Жизнь проповедника

Одного арестанта звали Пётр, и Климу нравилось, что он был спокойнее других и всё время читал какую-то книгу.

— Можно спросить тебя, Пётр? — сказал Клим.

— А отчего же нельзя? Спрашивай.

— Я заметил, что ты как будто спокойнее всех нас будешь, и какая-то внутренняя сила от тебя исходит. Ты не ругаешься, как остальные, не разбойничаешь. Отчего так у тебя это? Где взять такое спокойствие?

— Ты знаешь, брат мой, я делаю два главных дела в своей жизни: молюсь и читаю Библию.

— Не знал никого в моём окружении, кто бы так поступал… Один случай только помню из жизни своей. Заметили мы раз мужичонку: он работал у одного горожанина. Да проследили за ним, а когда он через неделю пошёл в другой город, там мы его и встретили, ограбили, конечно. Но он странный был и в сердце моё очень запал. Не сопротивлялся, и, когда я ударил его по одной щеке, он подставил мне другую. В первый раз я такое увидел. А потом отдал те немногие деньги, что у него были, а прежде ещё помолился за нас. Так вот с того времени не могу забыть его.

— Да, брат, повезло тебе. Видно, любит Бог тебя и на пути твоём послал христианина. Не зря всё это в жизни твоей.

— Так что же мне делать?

— Да тут дело не хитрое: покаяться тебе перед Творцом нужно и примириться с Ним. И если хочешь — будем вместе читать Библию.

— Замучился я совсем, — сказал Клим. — Поэтому будь что будет, а дальше так жить нельзя. Да, согрешил я много перед Богом, твоя правда…

Клим впервые встал на колени и обратился к Богу. Потом они ещё долго вместе изучали Библию, пока Пётр не подарил ему эту книгу книг, когда его, Петра, освобождали. И стал Клим в тюрьме своего рода знаменитым: многие приходили к нему послушать слова из Библии. Да был он кроток и добр со всеми и никогда не забывал ни того случая на дороге, — конечно, очень хотел и не раз молился о том, чтобы встретиться ещё раз с этим мужичком, у которого деньги забрал, — да видно, у Бога были другие планы. И не забывал он, конечно, Петра Александровича, который очень помог ему на духовном пути.

Детство Александра Фёдоровича было мягким и обычным. Звали тогда его, конечно, не Александром Фёдоровичем, а просто Сашкой. Был он упитанным малышом, больших хлопот поначалу с ним не было, ел он хорошо, что вызывало необыкновенную радость у родителей. Был у него брат — старший, по всем показателям лучше и смышлёнее его, — и была младшая сестрёнка, за которой следовало ухаживать. Но и на этой почве с братом порой вспыхивали ожесточённые ссоры: никому не хотелось в ущерб свободному времени, которое Сашка употреблял на улицу и футбол, нянчиться с маленькой сестрой.

Старший брат, как уже было сказано, слыл смышлёным и увлекался всем, что приносило пользу по дому. Младший же, то есть Сашка, ни к чему не был приучен, и это было большим упущением. Впоследствии, когда он уже стал взрослым, это угнетало его, а особенно его жену.

Рос он в благополучной семье. Дружили с ним многие, видя его покладистый характер и умение хорошо стоять на воротах. Впрочем, дружба была поверхностной: наверное, всерьёз его мало кто воспринимал, поэтому и не дружили с ним «по-настоящему». С детства он мечтал стать писателем и написать книгу о викингах. Кроме мечты о книге, он, как и все мальчишки, думал о путешествиях, о дальних странах, ну и, конечно же, о совершаемых им подвигах.

Жизнь внесла свои огромные коррективы, и сейчас он шёл по дороге в город ограбленный, но счастливый, что смог в такой непростой ситуации сказать слово о Боге. Да ещё ему дали возможность помолиться, а также оставили при нём Библию, что для них, на то время, не представляло большой ценности.

До города он шёл в прекрасном расположении духа, хотя иногда ему было жаль всех денег, которые вот так пропали. До города оставалось совсем немного, он сделал остановку. В котомке ещё было немного хлеба и воды. Он отошёл на окраину дороги, сел на траву и стал есть хлеб, запивая водой. Ему показалось, что это пища королей. И солнце, и воздух чистый, и небольшая усталость — всё это казалось ему прекрасным. Особенно то, что он остался жив и разбойники по милости Божьей не лишили его того, что он сейчас с наслаждением смотрит на небо и ест свой хлеб, запивая водой.

В городе он обратил внимание на представление, которое разыгрывал приехавший театр прямо на площади. Он видел декорации и актёров, которые впоследствии стали играть короля Лира. Давно он не получал такого наслаждения от игры актёров. Единственное, что ему было стыдно — оттого, что нет денег, которые он с удовольствием дал бы за чудесное представление.

Король Лир был настолько опечален поступками своих дочерей, настолько буря негодования разыгралась в сердце его, и как умело это передавал актёр! Александр Фёдорович был в восторге. Ему и самому вдруг захотелось вот так, вместе с театром, продолжать своё путешествие, играть на подмостках и жить жизнью бродячего актёра. Да видно, не судьба: штат был набран, и никто из администрации, к которой он, в восхитительных побуждениях своего растроганного сердца, пришёл просить взять его с собой, не воспринял его слова всерьёз, посмеялись над ним, пошутили и отпустили ни с чем.

Но Александр Фёдорович не унывал. Он опять нашёл дом, в котором была нужна его помощь, и за небольшую плату согласился вырыть яму для фундамента новой постройки. Работа была ему уже знакома. Семья, жившая в этом доме, считалась, по слухам, скупой, но предоставила ему и ночлег, слава Богу, и пищу, пока он будет работать, да и денег пообещали дать немного — и этому он тоже был рад. Да и вообще, в последнее время он был доволен своей жизнью как жизнью, но, конечно, был недоволен собой, потому что ещё много грешил: если не в словах и делах, так в мыслях, что доставляло ему большую скорбь.

Работа приносила ему радость и успокоение духа, тем более что он непрестанно молился, и некоторые люди удивлялись, что он шевелит губами: то он молился и о себе, и о людях, его окружающих. И молитва сия приносила ему великое утешение, а работа была для него радостью, особенно если эта работа была знакома ему.

Хозяева ему попались на этот раз не такие, какие были в первый раз, да и неудивительно это, потому что не бывает людей одинаковых, как и ситуации бывают разными. Есть люди добрые — потому что так сложилась жизнь их, что они по милости Божьей добрыми в этом мире ходят. А есть люди обиженные, ещё пока не знающие Бога по-настоящему — не так, понаслышке, а так, чтобы это знание было личным откровением. И вот, наверное, Александр Фёдорович попал именно на таких людей, которые были чем-то обижены в этой жизни и обиду свою распространяли на других, иногда на совсем невиновных людей. Хотя и нет совсем невиновных людей, ибо все мы согрешили и лишены славы Божией, но милостью и жертвой Иисуса Христа имеем надежду на вечное спасение.

И как бы в этот раз ни старался Александр Фёдорович с работой, хозяин с хозяйкой, у которых, кстати, пока не было детей, были им недовольны. Это уже потом он понял, что жадность двигала умами этих людей, и они не желали платить ему. Глупые люди… Сам Александр Фёдорович, если бы они прямо и искренне сказали об этом, не взял бы денег у них. Хотя, может быть, обида и приходила бы в сердце его, чтобы смутить его, но, возможно, он и справился бы с нею, размышляя так: люди сии нуждаются в снисхождении более других по той причине, что не смогли совладать с коварной жадностью, придавившей их всей тяжестью своей.

Итак, он сделал свою работу, но хозяин с хозяйкой начали бранить его, что не так он, по их мнению, всё сделал, и не заплатили ему денег. Александр Фёдорович огорчился вначале, но, помолившись, пришёл к мысли о том, что нужно пожалеть этих людей, ибо они не понимали, что стоят на путях скользких и ненадёжных.

Вот так, голодный и без денег, он отправился дальше — на площадь города, чтобы узнать, нет ли кого нуждающегося в его услугах. Он стал расспрашивать людей, кому нужна его работа, и ему указали один дом, где жил пожилой дедушка. И вот ему-то и нужен был помощник на время. Александр Фёдорович взбодрился и отправился по этому адресу.

Он постучал в дверь, и ему отворил тот самый дедушка, о котором говорили на площади. Лет ему было около восьмидесяти. Он был рослым и, видно, ещё недавно, пока не скрутило его, обладал высоким ростом и широкими плечами. Лицо изборождено морщинами, но взгляд добродушный и вместе с тем с признаками большой работы ума и сердца. С первого взгляда было видно, что это взгляд человека глубоко думающего. Он улыбнулся, протянул руку и сказал:

— Входите в дом, мил человек. Меня зовут Евгений Андреевич. Видно, у вас ко мне дело. Обсудим его в доме.

Он зашёл вместе с ним в дом, который был аккуратным, но скромным: всё, казалось, было на своих местах, продуманно и, так сказать, математически точно.

— Не хотите ли сыграть со мной в шахматы? — вот странно, как мне показалось, он обратился ко мне, когда я, раздевшись, зашёл к нему в комнату.

— Да, пожалуй, я сыграю с вами в шахматы, — ответил Александр Фёдорович, — но боюсь, что исход этой партии уже предрешён заранее, так как я, по всему, не лучший игрок в такие игры. А вы, мне думается, можете даже самого сильного игрока заткнуть за пояс.

— Поживём — увидим, — сказал старик и попросил его не говорить о деле, пока они не сыграют в шахматы.

Я с удовольствием, хотя и не понимая этого, согласился с ним.

Стол, за которым они сидели, был массивный и старинной работы. Ножки были словно полукругом и на конце плавно переходили в лапы льва, точнее, сделаны они были так, что напоминали лапы льва. Стол был из благородного дерева, но видно было, что ему, возможно, столько же лет, как и самому дедушке. И мне показалось, что старик гордится своим столом и особенно шахматами, которые оказались великолепной работы, сделанными, как он позже узнал, вручную. Они были большие, и на столе смотрелись очень гармонично: старинный стол и, как он понял, тоже старинные шахматы.

Старик пристально посмотрел на него, и Александр Фёдорович даже немного сконфузился от этого взгляда. Старик предложил ему играть белыми — возможно, это был с его стороны широкий жест гостеприимства, которым Александр Фёдорович любезно воспользовался. Он сделал свой первый ход, выставив пешку на две клеточки вперёд. Старик также синхронно выставил свою пешку по той же схеме, только с другой стороны.

Нужно сказать справедливости ради, что Александр Фёдорович неплохо играл и разбирался в шахматах. Конечно, это было не профессионально, но, тем не менее, он слыл хорошим игроком среди таких же непрофессионалов, как и он сам.

Игра протекала напряжённо, преимуществ не было ни с одной, ни с другой стороны. Но Александру Фёдоровичу всё же казалось, что дедушка ему поддаётся. Впрочем, он не обращал на это особого внимания и подумал, что с его стороны это просто знак уважения к новому игроку.

— Вы знаете, — сказал старик, — шахматы очень похожи на нашу жизнь. Тоже в ней различные комбинации сочетаются с ошибками и правильными ходами, которые невозможно заранее предусмотреть. Вот, казалось бы, решение, которое ты принимаешь в жизни и которое впоследствии будет влиять на тебя и окружающих тебя людей… Но так же и в шахматах: необходимо принимать решение, влияющее на ход игры. Как в жизни, так и в шахматах многое зависит от темперамента игрока. Один игрок думает долго, сопоставляет все «за» и «против», смотрит своим проникновенным взглядом вперёд и на несколько ходов продумывает свою комбинацию — и вдруг она не срабатывает. Так бывает и в жизни: вроде бы человек всё предусмотрел и долго думал, прежде чем сделать шаг, но вдруг по каким-то неведомым законам всё это проваливается, и приходится выбираться из последствий этого шага, хотя он и был продуман и взвешен на весах разума и чувств.

А бывает, что ход сделан спонтанно, и игроку кажется, что это ошибка, и теперь — как её исправить? Но вдруг оказывается, что данная ошибка принесла хороший результат, и комбинации игрока сделались благодаря ей более устойчивыми. Конечно, как и в жизни, чаще выигрывает тот, кто знает закономерности игры и владеет множеством приёмов и комбинаций, к тому же усидчив и спокоен. Но не всегда происходит именно так: бывает, что и дилетант становится выше профессионального игрока, хотя, если отдать должное, это случается очень редко. Но, как и в жизни, есть нечто, чего игрок не может учесть, даже при своём удивительном разуме и чутье к игре. Жизнь очень похожа на шахматы, но жизнь гораздо больше и шире, да и конечный итог её намного превосходит простую победу или поражение в шахматах. И всё же шахматы в какой-то мере учат нас жить, — так рассуждал старик. И потихоньку его положение становилось более выгодным на шахматной доске, чем у Александра Фёдоровича. В итоге дедушка одержал сокрушительную победу. Видно было, что это доставило ему огромную радость, и он на крыльях этой радости с умилением и добром посмотрел на Александра Фёдоровича.

— Ну, дорогой мой гость, теперь я готов выслушать вас.

Александр Фёдорович вкратце рассказал ему суть своего визита и попросил, если есть возможность, потрудиться для него за невысокую плату. Старик с удовольствием согласился:

— Если вы так же будете работать, как играете в шахматы: терпеливо и усердно, — то работа у вас сладится. А жить оставайтесь пока у меня — вы мне очень понравились.

Александр Фёдорович приступил к своей работе и очень старался выполнять её добросовестно. Впрочем, это было у него в крови: если уж он за что-то брался, то делал хорошо. Хотя старые привычки выполнять поручения безалаберно ещё давлели над ним, и он постоянно с ними боролся. Нельзя сказать, что он всегда одерживал верх над леностью, но когда дело касалось работы не для себя, а для других, здесь он был особенно щепетилен.

Он работал без перерыва на обед, хотя дедушка настойчиво звал его отобедать. Зато на ужин он пошёл с удовольствием. Перед ужином он скромно попросил старика разрешить ему помолиться. Дедушка очень удивился, но разрешил. Александр Фёдорович помолился за хозяина, благословил его и пищу, и тихонько сел на своё место.

— Неужели вы ещё верите в Бога? — спросил дедушка. — Несмотря на такой прогресс в мире, который всё перевернул с ног на голову, и уже так много прогрессивных людей, которые не верят в Бога?

— Вы знаете, я тоже когда-то не верил в Бога, — ответил Александр Фёдорович, — но моя жизнь и размышления над ней привели меня к вере. А особенно то, что я стал читать Библию — эту книгу, в которой все пророчества сбываются, и многое из того, что говорили пророки, уже исполнилось. Поэтому у меня нет веских оснований для сомнений.

— Но ведь учёный мир сомневается, — продолжал дедушка. — Как же вы верите?

— Учёный мир сомневается потому, что весь свой потенциал поставил на один единственный инструмент, который не в состоянии сделать больше того, для чего предназначен.

— Что вы имеете в виду? — спросил дедушка. — Что это за инструмент и чего он не может сделать?

— Этот инструмент называется разум. Почему-то учёные думают, что наш разум совершенен и им можно познать все глубины бытия. Но, к сожалению — или, лучше сказать, к счастью — разум наш похож, например, на отвёртку. Ею можно выполнять действия, присущие отвёртке. Конечно, я говорю всё это приблизительно, не совсем точно, но тут главное — идея. Так вот, отвёртка не может охватить и разобрать те новые самолёты, которые появились у нас: для этого необходимы и другие инструменты. Так, приблизительно, и наш мозг — это универсальная отвёртка, которая может выполнять множество функций, но не все. Не всё ей под силу. Так и человеческий разум может многое, очень многое, но было бы безрассудно предполагать, что он может всё. Но даже при своём ограничении Бог дал нам способность разумом познавать Бога через Его творение. Ведь было бы безумием утверждать, что вся эта красота появилась случайно. Даже самый захудалый рисунок имеет автора, тем более наша природа имеет Творца. Но, кроме разума, Бог дал нам веру, и верою мы видим то, чего не может в полной мере увидеть наш разум.

— Да… — протянул дедушка. — Всё вроде просто. Почему же учёные так не думают?

— Быть может, потому, что полагаются на разум больше, чем следовало, — ответил Александр Фёдорович. — И в этом и есть их трагедия.

— Но что вы скажете о том, что Бог не показывал Себя и никто Его не видел? — снова спросил дедушка.

— Как не показывал Себя? — сказал Александр Фёдорович. — Он показал Своего Сына. И если этого мало, то даже если бы Он Сам явился людям, думаю, это ничего бы не изменило. Адаму Его присутствие не помешало согрешить. Поэтому нам достаточно того, что Бог в своё время показал Сына Своего — Иисуса Христа.

— Да, у меня, как бы, и нет аргументов, чтобы вам возразить, — задумчиво сказал старик. — Но согласитесь: следовать за Богом очень трудно, и не всем это дано. Это надо так себя изменить, что человеку это не под силу.

— Вы правы, — сказал Александр Фёдорович. — Человеку это не под силу. Но если мы просим Бога помочь нам, Он помогает, потому что любит нас.

— То есть, если помолиться, то Бог поможет?

— Думаю, да. Только нужно стараться исполнять Его заповеди.

— Но я… — дедушка чуть сконфузился. — Я когда-то давно просил Бога помочь мне. И ничего не произошло.

— Вы знаете, нам иногда так кажется, что ничего не происходит, — мягко ответил Александр Фёдорович. — Но на самом деле происходит больше того, о чём мы просим. Просто нужно внимательно посмотреть. И не всегда Бог даёт нам то, чего мы хотим, но Ему нравится давать нам то, что полезно нам.

— А вы знаете, с такой точки зрения я не осмеливался смотреть, — сказал дедушка. — Надо подумать над этим. А сейчас… не хотели бы вы сыграть со мной ещё одну партию в шахматы?

— Да, с удовольствием, — ответил Александр Фёдорович. — Но думаю, я вновь проиграю вам.

— В одном вы проиграете, быть может, — загадочно сказал дедушка, — зато в другом, может, и выиграете.

Он немного помолчал, а затем продолжил:

— Но вот что я вам скажу, и отнеситесь к моему слову очень серьёзно. Пообещайте мне, что отнесётесь серьёзно.

— Как же мне обещать, не зная, что вы скажете? — осторожно ответил Александр Фёдорович.

— Ну, вижу, вы мне мало доверяете, — улыбнулся старик. — Впрочем, это неудивительно, ведь мы мало знакомы. Но вы мне очень понравились, и я, так и быть, скажу вам то, что у меня на сердце: вам обязательно нужно стать проповедником. Уличным проповедником. У вас есть эта сила — убеждать. Поверьте мне, старому еврею.

— Я охотно бы вам поверил, — сказал Александр Фёдорович. — Но, честно говоря, боюсь. Мне страшно, что меня побьют, если не камнями, то тухлыми яйцами.

— Конечно, побьют, — спокойно сказал старик. — А кого из честных людей не побивали? Но вас побьют, а вы будете счастливы — как те апостолы, о которых написано в Священной книге.

— О, вы тоже знаете эту историю? — удивился Александр Фёдорович.

— Да, молодой человек, — ответил старик. — Я не только играю в шахматы, но и книги читаю. А особенно Библию читал в своё время, пока была жива моя супруга. Но когда она умирала от рака, и я молился Богу, надеясь на чудо… и чуда не произошло, — он говорил, и слёзы были видны в его глазах, — я перестал читать Библию и с тех пор к ней не прикасался. Но я уже стар, и что-то подсказывает мне, что зря я не читал Библию. Ваш приход напомнил мне, что Библию нужно читать. Мне понадобилось много лет, чтобы уяснить простую истину: мы с моей женой, а она была особенно набожна, должны будем встретиться после воскресения. Ведь это правда?

— Конечно, правда, — ответил Александр Фёдорович. — По-другому и быть не может. Так обещает Бог, что будет воскресение праведных и неправедных. А Богу верить можно.

Старик словно ожил от этих слов и сказал:

— Возможно, Бог знал, что разлука наша с женой произведёт во мне такую любовь к ней, которая будет уже вечной.

— Да, мы совсем забыли о шахматах, — добавил он, вытирая платком слёзы.

Он переключил внимание на игру. Я проиграл снова, но уже сопротивлялся намного значительнее прошлых раз. Дедушка похвалил меня, и мне, по чести сказать, была приятна его похвала.

Через несколько дней Александр Фёдорович закончил работу. Они сердечно попрощались и, обнявшись, старик сказал:

— А всё-таки вам следует непременно попробовать себя в качестве проповедника.

— Обязательно попробую, — ответил Александр Фёдорович, чтобы не огорчать своего нового друга.

Прошло несколько месяцев с того момента, как он пробыл у старика. И вот, в одном маленьком городишке, на центральной площади, в воскресный день он вдруг решил попробовать осуществить то, что пообещал не так давно дедушке, а именно — проповедовать Слово Божье. Но как в реальности это сделать, он ещё не знал. Тогда он встал посреди площади и громко сказал:

— Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Божие!

Ему стало немного страшно от собственных слов, но он пересилил страх, и, когда мимо него проходили люди, он снова громко сказал:

— Покайтесь, ибо приблизилось Царство Божие!

Один невзрачный мужчина, проходящий вместе с женщиной, остановился и, видно, желая произвести на свою спутницу впечатление, спросил:

— А ты кто такой, чтобы говорить такие слова?

Александр Фёдорович не ожидал такого оборота. Он думал, что будут спорить с ним теологически, а тут сразу такой вопрос — и в лоб.

— Я, — сказал он, — червь, а не человек. Слуга Бога Всемогущего, Который желает, чтобы все грешники покаялись и приобрели точное познание истины.

— Оно и видно, что ты червь! — рассмеялись мужчина и женщина.

Они хохотали долго и отрывисто, а потом, чтобы подогреть свой смех, сказали:

— Раз ты червяк, то ползи отсюда, в ту землю, из которой выполз!

И пуще стали смеяться.

— Я бы уполз с превеликим удовольствием, да не могу, — ответил Александр Фёдорович. — Бог повелевает быть милостивым к вам, чтобы вы услышали истину о Нём.

Возможно, этот кроткий ответ задел их, и они на время перестали смеяться.

— Так в чём же твоя истина? — спросил мужчина.

— Нет моей истины, — ответил Александр Фёдорович. — Есть истина Божья, а я всего лишь раб Божий, ничего не стоящий, который говорит эту истину.

— Воистину ничего не стоящий, — сказала женщина, и они вновь начали смеяться. Их смех привлёк несколько зевак. Зеваки присоединились к смеху и стали наперебой выкрикивать различные остроты в адрес Александра Фёдоровича, и он не выдержал, стушевался и ушёл. Это был полный провал. Он не ожидал, что не сможет проповедовать Слово Божие, что это окажется сверх его сил. И он, поникший, пошёл к старику пожаловаться на свою судьбу.

Когда он шёл, он жаловался Богу и говорил:

«Боже, ведь Ты дал уста и сердце человеку, почему же я не мог воспользоваться этими дарами? Но когда меня стали хулить, я стушевался и ушёл. Прости моё малодушие, прости мои страхи. Я не смог говорить то, что очень важно сейчас для этого города и для его жителей. На первом же испытании, Боже, я споткнулся. Что же это такое? Почему я так слаб? Не думал я, что настолько слаб у Тебя. Прости меня, нет во мне силы противостоять насмешкам…»

Скорбь и печаль охватили его сердце и словно выдавливали из него ту веру, которая у него была. Малодушие и сомнения наполнили сердце его, а ещё пришла саможалость непрошенным гостем. Он поник и с таким упадническим расположением духа постучал в дом старика.