уже вовсю пыталось пробиться в комнату. Сквозь узкий зазор неплотно задёрнутых тяжёлых синих штор на противоположную стену падал один-единственный, но пронзительно яркий золотой луч, нагло подсвечивая мелкий цветочек на обоях. На часах было начало десятого. Наслаждаясь тем, что никуда не нужно спешить, она долго лежала под флисовым одеялом, прислушиваясь к звукам за окном: там шуршали шины редких машин и весело щебетали городские птицы.

Пока плитка раскаляла черную спираль, она достала заветную баночку. Там для особого случая хранились ароматные молотые кофейные зерна. Лера насыпала в турку пару ложек кофе, добавила щепотку сахара и залила ледяной водой. На комоде, нарушая тишину, привычно задрожал и зашумел старый пластиковый чайник. Лера ласково прижала его ладонью к деревянной облупившейся столешнице, делясь с ним утренним теплом. Без горячей воды в общежитии этот шумящий пластиковый бочонок становился главным утренним спонсором уюта — приходилось греть воду впрок, чтобы позже с удовольствием, без спешки умыться и привести себя в порядок. Убаюканная этой мягкой вибрацией под пальцами, она перевела взгляд на плиту, чутко вылавливая тот самый момент, когда тёмная кофейная пена начнёт лениво подниматься к краям турки.

После того, как с приготовлением напитка было покончено, Лера решила приготовить простой завтрак вместо привычных сухих бутербродов. Из холодильника, который привычно вздрогнул при открытии дверцы, она достала пару яиц и немного молока. Откинув небольшой столик на мебельных петлях, она быстро взбила яйца вилкой в глубокой тарелке, добавив к ним молоко и щепотку соли. На маленькую сковородку, смазанную маслом, вылилась пышная смесь, которая тут же аппетитно зашкворчала. Сверху Лера аккуратно выложила пару тонких ломтиков сыра, прикрыла крышкой и убавила жар. Через пару минут нежный, воздушный омлет с тягучим расплавленным сыром был готов.

По комнате тут же разлился густой, по-настоящему домашний аромат. Сделав глоток из жёлтой чашки с улыбающимся трамвайчиком, Лера посмотрела на стену с фотографиями. Прага, Мельбурн, Лиссабон... и родной КТМ-5. Сегодня они не звали её в бой, а просто создавали уют.

Позавтракав, она помыла посуду и быстро прибралась. В маленькой комнате много времени на это не уходило — пара взмахов тряпкой, поправить покрывало на диване, и вокруг снова идеальный порядок.

Собрав небольшой рюкзак, Лера заперла комнату и вышла на улицу. До вокзала было несколько остановок. Садиться в трамвай в свой законный выходной подсознательно не хотелось — тянуло оценивать состояние путей и работу коллеги за контроллером. Поэтому на остановке она дождалась новенький, пахнущий свежим пластиком троллейбус. Внутри приятно шуршал кондиционер, спасая от полуденной духоты, а вместо привычного тяжелого звука контакторов старых машин был слышен лишь мягкий, футуристический гул электродвигателя. Сидя у окна, Лера с непривычным для себя пассажирским спокойствием разглядывала майский город: ловила взглядом знакомые перекрестки, провожала глазами встречные машины и профессиональным взглядом отмечала, как лихо водитель троллейбуса маневрирует штангами на спецчастях контактной сети.

Троллейбус высадил её на привокзальной площади, где сразу забурлила шумная, пестрая жизнь. Это место дышало суетой: повсюду сновали желтые машины такси, у павильонов с фастфудом толпились люди, а воздух был пропитан плотной смесью выхлопных газов, горячей выпечки и приторного, дурманящего аромата цветущей сирени из соседнего сквера. Лера направилась к тяжелым дверям вокзала. Шагнув внутрь огромного здания, она сразу оказалась укутана ни на секунду не утихающим внутренним гулом — этот монотонный, эхоподобный шум сотен голосов, шагов и шуршания колесиков чемоданов метался под высокими сводчатыми потолками. Каждые несколько минут этот рокот прорезал металлический, слегка простуженный голос, объявляющий о прибытии поездов.В кассовом зале пригородного сообщения Лере пришлось встать в плотную очередь. Хвост из дачников с огромными рюкзаками, рассадой в коробках и звякающими ведрами тянулся почти от самых дверей. Очередь двигалась медленно, дышала нетерпением и тяжёлым, застоявшимся зноем. От монотонного гула голосов и духоты у Леры слегка зашумело в голове. Впереди кто-то громко спорил о расписании, сзади шуршали пакетами, а у самого окошка кассирша монотонно и ритмично отстукивала по клавишам, выдавая узкие чеки-билеты. Лера терпеливо переминалась с ноги на ногу. Для нее, привыкшей видеть пассажиров лишь мельком в зеркало заднего вида, это погружение в людской поток было волнующим, но по-своему умиротворяющим опытом. Наконец, заветный билет до станции Ветрово её родного поселка оказался в кармане, и она поспешила через подземный переход на выход к путям.

Без форменной синей рубашки и оранжевого жилета, в простых джинсах и удобных кроссовках, она вышла на перрон. Платформа гудела, пахло креозотом и нагретым металлом. Вскоре к перрону, тихо сипя тормозами, подошла старая круглолицая электричка.

Лера отыскала свободное место у окна в середине вагона. Деревянные лавки, потёртый линолеум на полу и дребезжащие форточки — всё это было ей до боли знакомо с самого детства. С тихим шипением захлопнулись тяжёлые автоматические двери, состав вздрогнул и покатился прочь от вокзала.

Город был огромным, раскидистым, поэтому поезд продвигался сквозь него неспешно и долго. Лера прислонилась к прохладному стеклу, внимательно наблюдая за тем, как за окном сменяются урбанистические пейзажи. Её профессиональный взгляд против воли принялся искать сходства и различия с родной трамвайной линией. Здесь всё было масштабнее, тяжелее. Контактная сеть над головой крепилась на массивных опорах, а рельсы — хоть и имели ту же привычную колею в тысячу пятьсот двадцать миллиметров — поражали своей монументальностью. Они были гораздо выше, толще и удерживались тяжёлыми стальными скреплениями, убегая вдаль ровными струнами по мощной щебёночной насыпи.При проезде горловины станции за окном замелькали массивные стрелочные переводы. Лера улыбнулась, вспомнив свой короткий ломик: здесь такую махину вручную не переведёшь, тут работали мощные автоматические электроприводы. Даже стук колёс на стыках рельсов звучал иначе — не звонко и дробно, как у её двадцатитонного «Борьки» на разбитых городских поворотах, а солидно, размеренно, глухо.Электричка как раз взлетела на высокий путепровод над широким проспектом. Лера машинально посмотрела вниз, на пролегающую внизу трамвайную линию. Из-за весенних деревьев, поблескивая бордовыми боками, плавно выкатился её родной «Борька». С высоты птичьего полета он казался совсем игрушечным, но уверенно бежал по своему обычному маршруту. В этот момент солнце на секунду вынырнуло из-за легкого облака, поймало панорамное лобовое стекло трамвая и на прощание подмигнуло Лере ярким, золотистым бликом света. Она невольно помахала ему рукой, почувствовав, как по телу разливается теплая волна.

Постепенно многоэтажные районы сменились серыми бетонными заборами промзон, старыми складами и первыми пригородными платформами. Наконец, за окном окончательно исчезли угловатые силуэты городских окраин. На смену им пришли бесконечные изумрудные поля, иссеченные редкими проселочными дорогами, и густые майские перелески, где березы стояли, усыпанные первой, еще клейкой и нежной листвой. Скорость электрички заметно выросла. На прямых перегонах состав шел ходко, мощно, и Лера спиной чувствовала эту огромную инерцию многотонного состава. Ей стало любопытно, каково это — управлять такой махиной, у которой за спиной не один скромный вагон, а целых десять тяжелых секций, полных людей.

Атмосфера в вагоне постепенно менялась, наливаясь особым пригородным колоритом. С уходом городской суеты люди вокруг расслабились. Окна открыли шире, и в вагон хлынул оглушительный, свистящий поток свежего ветра, пахнущего нагретой землей и молодой травой. Напротив Леры две пожилые женщины в нарядных ситцевых платках тут же завели бесконечный, размеренный разговор. Они бурно обсуждали сорта ранних томатов, сокрушались о ночных заморозках и бережно поправляли картонные коробки, из которых торчали хрупкие стебли рассады. Чуть дальше по проходу двое мужчин в камуфляжных жилетах негромко спорили, на что сейчас лучше идет карась на местном пруду — на червя или на манную болтушку. Лера слушала этот нехитрый житейский гул с легкой улыбкой. Эти разговоры были бесконечно далеки от привычных ей трамвайных неурядиц: никто не ругался из-за зажатой двери, не требовал уступить место и не возмущался задержкой рейса.Тишину перегона внезапно нарушил тяжелый хлопок входной двери в торце вагона. На пороге появился колоритный мужчина в потертом пиджаке, с огромной брезентовой сумкой через плечо.— Уважаемые пассажиры, минуточку вашего драгоценного внимания! — зычно, на весь вагон провозгласил он, и Лера внутренне замерла: вагонные торговцы были неотъемлемой частью этого рельсового мира. — Только сегодня и только для вас — незаменимый помощник на любом приусадебном участке! Чудо-овощерезка со стальными немецкими лезвиями. Режет кубиками, соломкой, колечками! Помидор не мнет, лук шинкует без слез!

Торговец ловко пошел по проходу, на ходу демонстрируя яркие пластиковые штуковины. Дачницы на мгновение затихли, провожая его оценивающими взглядами, но покупать не спешили — товар был знакомый. Следом за овощерезками через пару минут явился парень с вязанкой ячеистых чудо-губок для мытья машин, а за ним хмурая женщина, монотонно предлагавшая свежие кроссворды и леденцы от кашля. Для Леры это было целое представление. В трамвае такие коробейники почти не встречались — пространства маловато, да и расстояния между остановками слишком короткие, не развернешься.

Когда торговая суета улеглась, в тамбуре снова грохнула дверь, но на этот раз вагон наполнился совсем другими звуками. Раздался уверенный, сочный перебор гитарных струн. В проход вошел молодой парень в расстегнутой джинсовке. Он улыбнулся пассажирам, поправил ремень гитары и без лишних предисловий запел старую, до боли знакомую песню про изгиб гитары желтой. Голос у него был приятный, с легкой хрипотцой, а акустика старого деревянного вагона удивительным образом делала звук глубоким и объемным. Напряжение, державшее Леры всю рабочую неделю, окончательно растаяло. Она прислонилась головой к деревянной обшивке стены, закрыла глаза и начала тихонько покачивать ногой в такт песне. Этот тяжёлый железнодорожный ритм больше не призывал к бдительности, а, наоборот, убаюкивал. Лера наконец-то окончательно расслабилась, чувствуя, как уходит накопленная за неделю усталость. Колеса электрички глухо отстукивали свой ритм на стыках, гитара пела об умиротворении, а впереди Леру ждали родные перелески, залитые ярким майским солнцем, тишина и целых два дня абсолютной свободы от расписаний и маршрутов.

Спустя полтора часа состав начал заметно сбавлять ход, заваливаясь на правый бок на затяжном повороте. Еще на прошлой остановке диктор объявил Ветрово следующей, и теперь поезд, наконец, прибывал к цели. Лера встрепенулась и прильнула к окну, когда электричка, продолжая тормозить, взбежала на высокую насыпь перед самой станцией. Отсюда посёлок раскинулся уютной, пёстрой мозаикой, бережно вписанной в бескрайний изумрудный океан майских перелесков. С высоты проглядывались ровные стрелы центральных улиц, расчерченные тёмными прямоугольниками вспаханных огородов и усыпанные кипенно-белыми облаками цветущих вишен и яблонь. Старое круглое озеро на окраине ярко бликовало на солнце, словно брошенное в траву зеркальце.

На самом краю хлипких деревянных мостков замерла крошечная фигурка — местный мальчишка в огромной отцовской кепке терпеливо караулил ленивых майских карасей, даже не оборачиваясь на привычный шум проезжающей электрички. Двухэтажная сельская школа и приземистый клуб с белыми колоннами выглядели аккуратными игрушечными макетами. Поодаль от жилых домов, прямо у переезда, высилась старая металлическая водонапорная башня — покрытая ржавыми подтёками, но по-прежнему монументальная, она стояла на отшибе, словно молчаливый часовой. Эту пасторальную тишину разрезала лишь оживлённая железнодорожная магистраль. Ветрово и было тем самым глухим, затерянным в лесах полустанком — маленьким островком жизни у бесконечных путей. На этой сонной станции, где останавливались лишь редкие пригородные электрички, высился приземистый кирпичный вокзал и старый, остеклённый по периметру пост дежурного. Оттуда, среди тишины и запаха хвои, круглосуточно управляли стрелками, провожая взглядом редкие транзитные составы, с грохотом пролетавшие мимо без остановки. Магистраль огибала посёлок по широкой дуге, уходя двухпролётным мостом через реку в синеющий горизонт ровными, блестящими на солнце струнами.

Электричка со знакомым Лере металлическим скрежетом колодок и непривычным тяжелым шипением пневматических тормозов окончательно остановилась у выложенной серыми плитами платформы. В динамиках раздалось: «Станция Ветрово. Следующая остановка сто тридцать четвертый километр». В открытое окно вместе с легким запахом креозота хлынул густой, согретый весенней землей воздух, наполненный оглушительным щебетом птиц и ароматом полевых трав.

Дома. Она была дома.

Глава 5. Вкус домашнего тепла.

Лера легко спрыгнула с высокой подножки электрички на щербатые серые плиты платформы. Многотонный состав позади неё облегчённо вздохнул пневматикой, закрыл двери и, тяжело набирая ход, покатился дальше, оглашая окрестности размеренным гулом.

Проводив взглядом уходящие вагоны, Лера глубоко, до головокружения, вдохнула чистую, густую прохладу. В ней не осталось ни грамма городской гари, выхлопных газов или машинного масла. От согретой майским солнцем земли веяло молодой листвой и горьковатой травой, сквозь которые пробивался плотный, едкий дух креозота от деревянных шпал. Эта специфическая смесь, знакомая с самого детства, здесь не казалась чужой — она была неотъемлемой частью её рельсового мира, связывавшим воедино шумное городское депо и тихий деревенский дом.

В самом конце платформы её уже ждал отец. Лера только успела поправить рюкзак на плече, как встретилась с ним взглядом. Они созванивались ещё вчера, так что точное время прибытия электрички дома знали заранее — отцу не пришлось дежурить на станции с раннего утра, он подошёл аккурат к поезду. Лицо его озарилось улыбкой, он быстро зашагал навстречу и крепко, до хруста, прижал Леру к себе. — Ну привет, дочка! Приехала-таки, — прогудел он, легко забирая из её рук рюкзак. — Пойдём скорее, мать как раз пироги из духовки вынимает.