Жизнь проповедника

Старик очень обрадовался его приходу. С улыбкой сочувствия он выслушал печальный рассказ Александра Фёдоровича. Александр Фёдорович в сердцах выкрикнул:

— Ведь это вы меня убедили это сделать, и что же из этого получилось?!

— Да, я тебе сказал стать проповедником на улице. И что же? — спокойно ответил дедушка. — Ты думал, что все только услышат голос твой, падут на колени и покаются? Неужели ты так думал, что твоим талантом ты мог обратить людей с закостенелыми сердцами? Значит, глупец ты.

Старик его не щадил и не давал того сочувствия, на которое так рассчитывал Александр Фёдорович.

— Глупец ты и невежда, — продолжал дедушка, — раз допустил в сердце своём так думать. Ты рассчитывал на свою силу и на свой дар красноречия, вот Бог тебя и посрамил. А как ты хотел? Ты думал, придёшь ко мне, и я буду тебя утешать, как малое дитя? Если бы ты был малым дитём, то я, конечно, утешил бы тебя. Но ты взрослый муж. Какое же утешение, кроме правды, я могу тебе предложить? А правда в том, что ты малодушный и себялюбивый человек. И огромная слава Богу, что Он не упрятал от тебя твоих гнойников и твой гной, а показал тебе самому, кто ты есть на самом деле. Ибо хотя ты и говоришь, что ты — червь, а не человек, но говорят это твои уста, а сердце твоё ещё далеко от этого утверждения.

— Прости меня, дедушка… Что же мне делать теперь? — спросил Александр Фёдорович.

— Что тебе делать? Прежде всего — не распускать нюни. А второе — продолжай. Взявшись за плуг, не оборачивайся назад. И каждое твоё падение будет давать тебе больше опыта, чем все твои взлёты. Потому что взлёты наполняют гордостью сердце человеческое, а падения заставляют в смирении задуматься. Неужели ты думаешь, что напрасно было дано жало в плоть апостолу Павлу? Ибо благодаря этому Бог сделал его человеком. Поэтому все оскорбления, которые падают на тебя, принимай как благословения, потому что и все мужи Божьи были оскорбляемы, и Сам Сын Божий более других был оскорбляем, но не перестал благовествовать Слово Отца Своего.

Александр Фёдорович понимал, что старик был прав, и он от всего сердца поблагодарил его за эти слова, хотя они и жгли его, как раскалённые угли. Жгла его совесть. Но он решил: завтра, во что бы то ни стало, ещё раз попробовать то, что не получилось у него сегодня. Старик любезно предоставил ему жить у него столько, сколько будет необходимо.

Утром Александр Фёдорович помог старику сделать всё по хозяйству. Старик очень ласково смотрел на него, казалось, ему было немного стыдно за то, что вчера он так резал правду, и сегодня ему захотелось смягчить вчерашний разговор. Он всячески старался сказать что-нибудь ласковое Александру Фёдоровичу, и тот уловил этот благородный порыв сердца старика.

После того как он сделал все дела по дому, оделся и хотел было пойти на площадь, старик сказал ему:

— Давай помолимся

И они помолились, чтобы Бог помог ему быть твёрдым и мужественным и не бояться говорить Слово Божие.

Александр Фёдорович вышел на площадь в рассвете дня. Людей было немного, и каждый целенаправленно шёл по своим делам, не замечая никого вокруг себя. Александр Фёдорович стал на своё место, то есть на то же самое место, где был вчера — как раз посередине площади — и громким голосом сказал:

— Покайтесь, ибо приблизилось Царство Божие!

Он наблюдал за прохожими, и как только кто-то сравнивался с ним, он громко повторял:

— Покайтесь, ибо приблизилось Царство Божие!

Вот один мужчина отделился от толпы и спросил его:

— Что ты кричишь? Мне не в чем каяться. Я не грешник: никого не ограбил, никого не убил, все заповеди Бога соблюдаю. Так зачем же мне каяться?

— Счастливый вы человек, однако, — ответил Александр Фёдорович. — Но только вы ошибаетесь, не зная ни покаяния, ни силы Божьей. Потому что написано: все согрешили и все лишены славы Божией, и нет ни одного человека, который бы не согрешил. Так говорит Святое Писание, и я верю ему. А если вы говорите, что не согрешили, то у меня есть выбор — верить вам или верить Богу. Но, может быть, вы просто не знаете, что согрешили, и подумали, что раз вы никого не убили и не ограбили, то уже и не грешник. А спрошу я вас об одном: мысли гневные вы допускали в жизни своей?

— Конечно, допускал. А кто их не допускал? — ответил незнакомец.

— Вот видите, — сказал Александр Фёдорович. — А это уже грех. Грех настолько проник в сердце наше после Адама, что стал нашей второй натурой, и ничто не может избавить нас от греха. Мы рождаемся с грехом. Смотрите ли вы на женщин с тайными, нечистыми мыслями?

— Ну, это интимный вопрос! — воскликнул незнакомец, но потом, немного опомнившись, добавил: — Впрочем, если уж говорить начистоту… Да, не бывало дня, чтобы я не думал о женщине. И это тоже грех?

— Да, это тоже грех, — ответил Александр Фёдорович. — Мы пропитаны грехом, даже не замечая этого, как больные раком, когда ещё нет метастаз и нет никаких внешних признаков болезни. Мы, будучи больными, мним себя здоровыми. Счастлив тот человек, который осознаёт своё заболевание. Сколько в день мы допускаем мыслей в сердце своё — гневных, прелюбодейных, злых, непотребных, ворчливых, бунтующих и так далее — и при этом думаем, что не грешим.

— Но ведь это только мысли! — возразил незнакомец. — Я же не воплощаю их в жизнь.

— Да, это только мысли, — согласился Александр Фёдорович. — Но они уже греховные, согласитесь. И рано или поздно, когда подвернётся, так сказать, «благоприятный» случай для исполнения греха, эти мысли — неизвестно даже для вас каким образом — станут действиями. Вы — как тот больной, что говорит: «Не болен», потому что нет внешних признаков болезни. Но то, что болезнь уже живёт в организме, он не видит.

— Так значит, я больной? — растерянно спросил незнакомец. — А как насчёт вас? Вы разве не больны?

— Я тоже больной, — ответил Александр Фёдорович. — И сознаюсь в этом. И нуждаюсь во Враче, и Он лечит меня, потому что я молюсь Ему.