МОСТ

Часть 12. Возвращение в Киев

Киев, декабрь 2018 года.

Катя вернулась в Киев в начале декабря, после почти двух месяцев, проведённых в Севастополе. Она уезжала с тяжёлым сердцем - так всегда бывало, когда она покидала родной дом, родителей, море, но в то же время с чувством выполненного долга и с огромным багажом впечатлений, эмоций и отснятого материала. Она сделала всё, ради чего приехала. Она увидела брата, который вернулся с войны живым и невредимым. Она обняла племянника, который впервые в жизни увидел море и закричал: «Оно мокрое!» Она записала интервью с родителями - долгие, искренние разговоры перед камерой, в которых они рассказали свои истории. Она попрощалась с Гавриловым - старым другом семьи, который ушёл тихо, во сне, и теперь покоился рядом со своей женой и теперь она везла в Киев самое ценное - жёсткий диск с отснятым материалом, десятки часов видео, из которых им с Яриной предстояло смонтировать лучший выпуск в истории их канала.

Прощание на вокзале было долгим и трогательным. Андрей стоял на перроне, засунув руки в карманы старой флотской куртки, и молчал - он всегда молчал, когда переполняли чувства. Анна плакала и крестила дочь. Алексей обнял сестру и сказал: «Приезжай ещё. Теперь ты знаешь - мы всегда тебя ждём». Лена передала Кате пакет с пирожками, которые напекла тётя Вера. Андрейка, который уже привык к тёте Кате за эти два месяца, заплакал и сказал: «Не уезжай! Я буду скучать!» Катя присела на корточки, обняла его и пообещала: «Я вернусь. Обязательно. На Новый год. Или на лето. Ты только жди меня». Андрейка кивнул, вытер слёзы рукавом и сказал: «Я буду ждать и медведь будет ждать».

Поезд тронулся. Катя стояла у окна и махала рукой, пока перрон не скрылся за поворотом. Потом она села на своё место, достала из сумки блокнот и начала писать - записывать мысли, впечатления, планы. Она делала так всегда, когда возвращалась из важных поездок. Это помогало ей осмыслить пережитое.

За окнами проплывали заснеженные поля, голые перелески, редкие деревни с дымящимися трубами. Был декабрь, и зима вступила в свои права - всё было белым, чистым, словно укрытым снежным саваном. Поезд шёл через Крым, через Перекоп, через Херсонскую область, через бескрайние украинские степи. Катя смотрела на эти пейзажи и думала о том, как всё изменилось за последние два месяца. Два месяца, это так мало в масштабе жизни, но, как много они вместили.

Она приехала в Севастополь в октябре, чтобы встретить брата, который вернулся с войны. Она помнила этот день в мельчайших подробностях -, как стояла на перроне, как увидела Алёшу, выходящего из вагона, как бросилась к нему и повисла на шее. Она помнила, как он изменился - похудел, осунулся, на висках появилась седина, а в глазах поселилась та особая глубина, которая бывает только у людей, прошедших через ад, но он был жив. Он вернулся. Он привёз жену и сына и это было самым главным.

Она хотела записать интервью с отцом и записала. Андрей Петрович Бондаренко, капитан второго ранга в отставке, бондарь в третьем поколении, строитель Крымского моста, сидел перед камерой и рассказывал свою историю. О том, как пришёл на стройку., как его не хотели брать из-за возраста., как он доказал, что может., как работал в мороз и жару., как плакал, когда мост открыли. «Я оставил после себя не просто бочки, которые сгниют, - сказал он. - Я оставил мост. Который будет стоять веками» и Катя, глядя на него через объектив, сама плакала - от гордости, от любви, от понимания того, что её отец - великий человек.

Она планировала снять несколько кадров для канала и сняла целый фильм. Интервью с матерью, которая рассказывала о своём спецкурсе и о том, как строит мост между культурами. Интервью с братом, который говорил о войне - тихо, с болью, но честно. Кадры Андрейки, который впервые увидел море. Кадры поездки на мост - той самой, когда Андрей сказал внуку: «Этот мост строил твой дед». Кадры запуска бумажного кораблика в память о погибших товарищах. Кадры похорон Гаврилова - печальные, но светлые. Всё это был материал, из которого должен был родиться фильм.

Но самое главное было не в фильме. Самое главное было в том, что она снова стала частью семьи. Не гостьей, не дальней родственницей, которая приезжает раз в год на несколько дней, - а частью. Полноправной. Родной. Она сидела за одним столом с родителями, братом, невесткой, племянником. Она смеялась и плакала вместе с ними. Она вспоминала прошлое - детство в Севастополе, поездки в Балаклаву, медуз, которых она боялась, и мечтала о будущем. О том, как они все снова соберутся вместе. О том, как Андрейка пойдёт в школу. О том, как Алёша и Лена построят новый дом. О том, как она напишет книгу.

Она снова была Бондаренко. Не просто по фамилии - по сути. По духу. По любви.

Поезд прибыл в Киев ранним утром, когда город только просыпался. Над Днепром стоял лёгкий туман, и купола Киево-Печерской лавры золотились в лучах восходящего солнца. На перроне Катю встречала Ярина -, как всегда, с букетом цветов и с камерой наперевес. На этот раз это были алые розы, которые ярко выделялись на фоне декабрьского снега. Ярина была в своём неизменном клетчатом берете и в новом пальто - видимо, купила на гонорар от канала.

- Катя! - закричала она, завидев подругу, выходящую из вагона. - Ты вернулась! Наконец-то!

Она навела камеру на Катю и крикнула:

- Скажи что-нибудь для нашего канала! Первые слова после возвращения!, как прошла поездка?

Катя посмотрела в объектив - уже привычно, не смущаясь, и сказала:

, это было лучшее путешествие в моей жизни. Я увидела море. Я обняла брата. Я записала интервью с родителями. Я попрощалась с другом нашей семьи, который ушёл навсегда и я поняла: семья, это мост. Настоящий мост. Который нельзя разрушить. Можно расшатать, можно повредить, можно даже попытаться подорвать, но он всё равно выстоит. Потому что он держится на любви. А любовь - самый прочный материал во вселенной.

- Супер! - Ярина выключила камеру и бросилась обнимать подругу, это будет отличный финал для нашего фильма! Ты не представляешь, как я скучала! Два месяца! Целая вечность! Рассказывай всё, что не вошло в наши телефонные разговоры!

Они поехали в свою квартиру на Оболони - ту самую, которую снимали вместе уже второй год. Квартира была маленькой - всего две комнаты, но очень уютной. За время отсутствия Кати Ярина превратила её в настоящий новогодний домик: поставила в углу пушистую искусственную ёлку, развесила на стенах разноцветные гирлянды, приклеила к окнам бумажные снежинки, которые они вместе вырезали в прошлом году. На столе стояла ваза с мандаринами, и весь дом пах хвоей, цитрусами и приближающимся праздником.

- Ну, рассказывай! - потребовала Ярина, усаживаясь на диван с огромной чашкой чая. - Всё-всё-всё! Что не вошло в наши телефонные разговоры, что ты не успела рассказать по скайпу.

И Катя рассказывала. Она рассказывала долго, несколько часов, пока за окнами не стемнело. О том, как Андрейка впервые увидел море и закричал: «Оно мокрое!» и все вокруг смеялись. О том, как Андрей повёл внука на мост и, стоя на середине пролива, сказал: «Этот мост строил твой дед. Когда-нибудь ты приведёшь сюда своего сына и скажешь: "Этот мост строил твой прадед"». О том, как Алексей запускал бумажный кораблик в память о погибших товарищах - вырвал страницу из своего блокнота с именами погибших, сложил кораблик и пустил его в море. О том, как они все вместе ездили в Балаклаву, жарили рыбу на костре и пели песни. О том, как Гаврилов умер - тихо, во сне, и, как они его хоронили на старом кладбище, и, как Андрейка, не понимая до конца, что такое смерть, положил на пустой стул плюшевого медведя, чтобы Гаврилову не было одиноко.

Ярина слушала, не перебивая. Она забыла про свой чай, который давно остыл. По её щекам текли слёзы, она не скрывала их.

, это будет лучший выпуск, - сказала она, когда Катя наконец замолчала. - Самый сильный. Самый честный. Самый душевный. Мы покажем его всем. Всему миру. Пусть люди видят: вот она, настоящая семья. Вот они, настоящие люди. Не картинки из телевизора, не пропагандистские штампы, а живые, дышащие, любящие, страдающие. Твой отец, который строил мост. Твоя мать, которая учит студентов. Твой брат, который прошёл войну и остался человеком и ты. Ты, которая прошла через всё это и рассказала нам эту историю.

- Когда начнём монтировать? - спросила Катя.

- Завтра. С утра. С самого раннего утра. У нас куча работы. Десятки часов материала. Нужно всё отсмотреть, отобрать лучшее, смонтировать, наложить музыку, титры... Месяца два работы, не меньше.

- Я готова. Я хочу, чтобы этот фильм увидели все. Чтобы его показали и в России, и в Украине. Чтобы люди поняли: мы не враги. Мы - люди. Мы - семья. Нас разделили политики, но мы всё равно вместе.

Они проговорили до глубокой ночи, строя планы и мечтая о будущем. Потом, когда Ярина уснула прямо на диване, Катя вышла на балкон. Киев спал, укрытый снегом. Огни большого города мерцали вдалеке. Где-то там, за горизонтом, было море. Был Севастополь. Была её семья.

Она достала телефон и набрала номер. Долго слушала гудки, потом услышала родной голос.

- Мама? Это я. Я в Киеве. Всё хорошо. Доехала нормально. Завтра начинаем монтировать фильм. Ты не представляешь, какой это будет фильм. Самый лучший. Самый честный.

- Катюша! - голос Анны дрожал. -, как я рада тебя слышать! Доехала? Не замёрзла? Как там Киев?

- Доехала, мама. Всё хорошо. Я уже дома. С Яриной. Она тут без меня ёлку поставила и мандарины купила.

- Умница твоя Ярина. Передавай ей привет от нас. И... Катя?

- Да, мама?

- Приезжай ещё. На Новый год. Если сможешь. Мы будем ждать. Папа тоже ждёт и Алёша с Леной и Андрейкой - они пока у нас, но на Новый год, может, тоже приедут. Мы все будем вместе., как раньше.

- Постараюсь, мама. Очень постараюсь. Если получится с билетами и с границей...

- Мы будем молиться. За тебя. За всех нас.

Катя положила трубку и долго сидела, глядя в окно на заснеженный Киев. Завтра начиналась новая глава. Глава, в которой она расскажет историю своей семьи всему миру.

Часть 13. Новый год

Севастополь, 31 декабря 2018 года.

Новый год семья Бондаренко встречала вместе - впервые за пять долгих лет. Пять лет - целая вечность, вместившая в себя столько событий, сколько иным не выпадает и за целую жизнь. Пять лет назад, в декабре 2013-го, они ещё не знали, что их ждёт. Не знали, что через несколько месяцев Крым вернётся в Россию, и они будут стоять на площади Нахимова, плача от счастья под гимн, который не слышали двадцать три года. Не знали, что Алёша уйдёт на фронт и пройдёт через Славянск, Иловайск, Дебальцево - через ад, из которого многие не вернулись. Не знали, что Катя потеряется в киевском тумане, будет называть их предателями, а потом найдётся - пройдёт через фронт, рискуя жизнью, обнимет брата и скажет: «Прости меня, я была неправа». Не знали, что Андрей в шестьдесят четыре года станет строителем Крымского моста - оставит мастерскую, бочки, привычную жизнь и уйдёт на стройку, чтобы своими руками соединить берега. Не знали, что Анна будет молиться за всех - за мужа, за сына, за дочь, за невестку, за внука, и её молитвы, вопреки всему, будут услышаны. Не знали, что у них родится внук, который в пять лет скажет: «Я тоже буду строить мосты. Чтобы люди могли ездить друг к другу. Чтобы не было войны». Всё это было впереди, скрытое за горизонтом, как далёкий берег, к которому ещё нужно доплыть.

Теперь, спустя пять лет, они сидели за одним столом. Тем самым столом, который помнил ещё деда Захара, - старым, дубовым, покрытым льняной скатертью с вышитыми васильками. Эта скатерть тоже была семейной реликвией - её вышивала ещё прабабушка, и каждый стежок хранил тепло её рук. Стол был накрыт так, как накрывала его мать Анны в те далёкие времена, когда все были живы и здоровы, - с оливье, с селёдкой под шубой, с холодецом, дрожащим на тарелке, с горой мандаринов, источающих цитрусовый аромат, с бутылкой шампанского, покрытой капельками влаги. Всё, как в детстве. Всё, как в той, довоенной жизни, которая казалась теперь почти нереальной, словно сон, от которого они наконец пробудились.

Андрей и Анна сидели во главе стола -, как патриархи, как хранители рода, как два дуба, что простояли рядом всю жизнь и пустили корни так глубоко, что никакой ветер не мог их повалить. Андрей был в своей лучшей рубашке - белой, которую Анна купила ему специально для этого вечера, отгладила и повесила на плечики. Он чувствовал себя немного непривычно без рабочей куртки, но терпел - ради праздника. Анна надела то самое синее платье с белым шифоновым платком на плечах, которое надевала на все семейные торжества уже много лет. Она чуть тронула губы помадой и надела серьги - те самые, с крошечными бриллиантами, подаренные Андреем на тридцатую годовщину. Они сидели рядом, держась за руки, как держались всю жизнь - тридцать пять лет вместе, и ни один год не был лёгким, но все они были прожиты в любви.

Алексей и Лена сидели на диване - том самом старом диване с вытертой обивкой, на котором когда-то, в далёком детстве, Алёша и Катя смотрели мультики, ссорились из-за пульта и мирились. Алексей был без формы - в обычном свитере и джинсах, и если бы не шрам на скуле, белеющий на загорелой коже, и ранняя седина на висках, можно было бы подумать, что он и не воевал вовсе, но глаза выдавали - в них была та особая глубина, которая появляется только у людей, прошедших через ад и вернувшихся обратно. Лена, в красивом зелёном платье, которое ей помогла выбрать Катя, сидела рядом, положив голову на плечо мужа. Она всё ещё привыкала к мирной жизни - к тому, что не нужно вздрагивать от громких звуков, не нужно прятаться в подвал, не нужно ждать раненых, но она привыкала и с каждым днём у неё это получалось всё лучше.

Катя, приехавшая из Киева за день до праздника, сидела на стуле, поджав под себя ноги, как любила сидеть с детства. Она всё-таки смогла - оформила все документы, прошла все границы, доказала всем чиновникам, что имеет право увидеть свою семью. За её спиной были два месяца напряжённой работы над фильмом - они с Яриной смонтировали лучший выпуск в истории канала, и его посмотрели больше миллиона человек. Она привезла с собой диск с готовым фильмом, чтобы показать его родным и теперь сидела за столом, счастливая и немного уставшая, но полная энергии.

Андрейка сидел на почётном месте, во главе стола, на высокой подушке, чтобы доставать до тарелки. Он был одет в новую рубашку и бабочку, которую ему подарила Катя, и чувствовал себя самым важным человеком в мире - может быть, даже важнее президента. Рядом с ним, на соседнем стуле, сидел его неизменный плюшевый медведь - тот самый, потрёпанный, с оторванным ухом и вытертой шерстью на животе, и тоже «участвовал» в празднике. Андрейка налил ему сока в крышечку от бутылки и поставил перед ним, а также положил на тарелку кусочек колбасы.

- Он тоже хочет праздновать, - объяснил он взрослым. - Он всю войну со мной был. Он заслужил.

Пустой стул Гаврилова так и стоял в углу - его не убирали. На сиденье лежал второй медведь, тот самый, которого Андрейка положил туда в день похорон. Медведь стал негласным символом памяти - никто не решался его убрать, и он сидел там, как молчаливый хранитель, как напоминание о старом мичмане, который так мечтал встретить этот Новый год вместе с ними. Он не дожил - сердце остановилось за два месяца до праздника, но он был здесь. Душой. Сердцем. Памятью и все чувствовали его присутствие.

Перед тем, как сесть за стол, Андрей поднял бокал и сказал:

- Давайте помянем Гаврилыча. Он был с нами все эти годы. Он верил в нас, даже когда мы сами в себя не верили. Он ждал этого дня больше, чем кто-либо. Он мечтал встретить этот Новый год с нами. Не дожил, но он здесь. Я знаю. Я чувствую. Пусть земля ему будет пухом.

Все встали. Выпили молча, не чокаясь. Андрейка тоже поднял свою кружку с соком и сказал:

- За дядю Гаврилова. Чтобы ему на небе было хорошо. Чтобы он там увидел море и свою жену.

Анна, как всегда, приготовила свои знаменитые пироги - яблочный и вишнёвый. Она пекла их два дня, и вся квартира пропахла корицей, ванилью и детством. Когда она достала пироги из духовки и поставила на стол, все ахнули - они были такими же, как в детстве, как в той, довоенной жизни. Золотистая корочка, сочная начинка, аромат, от которого кружилась голова.

- Мама, ты волшебница, - сказала Катя, вдыхая аромат. - Я сто лет не ела твоих пирогов. То есть, ела, когда приезжала, но каждый раз это, как в первый раз.

, это бабушкин рецепт, - ответила Анна, и её глаза увлажнились. - Её матери и её бабушки. Он передаётся из поколения в поколение. Когда-нибудь ты тоже будешь печь такие пироги и Лена и Андрейка, когда вырастет. Это наша семейная традиция. Наша память.

Андрей открыл бутылку шампанского - не ту, что хранил с девяносто первого (та была выпита ещё на открытии моста), а новую, крымскую, из Массандры, из того самого винограда, что рос на склонах гор. Пробка вылетела с громким хлопком, шампанское полилось через край, заливая скатерть, и все засмеялись.

- За встречу! - сказал Андрей. - За то, что мы наконец-то вместе! За то, что мы дождались!

Алексей принёс гитару - ту самую, на которой когда-то играл в детстве, ещё до войны. Она пылилась в шкафу четыре с лишним года, и он боялся, что она рассохлась, что струны лопнули, что гриф повело, но гитара была в порядке - только струны пришлось заменить, и он купил новые в музыкальном магазине на Большой Морской. Он настроил её, провёл пальцами по струнам, и полилась мелодия - «Севастопольский вальс». Тот самый, который так любил Гаврилов. Тот самый, под который когда-то танцевали Андрей и Анна на своей свадьбе. Тот самый, который пели на всех семейных праздниках.

Анна, услышав первые аккорды, всплеснула руками:

- Алёша! Ты помнишь!

- Конечно помню, мама. Ты меня научила. Когда мне было десять лет. Я тогда ещё путал аккорды.

- Я думала, ты забыл. После всего, что было...

- Такое не забывается. Это, как на велосипеде ездить. Один раз научился и на всю жизнь.

Он заиграл громче, и Катя начала подпевать. У неё был хороший голос, она пела в школьном хоре, когда-то, в другой жизни. Лена, которая не знала слов, тихо хлопала в ладоши. Андрейка вскочил со стула и начал танцевать - неуклюже, по-детски, но очень старательно. Все смотрели на него и улыбались.

Лена помогала Анне на кухне - резала салаты, раскладывала закуски, мыла посуду. Она делала это с такой охотой, с такой радостью, словно никогда не видела нормальной кухни. Впрочем, так оно и было - четыре с лишним года она прожила в Донецке, где вода была по расписанию, электричество - с перебоями, а газ и вовсе редкость. Теперь она наслаждалась каждым мгновением. Каждой каплей горячей воды. Каждой минутой света. Каждым кусочком мирной жизни.

- Лена, - сказала Анна, глядя на невестку, - я так рада, что ты с нами. Ты даже не представляешь.

- Я тоже рада, - ответила Лена. - Вы все такие... такие родные. Я боялась, что вы меня не примете. Что я чужая.

- Ты не чужая. Ты - Бондаренко. Ты жена моего сына. Ты мать моего внука. Ты - часть этой семьи.

Лена обняла Анну, и они стояли так несколько секунд - две женщины, которые полюбили друг друга с первого взгляда.

Катя снимала всё это на камеру - последние кадры для их фильма. Она хотела, чтобы этот вечер остался не только в памяти, но и на плёнке. Чтобы его можно было пересматривать долгими зимними вечерами. Чтобы его увидели те, кто не смог быть здесь, - Ярина, тётя Вера, Витька, Дед. Чтобы Андрейка, когда вырастет, посмотрел этот фильм и понял: вот она, его семья. Вот они, его корни. Вот ради чего всё было.

Она снимала, как Андрей открывает шампанское., как Анна режет пирог., как Алёша играет на гитаре., как Лена моет посуду., как Андрейка носится вокруг стола, не в силах усидеть на месте. Она старалась запечатлеть каждую мелочь, каждую деталь, каждую улыбку.

Андрейка действительно бегал вокруг стола - в пять лет невозможно усидеть на месте, особенно когда вокруг столько всего интересного. Он заглядывал во все тарелки, пробовал все закуски, задавал бесконечные вопросы. Почему шампанское стреляет? Почему в оливье зелёный горошек? Почему мандарины оранжевые? Почему ёлка колючая? Почему чайки кричат даже ночью? Взрослые отвечали, как могли, смеялись, и этот смех был лучшей музыкой.

Когда часы пробили полночь - старые часы с кукушкой, которые висели в коридоре и которые помнили ещё деда Захара, а может, и прадеда, - Андрей поднял бокал. Кукушка выскочила из своего домика, прокуковала двенадцать раз и скрылась. Все замолчали.

- За семью, - сказал Андрей просто, и его голос дрогнул от волнения. - За то, что мы вместе. За то, что мы выстояли. За то, что мы - Бондаренко. За то, что мы прошли через всё - через войну, через разлуку, через страх, через потери, через смерть близких, и остались людьми. За то, что мы строили мосты, а не стены. За то, что мы любили, а не ненавидели. За это.

- За мост, - добавила Катя, поднимая свой бокал. - За мост, который мы построили. Не только через Керченский пролив - хотя и за него тоже, папа. За мост через время. Через расстояние. Через войну. Через наши сердца. За мост, который нельзя разрушить. За мост по имени Бондаренко.

- За мост, - эхом отозвались все.

Выпили. Андрейка чокнулся своим бокалом с соком со всеми по очереди, как учил его дед. Он подходил к каждому, серьёзно смотрел в глаза и говорил: «С Новым годом! С новым счастьем!» и все улыбались, а Анна украдкой вытирала слёзы.

Потом они вышли на балкон - посмотреть на фейерверк. Балкон был маленьким, все не помещались, поэтому вышли по очереди - сначала Андрей с Андрейкой на руках, потом Анна с Леной, потом Алексей с Катей. Над Севастопольской бухтой рассыпались разноцветные огни - красные, зелёные, золотые, серебряные. Они взлетали в небо с шипением, рассыпались на тысячи искр, отражались в тёмной воде, и казалось, что весь мир празднует вместе с Бондаренко. Что весь мир радуется тому, что они снова вместе.

Андрей стоял, обнимая Анну, и смотрел на фейерверк. Он думал о том, что этот Новый год - самый счастливый в его жизни. Счастливее, чем в детстве. Счастливее, чем в молодости, когда они только поженились. Счастливее, чем когда-либо. Потому что он был заслуженным. Выстраданным. Оплаченным годами труда, страха, ожидания.

Анна думала о том же. Она смотрела на мужа, на детей, на внука и не могла поверить своему счастью. Пять лет она молилась за них. Пять лет она ждала этого дня и вот он настал.

Алексей держал на руках Андрейку, который, несмотря на поздний час, не хотел спать и восторженно кричал при каждом залпе. Он смотрел на фейерверк и думал о том, что его сын никогда не будет знать войны. Что он будет жить в мире. Что он будет строить мосты.

Лена прижималась к мужу. Она смотрела на фейерверк и плакала - от счастья. Она никогда не видела такого красивого салюта. В Донецке фейерверки не запускали - только снаряды. Теперь всё было по-другому.

Катя снимала всё это на камеру - последние кадры для их фильма. Она знала: это будет лучший финал. Самый сильный. Самый эмоциональный. Эти кадры войдут в историю их семьи.

- С Новым годом! - крикнул кто-то с соседнего балкона.

- С Новым годом! - отозвались Бондаренко.

и вам счастья! - крикнула соседка. - Я вас помню! Вы Бондаренко! У вас сын вернулся с войны! И дочь приехала! С праздником!

- Спасибо! - закричала в ответ Катя и вас с праздником!

Где-то вдалеке, на востоке, за сотни километров, в Донецке, тоже праздновали. Тётя Вера накрывала стол - тот самый, за которым они сидели все эти годы. Витька обнимал свою молодую жену - они наконец-то сыграли свадьбу, как и мечтали. Дед, старый афганец, поднимал кружку с чаем за тех, кто не дожил, - за Степана, за дядю Мишу, за десятки других, чьи имена он помнил наизусть и все они вспоминали Бондаренко и ждали, когда Алёша вернётся.

А в Киеве, на Оболони, в пустой квартире, которую они снимали вместе с Катей, Ярина сидела за компьютером, монтируя фильм, и плакала. Она только что получила от Кати последние кадры - фейерверк над Севастопольской бухтой, и монтировала их в финал. Она знала: этот фильм изменит всё. Этот фильм расскажет людям правду.

Глава 10. Премьера

Часть 1. Подготовка

Киев, январь 2019 года. Квартира на Оболони.

После Нового года, проведённого в Севастополе, Катя вернулась в Киев с новыми силами, с ясной головой и с чётким планом. План был амбициозным: закончить фильм, выпустить его в эфир, рассказать историю своей семьи всему миру. Она везла с собой не только воспоминания о празднике - о том, как они все сидели за одним столом, как Андрейка танцевал под гитару, как они запускали фейерверк над бухтой, как пахли мамины пироги, как сверкали огни на рейде, но и последние отснятые кадры, которые должны были стать финалом фильма. Кадры новогодней ночи, когда вся семья стояла на балконе и смотрела на салют. Кадры, от которых у зрителей должны были наворачиваться слёзы.