Свежий глоток. Повести и рассказы

Когда спало возбуждение от стрельбы, они обменялись мнениями и единогласно приняли меня в охотобщество.

Председатель пожелал мне ни пуха ни пера и, получив в ответ полагающееся «к чёрту», вручил охотбилет под одобряющие аплодисменты товарищей. На этом официальная часть выездного заседания закончилась, а неофициальная затянулась до полуночи. Выпивающие, произнося тост, напутствовали меня какой-либо поучительной историей из своей охотничьей биографии и непременно требовали от меня «до дна».

Тем временем моя жена, прождав все мыслимые и немыслимые сроки моего возвращения, занервничала и, чтобы снять нервное напряжение, занялась перестановкой мебели. Тяжёлый диван — наше спальное ложе, стоявший вдоль стены у входной двери, умудрилась перетащить к противоположной стене.

Домой я вернулся под «большой мухой». Долго шарил в темноте ключом в поисках замочной скважины, пока открыл дверь. Заботясь о сне жены, не включая свет, стянул обутки, верхнюю одежду и, с трудом сконцентрировав расплывшуюся волю на координатах дивана и своём месте на нём, придерживаясь за стену, сделал несколько расчётных шагов и упал лицом вниз, засыпая. Хорошо, что я в юности занимался гимнастикой. Моё тело, почувствовав затяжное падение, сгруппировалось, и удар пришёлся на локти, иначе получил бы плоскостопие лица. Резкая боль в локтях слегка отрезвила меня, но донёсшийся зловещий смех жены от противоположной стены ещё больше навёл туману. Я не мог сообразить, почему входная дверь оказалась не на месте до тех пор, пока жена не включила свет и, подскочив ко мне, не выплеснула убийственные слова:

— Вот какие тебе нужны мухи! Алкоголик! Я тут места себе не нахожу, а он мухачится. Видела бы это бабушка! — И, сунув мне под нос фигу, отрезвила меня словами: — Вот тебе, а не ружьё!

Схватив лежащее рядом со мной ружьё, она повесила его на прежнее место, выключила свет и спружинила на диван, оставив меня лежащим на полу в глубокой растерянности.

И снова начались чёрные дни. Теперь я имел все права на ружьё, но прикоснуться к нему не смел, опасаясь гнева жены. Как-то она пришла с работы в хорошем настроении — премию какую-то коллектив заработал, и я решил напомнить ей, что она живёт с охотником:

— Дорогая, а знаешь, какая у охотников первейшая заповедь?

— Какая?

— Жена любит ласку, а ружьё — чистку и смазку.

— Пусть оно опадёт ржавчиной, но ты к нему не при-кос-нёшься, — помахав передо мной пальцем, раздражаясь, сказала она.

«Рановато», — отметил я для себя и опять затаился, мучительно подыскивая способ снятия запрета жены. Однако уже на носу было открытие осенней охоты на водоплавающую дичь, а я ничего путного не мог придумать, отчего ходил сумрачный в отличие от охотников нашего коллектива, возбуждение у которых нарастало с каждым днём.

Узнав о причине несоответствия моего настроения коллективному, друг опять пришёл на помощь. Вечером они с женой, возбуждённые, ворвались к нам нежданными гостями. С порога, размахивая над головой газетой, друг радостно прокричал:

— Поздравляю! Наконец опубликовали постановление об открытии охоты! В следующую субботу едем! Ура!..

А его жена бросилась к моей с объятиями и тоже ошеломила её новостью:

— Ты посмотри, какую я книгу достала! «Блюда из дичи»! И для тебя, и для себя! Готовься — скоро наши охотники завалят нас дичью!

Заметив, что после ошеломительного визита друзей жена открыла книгу, я тоже уверенно снял ружьё.

— Без меня не поедешь, — буркнула она, не отрываясь от чтения.

— У матросов нет вопросов, — бодро ответил я.

По злой иронии судьбы, в день отъезда на охоту жена задержалась на работе из-за какого-то юбилея одного из сотрудников. По этой причине я не смог отъехать вместе с нашим охотколлективом. Понимая, что мне будет трудно найти лесное озеро, на котором нам предстояло встретить утреннюю зорьку, друг не покинул меня.

Уложив всё необходимое в мою легковушку, мы с ним ещё долго мотались вокруг неё, чертыхаясь, пока наконец не показался служебный автобус, из которого вышла жена навеселе.

— Капитан, где вас черти носят? Экипаж уже перегрелся в ожидании вас! — с шутливым раздражением встретил её друг.

Солнце уже тонуло в озере, открывшемся нам после преодоления затяжного хребта. Его зеркальная поверхность, украшенная огненными бликами заката, чётко выделялась в лесном массиве, а многочисленные струйки дыма от костров охотников, окружавших озеро, создавали впечатление, что они хотят в нём вскипятить воду. Но больше всего меня поразили выстрелы, доносившиеся с озера.

— Останови машину! Ты что, не слышишь, что там стреляют?! — очнувшись от дрёмы, вскрикнула жена.

— Ты же говорил, что открытие на утренней зорьке, — тормознув, в свою очередь спросил я друга.

— Ситуация под контролем, — спокойно ответил он. — После инструктажа охотники ружья пристреливают. Поехали.

— Зачем туда ехать? Вы посмотрите, сколько костров вокруг озера! Там же охотников больше, чем уток! — опять вмешалась жена.

— Это хорошо! Когда утку поднимут на крыло, она обязательно какому-либо счастливчику попадёт на мушку. Тут главное — не зевай, — рассеял её сомнения друг.

Подъехав к табору наших охотников, друг определил нам место для палатки, а сам ушёл к костру за информацией. Мы же с женой быстро поставили палатку.

— Молодцы! — похвалил он нас за оперативность, когда вернулся, и, незаметно подмигнув мне, добавил:

— Бери патроны — и на инструктаж к костру.

— Уже темно! Зачем патроны? — удивилась жена.

— Опытные охотники должны проверить их качество. Это о-очень важно, — невозмутимо пояснил ей друг. — А ты ложись спать. Эта процедура затянется надолго.

Незаметно от жены я вытащил из рюкзака три «белоголовки» и поспешил к костру. Наши сотоварищи, уже хорошо «проинструктированные», встретили нас с радостными возгласами, и мы, приняв на грудь штрафные стаканы, слились с ними.

Когда я вполз после «инструктажа» в палатку, жена уже спала, избавив меня от излишних объяснений, и я, облегчённо вздохнув, провалился в глубокий сон.

В предрассветных сумерках друг вытащил меня из палатки, подвёл к озеру, определил мне сектор стрельбы и поспешил на свою позицию. Чуть рассвело, тут же послышались первые выстрелы, и вскоре они переросли в канонаду. Я до боли в глазах всматривался в густое молоко тумана, но ничего не видел. Лишь однажды надо мной просвистели крыльями утки, но, не видя их, я не стал стрелять. После того как озеро очистилось от тумана, охотники потянулись к костру. К моему удивлению, у многих на поясе болтались утки, в том числе и у моего друга.

— Ну, как успехи? — спросил он меня.

В ответ я лишь огорчённо развёл руками.

— Первый блин всегда комом, — успокоил он меня и, улыбаясь, добавил: — Проверь жену, и к костру на разбор полётов.

Жена уже не спала и, испуганная, сидела, забившись в угол палатки.

— Где ты был?! Я чуть с ума не сошла! Кругом всё гремит, а тебя нет, — встретила она меня плаксивым голосом.

— Это и есть утренняя зорька, дорогая! — смеясь, пояснил я и, тяжело вздохнув, добавил: — Неудачная для меня. Ну ничего, ещё будет вечерняя, — тут же приободрил я себя.

— Какая зорька?! Кругом туман, ничего не видно и сумасшедшая пальба. Нет! С меня хватит и одной! Поехали домой.

Понимая, что жена опять закусила удила, я объяснил другу ситуацию, и мы с ней выехали в обратный путь.

На душе у меня скребли кошки. Я понимал: если жена уедет только с негативными впечатлениями, то это будет концом моей охотничьей карьеры. И вдруг на спуске в широкую падь зеркальцем надежды сверкнуло озерко у подножья длинного отрога, спускавшегося к автотрассе. Я сбавил скорость и попытался часть неудачи списать на жену.

— Это всё из-за нашего опоздания, — нарушил я тягостное молчание. — Столько готовились к этому дню, и надо же, какой-то юбиляр всё испортил. На вечерний инструктаж мы опоздали, сейчас идёт разбор полётов и тоже без меня, а ведь эти моменты очень важны в жизни охотника.

Жена в свою защиту не проронила ни слова. Тогда я остановился и, показав ей на озеро, убеждённо сказал:

— Видишь озеро? Там нет костров, а значит, и охотников. Наверняка на нём сидят непуганые утки. Подъедем, посмотрим?

— Делай что хочешь, — махнув рукой, неожиданно легко согласилась она.

Как я и предполагал, с отрога к автотрассе спускалась дорога, и она вывела нас на поляну, с которой озерко открылось нам как на ладони, и, к моей огромной радости, на нём виднелось несколько уток. Оставив жену у машины, предупредив, чтобы не хлопала дверцами машины, я, схватив ружьё, спустился с отрога, гусиным шагом приблизился к осоке, широкой полосой отделявшей озерко, и пополз по ней к нему, тщательно вжимая себя в траву. Только после того, как подо мной захлюпала болотная жижа, я остановился, перевёл дух и осторожно выглянул из-за травяного укрытия: утки беспечно колыхались на волнах и были от меня на расстоянии выстрела. Тогда я прицелился и пальнул по ним. После выстрела одна утка кувыркнулась и как ни в чём не бывало опять заколыхалась, а её подруги вообще никак не отреагировали на выстрел.

«Непуганые, — мелькнуло у меня, — и похоже, что одну зацепил». Перезарядив ружьё, я стал тщательно прицеливаться, но меня неожиданно остановил грозный окрик:

— Эй ты, пластун! Ну-ка греби сюда!

«Чучела!» — словно кипятком, ошпарила меня догадка. Сколько раз я слышал о подобных случаях, и теперь сам влип! От охватившего меня стыда я готов был провалиться сквозь землю.

— Ну, ты что, оглох от выстрела или в лягушку превратился? — снова пробасил мужик.

Я встал и, увидев усатого крикуна, стоящего с ружьём наизготовку в ложбине, уходящей в глубь отрога, медленно подошёл к нему. Он окинул меня насмешливым взглядом и с раздражением сказал:

— Охотничек, мать твою…

— Веди его сюда! — донеслось из кустов.

Мужик показал мне на тропинку и скомандовал: «Вперёд!» Тропинка вывела на небольшую полянку. В центре её курился костёр, а вокруг него сидели ещё четверо охотников. По их раскрасневшимся лицам, по количеству валявшейся «пушнины» от водки я понял, что разбор полётов у них был в разгаре:

— Полюбуйтесь на героя, — хихикнул усач, доставивший меня. — Всех лягушек распугал в болоте, подкрадываясь к нашим резинкам.

Мужики дружным хохотом поддержали шутку.

— Ишь, как вывозюкался! Вот азартный… — сказал мужик с недоразлитой бутылкой в руках, закатываясь от смеха.

— Ну, рассказывай, как ты дошёл до такой жизни? — просмеявшись, спросил меня мужик с интеллигентной бородкой.

— Обманулся, — промямлил я.

— Новичок, что ли?

— Первая зорька, — потупив глаза, ответил я.

— Ты что, её в болоте встречал? — удивился кто-то.

— Нет, ехал мимо, увидел уток и…

— Чучела-то целые? — спросил бородач у усача.

— Пока держатся.

— Какое наказание ему придумаем, чтобы в следующий раз он не обманывался? — спросил бородач у своих товарищей.

— Хуже того, что я уже получил, вы не придумаете.

— Обижа-а-ешь. У нас богатая фантазия, — обиделся разливающий.

— Там жена, — кивнув в сторону автотрассы, убитым голосом сказал я, — она всё видела.

— Он ещё и жену с собой привёз! — удивился усач.

И тогда я объяснил им причину её появления на охоте.

— Да-а… Влип ты, паря! — задумчиво произнёс бородач. Мужики тоже притихли и зачесали затылки.

— Надо выручать его, а то и в самом деле отохотится, — обратился бородач к мужикам, затем встал, подошёл к охотничьим трофеям, состоящим из нескольких чирков и одного селезня-крякаша, взял крякаша и протянул его мне:

— Иди выкручивайся и намотай себе на ус, настоящий охотник никогда не стреляет по сидячим. Он вначале поднимает птицу на крыло.

Не ожидая такого поворота, я спрятал руки за спину и энергично замотал головой.

— Бери, пока не передумали, — загалдели охотники.

— А как же вы?

— За нас не беспокойся, мы ещё возьмём своё, — успокоил меня бородач: — Знаешь, какая первейшая заповедь у охотника?

Я пожал плечами.

— Сам погибай, а товарища выручай!

— Где вас можно найти? — сдался я.

— Тут и найдёшь в следующие выходные.

Я поблагодарил охотников и заверил их, что обязательно приеду к ним и не с пустыми руками.

— Это как уж тебе подскажет совесть, — сказал разливающий. — А сейчас поспешай.

Не чуя под собою ног, я понёсся к жене. Увидев меня с уткой в руках, она удивилась:

— Ты где её взял? Утки же так и сидят на озере.

— Настоящие охотники не стреляют по сидячим, — насмешливо ответил я.

— А как же ты тогда эту?.. — недоумённо спросила она.

— Когда я подполз к тем уткам и уже хотел поднять их на крыло, вдруг услышал свист утиных крыльев. Поворачиваюсь на спину и вижу, что прямо передо мной снижаются на озеро несколько чирков и вот этот крякаш. Я успел выстрелить, и он прямо к моим ногам упал. И вот теперь он у твоих ног, дорогая.

Она осмотрела селезня и восхищённо произнесла:

— Какой красавец!

Затем подошла ко мне, вытерла мои губы платочком и, чмокнув в них, умилённо прошептала:

— Добытчик мой!

И душа запела у меня.

В середине следующей недели мы с женой устроили застолье по поводу моего удачного выстрела. Я привёз бабушку, пригласил друга с женой, пришла и тёща с тестем, не разговаривавшая со мной после того, как увидела свой ковёр, пробитый гвоздём. Жена поставила на стол дичь, приготовленную по какому-то особому рецепту, и сказала мне:

— Ну, охотник, угощай своим первым трофеем.

Зная, что бабушка любит крылышки, я положил в её тарелку оба и незаметно подмигнул ей, а она мне благодарно улыбнулась. Затем я угостил друга и его жену, тестя и тёщу, а остатки крякаша разделил с женой.

— Какая большая утка! — удивилась жена друга и упрекнула его: — А ты мне всегда привозишь чирков.

— Везучий у тебя мужик, а ты его в узде держишь, — завистливо сказал друг моей жене.

После его слов жена поднесла к столу ружьё и подала его мне со словами:

— Охота — это не женское дело.

Я высоко поднял ружьё над головой, и в моём мозгу пронеслись слова великого комбинатора: «Лёд тронулся, господа присяжные заседатели». Но сказал другое:

— Я постараюсь оправдать заочные надежды твоего деда.

И, подойдя с ружьём к ковру, вопросительно взглянул на тёщу. Она улыбнулась и великодушно сказала:

— Пусть уж висит.

И я повесил желанное ружьё на гвоздь.

Прости меня, лосенок

Кипит Витим, волнует и зовет

слепящим светом, яростью и синью,

глубоким адом страшной глубины.

Михаил Вишняков, «Даурский трилистник»

В летнее время на таежных реках наиболее привлекающая рыбаков рыба — хариус, ленок и таймень — находится в верховьях этих рек и их притоках. Туда, движимая инстинктом размножения, она поднимается ранней весной, чтобы в чистых, богатых кислородом и кормом водах отметать икру.

Исполнив свой родительский долг, разбившись по парам или на небольшие стайки, эта ценная рыба рассредоточивается по таежным речкам и остается в них жировать до поздней осени, а с началом листопада вновь спускается в зимовальные ямы.

В этот период, когда тайга превращается в родильный дом для многих живых существ и становится школой выживания для таких малышей, мудрая Природа устраивает на пути нарушителей воспроизводства ее богатств немало препятствий. Прежде всего она маскирует таежные речки растительностью и перекрывает подъезды к ним неприступными топями. А ненасытные полчища различных кровососов находятся в постоянном поиске неприспособленных зевак, чтобы насладиться их кровью. У некоторых ухарей одно воспоминание о встрече с ними в зародыше гасит помыслы о таежной рыбалке в летную пору.

Мы с Сергеем были наслышаны о таких трудностях, поэтому летом усмиряли свою рыбацкую страсть на Арахлейских озерах под Читой, где хорошо клевал окунь, а при умении можно было вытащить и щуку. Мы выезжали туда на выходные с семьями, и нам удавалось столько вылавливать на удочку этого «полосатика», что хватало и на уху, и на жаренье, и на горячее копчение, и, умиротворенные, возвращались домой.

Но однажды, когда мы, вернувшись с очередной такой рыбалки, выгружали в гараже рыбацкие снаряжения, к нам подошел сосед по гаражу, заядлый рыбак Алексей, и насмешливо спросил:

— Ну, рыбачки, чем похвастаетесь?

Я открыл наш рыбацкий ящик, набитый копчеными окуньками, и гостеприимно предложил ему:

— Угощайся, если не побрезгуешь.

Он равнодушно взглянул на наш рыбацкий трофей и с разыгранной жалостью произнес:

— Жалко мне вас. Уже середина лета, а вы до сих пор не испытали вкуса настоящей рыбалки. Если хотите увидеть рыбу, достойную моего взора, то прошу в мой гараж, — повернулся и вразвалочку пошел к своему гаражу, а вслед за ним и мы, заинтригованные.

В гараже он открыл крышку широкой кастрюли и с приглашающим жестом произнес:

— Любуйтесь.

Мы заглянули в кастрюлю и, увидев, что она почти наполовину заполнена внушительных размеров ленком, засыпали его удивленными вопросами:

— Откуда он?! Сам поймал?!

— Сегодня вернулся из тайги с богатым уловом мой друган и угостил меня. Всего-то он побыл там неделю. Собирались вместе, но перед отъездом непредвиденные обстоятельства помешали мне составить ему компанию.

— Где он рыбачил? — поинтересовался Сергей.

— Есть такая дикая и необловленная река Витим — мечта всех настоящих рыбаков. Однажды я побывал на ней и с тех пор все лужи вроде ваших озер с рахитным окуньком обхожу стороной. Вы только представьте: вековая тайга, напоенная летним ароматом, чистая горная река с перекатами и плесами, в которой рыба не прячется, а таращится на человека, впервые видя его, и, наконец, азарт борьбы с огромной рыбиной, вцепившейся почти в голый крючок и не желающей его вам отдавать, заканчивающийся душевным ликованием победителя…

— Прекрати, изверг! Мы только усмирили свою рыбацкую страсть, а ты ее разжег! — взмолился Сергей.

— Что и требовалось доказать! Я верил в то, что вы на болотной рыбалке еще не совсем загубили в себе душу настоящего рыбака. Поэтому приглашаю вас в следующие выходные совершить на моем застоявшемся коне трехсоткилометровый бросок к его величеству Витиму, — поглаживая брезентовый тент своего ГАЗ-69, призывно произнес Алексей.

— По таежному бездорожью и за выходные… — внес сомнение Сергей.

— Соображаешь. Поэтому договоритесь со своим начальством еще на пару отгулов. А чтобы оно было посговорчивее, преподнесите ему по одному ленку из этого бака и пообещайте разделить с ним будущий трофей.

Наше начальство проглотило наживку, предложенную Алексеем, после чего начались сборы.

Прежде всего Алексей ознакомил нас со схемой, на которой был обозначен наш маршрут. Сначала по шоссейной дороге с гравийным покрытием надо было доехать до Романовки, затем по такой же дороге поехать в сторону Сосновоозерска и в районе заброшенной фермы по тракторному следу доехать до сенокосов. От сенокосных угодий нам предстояло найти заросшую травой лесную дорогу, ведущую к Витиму.

— Таких дорог там несколько. По ним можно уехать к черту на кулички. На нужной нам должен быть свежий след от машины другана, и она начинается от высокого пня, — пояснил Алексей и с тяжелым вздохом добавил: — Это самый сложный участок пути. По нему предстоит преодолеть четыре заболоченных пади. Другану это удалось, и он вознагражден, — и, посмотрев на наши сникшие после его слов лица, взбодрил: — Не вешать носы! Не с новичком едете. Однажды я тоже их успешно преодолевал. Не испугались?

Мы с Сергеем переглянулись, и он, решительно махнув рукой, ответил:

— А! Была не была!

После этого Алексей занялся подготовкой своего «газика», а все остальные вопросы, связанные с предстоящей поездкой, решали мы с Сергеем. Мазь от таежного гнуса покупал я и по рекомендации продавца купил какую-то новинку.

Мы выехали под вечер, сразу после рабочего дня перед отгулами, с таким расчетом, чтобы к середине ночи добраться до Витима и после короткого сна ранним утром приступить к рыбалке. Как ни выжимал Алексей из своего «застоявшегося коня» скорость, но на участке дороги до Романовки, проходившей по многочисленным крутобоким сопкам, мы потеряли намного больше времени, чем предполагали. Из-за июньской жары двигатель на подъемах перегревался, и приходилось делать длительные остановки для его охлаждения. Кроме того, дорога настолько была разбита, что и на витиеватых спусках приходилось снижать скорость, чтобы на виражах не вылететь под откос.

— Мотор слабоват, — посетовал Алексей. — Собирался отремонтировать его, а потом на Витим, но слишком уж впечатлила меня наглядная агитация другана в виде ленков.

— Не одного тебя, — солидарно произнес Сергей.

После Романовки скорость езды увеличилась, но наверстать потерянное время не удалюсь. К заброшенной ферме мы подъехали, когда расплавленный шар солнца уже спрятался за гривастой сопкой и колыхающееся зарево заката, раскрашивая висевшие над горизонтом облака, красочно полыхало над бескрайней в зеленом наряде тайгой. Воздух был чист, дышалось легко, таежные ароматы пьянили голову.

Однако наслаждаться творением природы у нас не было времени. Мы спешно свернули на тракторный след и, подпрыгивая на ухабах, поехали дальше. Уже в глубоких сумерках мы отыскали нужную дорогу от сенокосов на Витим, а к первой заболоченной пади подъехали после того, как темень безлунной ночи поглотила тайгу.

Осветив фарами неширокую падь, мы обнаружили автомобильный след, пересекший ее.

— Верной дорогой едем, — по каким-то приметам определился Алексей и после непродолжительной паузы сосредоточенно добавил: — Эту падь надо преодолевать на полном ходу и строго по следу, — после чего без разведки решительно поехал по автомобильному следу.

Управляемый опытным водителем «газик» почти преодолел препятствие, и в тот момент, когда из нас готово было вырваться торжествующее ликование, он вдруг остановился, и по звуку двигателя мы поняли, что колеса потеряли опору.

— Сели на брюхо, — удрученно сказал Алексей. — Осталось всего каких-то пять метров, и мы бы ее проскочили!

Мы с Анатолием тоже вышли из салона и начали заглядывать под днище, отмахиваясь от набросившихся на нас комаров и мошкары.

— Что вы там изучаете? — крикнул нам Алексей. — Диагноз поставлен. Доставайте мазь от гнуса, намажемся и за работу. В багажнике лежит ручная лебедка. С ее помощью мы быстро выкарабкаемся.

Я достал мазь, и мы, намазав ею открытые участки тела, принялись за работу. Однако вскоре все с ужасом убедились, что мазь не защищает от гнуса.

— Что за повидло ты купил?! — завопил Сергей. — Они еще больше стали нас пожирать!

— Новинку, рекомендованную продавцом, — удивленно ответил я, пораженный бездействием мази.

— Вернемся — я эту продавщицу увезу в тайгу и оставлю с этой новинкой, чтобы в следующий раз, прежде чем дурить народ, думала о последствиях, — пригрозил Сергей.

Вспоминая недобрым словом и продавца, и производителей новинки, мы быстро привязали лебедку к стоявшему рядом дереву и с ее помощью легко вытащили «газик». Взбодренные первой победой, мы, живо обсуждая пережитое, поехали дальше.

Дорога к следующей пади проходила по каменистой поверхности, и пока мы преодолевали ее, казалось, что от тряски получим сотрясение мозга. Наконец пытки трясучкой закончились, и вскоре с пригорка нам открылась широкая падь. Алексей остановил машину так, что фары высветили участок пади, который нам предстояло преодолеть, и, напряженно всматриваясь в ее поверхность, на которой виднелось два параллельных автомобильных следа, медленно проговорил: