Жизнь проповедника

Жизнь проповедника

Александр Чмырёв

© Александр Чмырёв, 2026

ISBN 978-5-0070-1282-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Жизнь проповедника

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.»

Евангелие от Матфея

Все истории когда-то начинаются и когда-то заканчиваются — таков закон жанра. И нельзя уклониться от него ни вправо, ни влево, если мы хотим, чтобы в книге присутствовали здравый смысл и логика.

Но что такое логика? И что такое здравый смысл?

Когда практически все на земле больны, и нет исключения — существуют лишь разные степени одного общего человеческого недуга, — тогда трудно говорить о логике и здравом смысле в абсолютном выражении. Ведь вы согласитесь со мной: мы заражены и больны. Кто не болеет тщеславием, тот, быть может, болен гордыней. А если и нет гордыни — что почти невозможно представить в чистом виде, — то какой-нибудь другой порок обязательно найдётся. Бывает, что все пороки наваливаются на одного хрупкого человека, и он ходит под их тяжестью глубоко больной и несчастный. Благо тем людям, которые осознали свою болезнь, своё ничтожное состояние, свои кровоточащие язвы пороков, свои гнойные раны, корнем которых является грех.

И ещё большее благо тому, кто глубже других осознаёт всю бездну своей болезни: это первый шаг к выздоровлению, которое будет длиться всю жизнь и завершится в вечности по милости Бога.

Жил на этой бренной земле человек. Он занимался домашним хозяйством, чинил обувь — то ли работа, то ли хобби, но приносило ему это небольшую копейку. Ему было уже за пятьдесят. С ним была его жена, а дети давно разлетелись кто куда. Лишь письма долетали до них, и раз в год все собирались вместе — большая, дружная семья, которая на время забывала все свои разногласия и мирно жила неделю под родительской крышей.

Жили они спокойно, но однажды, начитавшись книг о паломниках и странниках, глава семьи взял немного денег, поцеловал жену и торжественно заявил, что отправляется в путь — «куда глаза глядят». Жена долго отговаривала его, даже заплакала, но он был неумолим.

Огонь путешествий давно жил в его сердце и теперь разгорелся так сильно, что удержать его было невозможно.

Он был учителем истории, всю жизнь работал в школе. Но недавно уволился — взял расчёт. Работать руками умел лишь обувщиком, но это было скорее увлечением. Основной заработок приносило преподавание. И вот с таким багажом он отправился в дорогу.

В первый день своего странствия он прошёл много. По пути видел, как люди копаются в огородах, занимаются хозяйством. Это почему-то стало вызывать у него некую досаду: «Люди не понимают своего настоящего счастья», — думал он. А счастье он видел только в дороге, в пути. Он так давно мечтал об этом, так много лет прожил на одном месте, что теперь казалось чудом — взять и решиться идти по незнакомым дорогам.

Да, мир уже не тот, что прежде: почти не осталось мест, куда не ступала нога человека. Но, думал он, человеческие сердца — вот что до конца не исследовано.

«Почему бы мне не узнать, чем отличается сердце человека в одной стране от сердца человека в другой? — рассуждал он. — И как иначе узнать собственное сердце, если не в пути?»

Вечером он нашёл гостиницу, снял комнату, сел на кровать, развернул свой узелок и с удовольствием съел хлеб с колбасой, запив молоком. Потом лёг и долго думал.

Его мысли кружили вокруг одного: как много на свете неизведанного, тайного, неразгаданного. И если приложить усилие к познанию мира — не принесёт ли это плода?

Утром он умылся, почистил зубы дорожной щёткой, заказал кофе и завтрак — и вдруг понял: так дело не пойдёт. Если уж он решил быть странником, то и жить должен как странник. Хотя деньги у него пока были, но рано или поздно они закончатся. «Когда закончатся — тогда и буду жить настоящей жизнью странника», — подумал он, но точного решения так и не принял.

На улице он встретил мальчишек — смелых, дерзких, разглядывающих его без стеснения.

— Что вам, ребятки? — спросил он.

— А не найдётся ли у вас, дяденька, пять копеек? — хором проговорили они.

Он развязал узелок, достал пять копеек и подал самому бойкому мальчику.

— Спасибо, дяденька!

— Не за что, — ответил он и пошёл дальше, сам не зная куда и зачем.

Ему нужна была хоть какая-то цель. Странствовать без цели — мучительно. И он решил: раз многие странники были людьми веры, то и ему стоит приобрести Библию и начать читать её.

В первом же городе он зашёл в книжную лавку, купил Библию, сел на скамейку и углубился в чтение.

Поначалу было трудно. Но он твёрдо решил: читать каждый день, хоть понемногу.

И вскоре начал понимать написанное — и это приносило ему радость. Мысль о том, что Бог есть и Он заботится о людях, согревала его.

Он решил: «Буду и я заботиться о людях…»

Но как заботиться, если сам странник? Ответа он не нашёл.

Он много слышал о Боге и раньше, но суета и лень не давали добрым семенам прорасти.

Теперь же, прочитав множество книг о странниках, где говорилось и о вере, он всё-таки решился читать Библию сам.

Это немного отличалось от традиций прежних странников, ведь не все они носили с собой Писание. Но он был человеком, который умел сочетать необдуманные поступки с благоразумием — странное сочетание, известное одному Богу.

«Как приносить пользу людям?» — этот вопрос не давал ему покоя.

Он решил: чтобы познавать человека, нужно быть среди людей. Просить милостыню — стыдно, да и грех, думал он. Значит, лучше всего наниматься в работники. Он умел копать и носить тяжести — этого уже достаточно.

Он пришёл в город и стал спрашивать прохожих, кому нужна помощь. Ему указали дом.

Он позвонил. На порог вышел немолодой мужчина.

— Чего вам?

— Я пришёл наниматься на работу. Слышал, вам нужна помощь.

— Правда. А что вы умеете?

— Да немного… Копать, носить тяжести…

— Вот вы мне и нужны, — сказал хозяин. — Выкопать надо две траншеи. Жить будете у меня во флигеле. Видно ведь, что вы не здешний.

— Да, вы правы. И с благодарностью приму ваше гостеприимство.

— Работа срочная, можете начинать хоть сегодня.

— Договорились.

Сегодня он и приступил к своей работе. Инвентарь был господский, поэтому это ему было на руку. К вечеру хозяин пригласил его на ужин. Семья хозяина была очень большая. Жена — та всё время прислуживала им и чем-то была недовольна. Он принял это на свой счёт и немного огорчился. Она была в розовой красивой кофточке. По некоторым мелким деталям было видно, что готовилась она впопыхах, и, быть может, именно это обстоятельство и встревожило её женское сердце. Глаза её были слегка навыкате, хотя это не мешало ей слыть красавицей. Губы поджаты, но привлекательности ещё не утратили. Волосы заплетены косой — пышные, ухоженные, красивые. Она постоянно накладывала детям в тарелки и старалась не смотреть на своего мужа. А когда смотрела — взгляд её становился пронзительно холодным.

Когда гостя усадили за стол, муж будто спохватился и громким, напоказ поставленным голосом представил свою жену и детей:

— Это Варвара Михайловна, моя дражайшая супруга.

Она криво, но самодовольно улыбнулась, наклонила голову и стала обнимать младшую дочурку, теребя её волосы.

— Это мои дети — Ваня, Егор и Света. Вот так мы и живём: небогато по нынешним меркам, но стараемся друг дружке помогать. Да, совсем забыл — меня зовут Иван… э-э… Иван Фёдорович. Да вы ешьте, не стесняйтесь, — сказал Иван Фёдорович и подмигнул ему.

— Я не стесняюсь, но не хотел бы вас обременять, — ответил он.

— Да что вы, что вы! — загалдела жена, Варвара Михайловна. — Вы нисколько нас не стесняете. Правда, Ваня?

— Конечно, не стесняете, — подхватил тот. — Нам приятно, так сказать, по-христиански поступить.

Но вдруг он сам немного смутился на этих словах и как-то не к месту заулыбался.

— А вы с далека к нам и надолго? — спросила Варвара Михайловна.

— Да я, собственно говоря… — начал было он, но почему-то замялся. — Вы простите меня, я и представить-то как следует забылся… Меня зовут Александр… э… э…

Он снова запнулся.

— Фёдорович Воскресенцев.

Тут ему стало неловко, но он собрался с духом и продолжил:

— Я путешествовать вздумал, стало быть, на старости лет. Своими руками что-то делать другим, ну и, конечно, изучать характер земель, на которых буду, по милости Божией. Да и очень интересно мне, так сказать, движение души человеческой познавать. Я странником захотел устроиться, да вижу — в чистом виде это у меня не выходит.

— Так вы интереснейший человек, — сказала Варвара Михайловна, — раз вот так решили путешествовать да ещё и пользу людям приносить. А как же ваша семья на это смотрит?

— Да семья-то моя… Одна жена и осталась. Дети разлетелись кто куда, собираются раз в год. Вот недавно, пока я ещё дома был, приезжали — неделю праздновали. Я вот думаю, есть у меня годок походить по миру, а там уж и домой, на побывку. Жена, правда, долго причитала да упрямилась, но потом согласилась отпустить. Потому что это — словно зуд какой: если не почешешься, так и жизнь немила. Так и со страстью моей этой вышло, похоже.

— Да, пути Господни неисповедимы… — сказал Иван Фёдорович и почему-то тяжко вздохнул. — Эта извечная тяга к путешествиям наверняка у каждого мужчины в крови.

— Я бы не хотела, чтобы мой муж вот так путешествовал! — покраснев, выпалила Варвара Михайловна. — Этак если все путешествовать начнут, кто же на хозяйстве останется?

— Ничего, — ответил Александр Фёдорович. — Хозяйство у нас небольшое, да и пенсия уже есть. Жена справится, я в ней не сомневаюсь. Но только знаю: не прожить бы мне было от этого зуда, если бы не собрался в дорогу. Мужчине хоть раз в жизни, может быть, и необходимо вот так в дороге оказаться — со всем, что накопилось в душе, разобраться.

— Скажите, пожалуйста, если простите моё любопытство… — начал хозяин. — А что вы так бережно относитесь к этой сумке?

Александр Фёдорович на минуту смутился, а потом сказал:

— Тут у меня драгоценная книга книг — Библия. Я читаю её, и она, на удивление, меняет жизнь мою. Сам я изменить свою жизнь никогда не мог — как ни старался, ничего не получалось. Пытался не один и не два раза жить праведно — да сил не хватало. А сейчас, когда стал молиться да читать Библию, легче стало. Жалею лишь об одном — что раньше не начал читать.

Иван Фёдорович посмотрел на него глубокомысленно, и что-то болезненное отразилось на лице его. Он закашлялся ненадолго, а потом, словно сам с собой размышляя, сказал:

— Так значит, ты верующий человек Божий?

— Да… Только самый ничтожный из всех верующих, — кротко, без малейшего хвастовства, ответил Александр Фёдорович.

— Ну, так скажи мне, человек Божий… Я и сам не отрицаю, что Бог есть. Но никак не могу взять в толк: почему же тогда мир такой несправедливый? И мало того, что мир несправедлив — это ещё ничего. Но почему хорошие люди страдают, а плохие живут себе припеваючи? Вот что меня гложет.

— Добрый ты человек… — начал было Александр Фёдорович. — Нет, не добрый… пока. Только пытаюсь. Да и не знаю, как ответить на ваш вопрос. Созвучен он мне. И сам не раз задавал его себе. И не только я — мужи Божии тоже спрашивали об этом.

— Праведный Иов мучился в душе своей праведной и говорил Богу:

«Погибни день, в который я родился, и ночь, в которую зачался человек! День тот да будет тьмою; да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет! Да омрачит его тьма и тень смертная; да обложит его туча, да устрашат его, как палящий зной!…» Ночь та — да не сочтётся она в днях года, да не войдёт в число месяцев! О, ночь та — да будет она безлюдна; да не войдёт в неё веселье! Да проклянут её проклинающие день, способные разбудить левиафана! Да померкнут звёзды рассвета её: пусть ждёт она света, и он не приходит, и да не увидит она ресниц денницы — за то, что не затворила дверей чрева матери моей и не сокрыла горести от очей моих! Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева?»

И это — слова самого лучшего из людей того времени. Он не понимал, почему ужас случился с ним — с тем, который был богобоязненным и удалялся от зла, который каждый день молился Богу и уповал на Него. Но знаете, конец его был хорошим, и Бог не оставил его. Я для себя уяснил одно: с нами и со мной может случиться всё. И то, что должно постигнуть грешников, может постигнуть и праведных. Я не лучше любого грешника, живущего на земле. Но по милости Божией мы живём и стараемся делать то, что угодно Богу. И не на все вопросы здесь мы можем получить ответ. Но я надеюсь, что и мой конец будет хорошим.

— Конец концом, — говорит Иван Фёдорович, — но хотелось бы хорошо пожить и до конца! Вот в чём мой вопрос. Конец… когда он ещё будет. А сейчас? Почему сейчас хорошие люди не всегда живут хорошо, а живут как будто в боли, в страданиях, взывают к Богу — а Он будто не слышит их?

— Не знаю… Трудно ответить вам на вопрос ваш. Глубок он у вас и силён… Но знаю одно: был один страдалец на земле, который ничего плохого не сделал, а наоборот — творил чудеса, исцелял и добро людям делал. Но Его взяли и распяли. И не было вины на Нём. А умирал Он самой мучительной смертью… Хотел ли Он быть счастливым на земле? Может, и хотел бы. Да ради нас верил, что будущее лучше настоящего…

Александр Фёдорович замолчал. В комнате воцарилась тишина. Даже дети смотрели молча.

— Да… Спасибо за ответ. Нужно подумать над твоими словами, — произнёс Иван Фёдорович.

Завтрашний день весь прошёл в работе, как и послезавтрашний. Хозяин вместе с женой и детишками очень хорошо относились к Александру Фёдоровичу, старались во всём ему угодить. И видно было, что такое отношение он, возможно, завоевал тем, что говорил им о Библии.

Но вскоре работа его у них подошла к концу. Они очень тепло распрощались, даже обнялись на прощание. Хозяин заплатил ему денег — сумма оказалась даже больше, чем Александр Фёдорович ожидал. И он пошёл дальше.

Недалеко от церквушки он увидел солдатика без ног, который просил милостыню. Отчитав ему денег, он вложил их в его руку и при этом поблагодарил за то, что солдат принимает деньги от такого грешного человека.

Солдатик удивился и спросил:

— Почему вы считаете себя грешным, если калеке деньги даёте?

— Да… не знаю почему. Раньше, пока не читал Библию, и грешным себя не считал. Думал: живу как все, не хуже других. Никого не убил, не украл. Но когда стал читать Библию — увидел, что сколько раз убивал других ненавистью своей. Да красть — крал и время у себя, и у других тоже. Да и столько помоев в сердце моём… что трудно и объяснить.

— Так может, и не читать Библию вовсе, если так страдать стали?

— Можно и так. Но тогда откуда бы я узнал, чем болею? Так бы и проболел всю жизнь, не ведая того. А конец был бы — погибель. Потому думаю и верю всем сердцем своим, что полезнее книги, чем Библия, нет на белом свете.

— Да… может быть и так, — сказал солдатик. — Но мне говорили, что я защищаю родину, и если меня убьют, то я на небеса попаду…

— Жаль мне тебя. Но если не утомит тебя правда — я могу сказать тебе, что Слово Божье говорит об этом.

— Валяй, — говорит солдатик. — Правда лучше, чем ложь. Когда я пошёл на войну, я думал: правильно — нужно защищать всех. Да только когда убил первого, как я думал, врага… что-то сломалось в сердце моём. И не могу сейчас восстановить то сломанное. И никакие слова о патриотизме, долге и защите отечества не могут исправить сердце моё. Так и живу — со сломанным сердцем. Почему так? Даже ноги мои так не волнуют, как вот эта пустота в сердце… Вот это меня разъедает изнутри. Много врагов пришлось мне убить… и страшно мне сейчас. Не знаю… Вроде все говорят, что правильно я поступал. Даже в церкви так говорят. Но мне от этого не легче. Страшно мне… Не знаю, почему говорю это вам… Никому не говорил. А вот вам — почему-то сказал.

— Друг мой… спасибо тебе. Я никто для тебя, и тем более мне приятно, что ты доверил мне сердце своё. Знаю, как больно тебе. А если и не до конца понимаю — то потому, что горе твоё больше моего. Написано в Библии, что никакой человекоубийца не наследует Царство Бога. Прости за правду, но она нужнее тебе сейчас, чем красивая ложь. Христос, Сын Божий, учил нас: «Вы слышали, что сказано: „люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего“. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих и гонящих вас».

— Слышал я это! — воскликнул солдатик. — Да только нам объясняли, что это было повеление Иисуса Христа для евреев — чтобы они любили врагов своих, то есть язычников. А наши враги, напавшие на землю нашу, — это враги другой категории. Их нужно ненавидеть и убивать.

— Да, — сказал Александр Фёдорович. — А ты сам как думаешь?

— А что мне думать? Я верил им — они же при сане были… Но что-то не сходилось от их слов в сердце моём. Почему одни слова Христа мы берём для себя, а другие — откидываем, мол, они только евреям сказаны? Да и не может, думаю, Иисус Христос говорить, что одних врагов нужно любить, а других ненавидеть. Как-то не вяжется это…

— Вот видишь! — с радостью сказал Александр Фёдорович. — Ты сам и ответил на свой вопрос. Прав ты: не может Христос заповедовать одних любить, а других ненавидеть. Ведь то, чему Он учил людей, Он Сам и делал. Когда Его распинали, Он просил Бога о тех, кто распинал Его, чтобы Бог простил им, ибо они не ведают, что творят. И примером Своим Иисус Христос показал, как любить нужно всех врагов. А также написано, что мы должны отдавать Богу отмщение, а сами — побеждать зло добром. Бог лучше знает, как отомстить врагам, потому что Он любит их и желает, чтобы все спаслись и пришли к познанию истины. И потому это — самое важное для Бога. Может, Он даст человеку такое мучение — например, болезнь, — что тот покается во всех грехах своих и начнёт жить праведно. Да и сказано, что наша война — не против крови и плоти, то есть не против людей, но против духов злобы поднебесной.

— Так что же мне делать с моим сердцем?! — воскликнул солдатик.

— Покаяться перед Богом во всех грехах твоих. Покаяться за убийства. Верить в жертву Иисуса Христа, что Он умер за тебя. И попросить Бога, чтобы Иисус Христос верою вселился в сердце твоё и руководил жизнью твоей.

Солдатик в изумлении смотрел на Александра Фёдоровича.

— Я готов… Помоги мне.

Александр Фёдорович сказал:

— Повторяй за мною молитву. Но говори не мне эти слова — а Богу…

«Отец мой Небесный, прости все грехи мои, дай верою Иисусу Христу вселиться в сердце моё и жить жизнью, угодною Тебе, Отче Святый. Я верю, что Иисус Христос умер за мои грехи и воскрес для моего оправдания. Я прошу Тебя, Отец Небесный, чтобы Иисус Христос стал моим Господом и Спасителем, а Ты — моим Богом».

Мы помолились этой молитвой с солдатом, он как-то сразу стал светлее, что ли. Я подарил ему свою Библию и попросил его вникать в неё каждый день. Мы договорились, что я приду к нему в гости на следующий день, он дал мне адрес. Я заночевал в гостинице и на следующий день пришёл к нему в гости и оставался с ним неделю, уча его Слову Божьему. Вскоре пришло время нам расстаться, и мы, обнявшись, простились.

У Александра Фёдоровича на сердце была весна, половодье чувств взыграло в душе его. Он даже не подозревал, что есть такая неземная радость от того, что человек был грешником, а вот стал праведником, благодаря жертве Иисуса Христа. «О, как это сладостно моему сердцу», — думал он. — «Вот так простой солдатик стал на путь истинный, и я тоже приложил к этому чудесному событию руку свою. Да будет вся слава Тебе, Отче Небесный, за эту возможность, которую Ты дал мне — сказать Слово Твоё. Как Ты благ и даёшь Себя найти всякой душе, ищущей Тебя».

Александр Фёдорович пошёл в соседний город, и вдруг на пути ему встретились разбойники. Они разбойничали в этих краях совсем недавно, и так уж получилось, что именно он им попался, словно добыча. Один из них подбежал к нему, вынул нож и подставил к груди Александра Фёдоровича:

— Давай деньги, а не то сам видишь, что могу с тобой сделать.

Александр Фёдорович испугался, но что-то внутри его подсказывало, что он останется жив. Он мягко сказал:

— Зачем вы берёте грех на душу?

После этих слов человек с ножом размахнулся и ударил что есть силы по его щеке. Прозвучал звонкий щелчок, Александр Фёдорович еле устоял на ногах. Ему очень сильно хотелось ответить ударом на удар, но он сдержался, что-то произошло в его душе.

— За что ты бьёшь меня? — с кротостью спросил он. — Хочешь — ударь и в другую щёку.

— Отчего же не ударить, святоша ты этакой! — и снова размахнулся, и ещё раз ударил его уже по другой щеке. Искры посыпались из глаз.

— Да за что же ты бьёшь меня? — чуть не крикнул Александр Фёдорович.

— Разговаривать вздумал! Давай деньги!

— Я-то дам тебе деньги, но позволь прежде помолиться за вас. Ибо знаю я, что не будет вам счастья от этих денег. Да и немного их у меня…

— Как, помолиться? — удивился разбойник. — Я тебя бью, а ты будешь молиться за меня? Странный ты человек… Но за это оставим тебе жизнь. Потому что уверен: ты не сдашь нас.

— А зачем и кому мне вас сдавать, если Бог есть, и Он всё видит? — ответил Александр Фёдорович.

Александр Фёдорович помолился за них, он отдал им все свои деньги, и они пошли своим путём, а он — своим.

Клим был человеком бесстрашным, всё было по его плечу. Он мог сделать любую работу, только вот природная лень мешала ему делать всё, и он ограничился тем, что стал воровать. На первый раз это сошло ему с рук, да и на второй тоже. Так появилась привычка. Но в таких делах порок всегда требует от человека большего, и он пошёл грабить. Да вот только недолго пришлось ему по этому пути ходить: то ли сдал его кто-то, то ли время пришло — оказался он в зале суда, а из него прямиком — в тюрьму.

И, будучи в тюрьме, сильно он затосковал. Пришла такая безысходность, что хоть криком кричи. Да он и кричал, стиснув зубы, в подушку, чтобы никто не слышал его. Перебирал он в памяти своей, как жил, и противно стало ему от такой жизни. Не было в ней ни ласковых слов, ни любви — одна суета да злоба: на себя, на всех вокруг.

«Что-то не сходится, — думал он. — Должен же быть какой-то выход из этого тупика…» И стал он присматриваться к собратьям по камере, думая, что и у них так же тоска съедает сердца. Да только разные были люди вокруг. Одни фанфаронили, и, казалось, им нравилось здесь; какое-то бахвальство распространялось вокруг них. Другие были забиты и смирно сидели, о чём-то думая. Третьи были главными здесь, они чувствовали себя вольготно, имели всё, что хотели, ещё с свободы, были неразговорчивы и угрюмы, но иногда, особенно когда выпьют, вспоминали былые времена и горланили песни.

Но Климу словно нож в сердце — так надоели и люди эти, и песни. Но что поделаешь — нужно быть рядом, и никуда от этого не убежишь.