Вкус твоего страха

Я знал это. Знал с того самого дня, когда понял, кто она такая, но слышать это от Виктора было всё равно что получить удар под дых.

— Ты предлагаешь мне обратить её?

— Я предлагаю тебе выбор. — Виктор откинулся в кресле и снова стал похож на старого медведя — спокойного, уверенного в своей силе. — Первый вариант: ты обращаешь её сам. Как можно скорее. Тогда она становится одной из нас, и Совет признаёт её членом клана. Ты отвечаешь за неё, она отвечает перед тобой, все довольны. Второй вариант: ты отказываешься. Тогда Совет забирает её под свою опеку. Мы сами решим, что с ней делать. Обратим её, используем её дар для нужд клана, может быть, выдадим замуж за кого-нибудь из наших — у Марка, кстати, давно нет пары.

Я сжал подлокотники кресла так, что дерево жалобно скрипнуло.

— Третий вариант, — сказал Виктор, и его голос стал мягче, почти вкрадчивым, — ты увозишь её из города. Прячешь. Пытаешься спасти своими силами, но ты же понимаешь, что это не сработает. Ты не сможешь прятать её вечно. Рано или поздно её найдут. И тогда уже ни я, ни Совет не сможем тебе помочь.

— Почему ты даёшь мне выбор? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Ты мог бы просто забрать её. Приказать. У тебя достаточно сил.

Виктор помолчал. Потом встал, подошёл к камину и взял кочергу. Поворошил угли. Пламя вспыхнуло ярче, отбросив на его лицо красноватые тени.

— Потому что ты — один из лучших, Морро. Ты был одним из лучших, когда я только пришёл в этот клан. Ты держался в стороне от политики, не лез в интриги, не претендовал на место старейшины, и именно поэтому я тебе доверяю. Ты не хочешь власти. Ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое. И если я сейчас заберу у тебя девушку, ты возненавидишь Совет, а мне не нужны враги внутри клана.

Он положил кочергу и обернулся ко мне.

— У тебя есть три месяца. За это время ты должен либо обратить её, либо убедить Совет, что она не представляет угрозы и не нуждается в обращении. Если не справишься — мы вмешаемся. И тогда последствия будут уже не на мне, а на тебе.

Три месяца. Я смотрел на огонь в камине и думал о том, что три месяца — это не срок. Это отсрочка, и она пролетит быстрее, чем я успею понять, что делать.

— Я сделаю то, что будет лучше для неё, — сказал я, наконец.

— Я в этом не сомневаюсь. — Виктор вернулся в кресло и взял со стола тонкую папку. — А теперь иди. И постарайся больше не попадаться Марку на глаза. Он, конечно, щенок, но у щенков острые зубы.

Я встал и направился к двери. Уже у порога Виктор окликнул меня.

— Морро.

Я обернулся.

— Она — твоя пара? Та самая, из-за которой ты был обращён?

Я не ответил. Просто смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то медленно, тяжело переворачивается.

— Молчишь, — констатировал Виктор. — Значит, да. Или ты сам ещё не понял, но когда поймёшь, не делай глупостей. Такие истории редко заканчиваются хорошо.

Я вышел, закрыл дверь и спустился по лестнице. Во дворе меня встретил холодный ноябрьский ветер. Я стоял, подняв воротник пальто, и смотрел на небо: серое, низкое, беззвёздное. Три месяца. За три месяца многое может случиться. Она может умереть. Я могу сорваться. Совет может решить, что ждать больше не стоит.

Я пошёл к воротам. Под ногами хрустел гравий. В голове крутились слова Виктора: «Такие истории редко заканчиваются хорошо». Я знал это. Знал не понаслышке, ведь одну такую историю я уже прожил двести лет назад, и она закончилась кровью на снегу.

Но тогда у меня не было выбора, а сейчас — был. И я собирался его использовать, даже если для этого придётся пойти против Совета. Даже если придётся обратиться к Камилле. Даже если придётся поставить на кон всё, что у меня есть.

Потому что Лиса Ветрова была не просто нексусом, не просто пациенткой и не просто женщиной, на чей страх я подсел. Она была чем-то большим — тем, чего я не понимал до конца, но чувствовал каждой клеткой своего мёртвого тела.

Она была моим шансом на искупление.

И я не собирался его упускать.