Ты моя самая свеженькая. Кругосветка. Япония

— Я ПЕРВЫЙ!

— Я ЛУЧШЕ!

— А Я САМЫЙ СТАРЫЙ!

— СТАРОСТЬ НЕ ДОСТОИНСТВО!

— НО ОПЫТ!

Призраки внутри устроили дебаты о том, кто главнее. Один айфон засветился ярче других.

— Добро пожаловать в подкаст «Жизнь после жизни». Сегодня мы обсуждаем: можно ли считать вокзал реинкарнацией чистилища?

— Нет. Здесь хотя бы есть кофе.

Мэри закатила глаза. Мама Сара выкатила мангал на перрон. Мангал оглядывался, урчал и явно нервничал.

— Спокойно. Киото. Древняя столица. Здесь точно есть место для шашлыка.

— А если нет?

— Тогда найдём.

— А если не найдём?

— Сделаем.

Мангал немного успокоился. Но не полностью.

Папа Изя развернул газету.

— Тут пишут, что в Киото 1600 храмов.

— Много.

— На один меньше будет, если Федя чихнёт не в ту сторону.

Федя надулся.

— Я КУЛЬТУРНЫЙ ДРАКОН! Я НЕ ЖГУ ХРАМЫ!

— Ты жжёшь указатели.

— ЭТО ДРУГОЕ!

— Чем?

— ОНИ НЕ ЖИВЫЕ!

— Камни живые.

— КАМНИ НЕ СЧИТАЮТСЯ!

— В Японии считаются.

Из тени под аркой вышли двое.

— Ин-сан…

— Да, Ё-сан?

— Письмо ЦИ было предупреждением.

— Я начинаю это чувствовать.

— Мы думали, оно преувеличивает.

— Оно недоговорило.

Федя заметил их первым.

— ЭБИ! ТАМ ДЯДИ СМОТРЯТ!

— Это духи, Федя.

— ОНИ ЗЛЫЕ?!

— Не знаю.

— А ОНИ КУСАЮТСЯ?!

— Тоже не знаю.

— А ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ?!

— Что они не отводят взгляд.

Федя завис в воздухе.

— ЗДРАВСТВУЙТЕ! Я ФЕДЯ! Я ДРАКОН! Я ЧИХАЮ ОГНЁМ! Я УМЕЮ ЛЕТАТЬ! Я ИНОГДА ДУМАЮ!

Ё открыл блокнот и закрыл.

— Здравствуйте. Мы ждали.

— ПРАВДА?!

— Нам сообщили.

— А ВЫ НЕ ЗЛИТЕСЬ?!

— Мы наблюдаем.

Федя чихнул. Урна загорелась.

— КУЛЬТУРНО!

— В Киото культурно не поджигают урны.

— ЭТО БЫЛО НЕЧАЯННО!

— Всё важное происходит «нечаянно».

Ё записал.

Мама Сара подкатила мангал.

— Простите, а где здесь можно пожарить шашлык?

— В храме нельзя.

— А рядом?

— Тоже нельзя.

— А где можно?

— Там, куда вы идёте.

Мангал довольно заурчал.

— Ин-сан…

— Да?

— Они ещё не знают про символы.

— Узнают.

— Когда?

— Когда станет поздно задавать вопросы.

Федя уже летел вперёд.

— ЭБИ! ТАМ КРАСНОЕ! МНОГО КРАСНОГО! Я ХОЧУ ТУДА!

— Это Фусими Инари, Федя.

— А ТАМ ЕСТЬ ЛИСЫ?!

— Да.

— ЖИВЫЕ?!

— Да.

Федя замер.

— Я ГОТОВ

Юки ждала их за воротами.

— ЭБИ…

— Да?

— ТАМ ЛИСА

— Вижу.

— Я ЛЮБЛЮ ЕЁ.

— Конечно.

Федя чихнул. Куст загорелся.

— КУЛЬТУРНО!

— Ты всегда так начинаешь?

— ДА!

— Тогда вы точно те, кого ждали.

Пауза.

— Ты знаешь, зачем вы здесь?

— ШАШЛЫК!

— Нет.

— ДРАКОНЫ!

— Нет.

— ЭБИ?!

— Ищем ответы.

Юки кивнула.

— Тогда пойдёмте. Пока дверь ещё открывается.

— ЕЩЁ?!

— Недолго.

Они шли через ворота. Юки остановилась у камня.

— Это не просто дверь. Это место, где миры забывают, что они разные.

— КАК ОТКРЫТЬ?!

— Так же, как ты уже делал.

— ЧИХАТЬ?

— Да.

Первый чих.

— РАЗ!

Второй.

— ДВА!

Третий.

Камень дрогнул.

— ТРИ!

Камень медленно поехал в сторону.

— ЭБИ… ТАМ НЕ СМЕШНО.

— Я знаю.

Юки посмотрела на него.

— Ты всё ещё хочешь лису?

— Да.

— Тогда иди.

Федя шагнул в темноту.

— ЭБИ…

— Я здесь.

Остальные вошли следом. Камень закрылся. Символы загорелись. Федя чихнул. Свет вспыхнул.

— Сёма…

— Да.

— Они не просто вошли.

— Я вижу.

Тьма внутри была плотной, как старая смола, и тяжёлой, как забытые обещания; она не просто окружала — она давила, как будто знала, кто пришёл. Федя шагнул внутрь, сразу опустился на каменный пол и понял, что крылья не держат; пол был холодным и влажным, а в воздухе стоял запах ожидания — слишком долгого, чтобы быть безобидным.

— ЭБИ! ЗДЕСЬ НЕ ЛЕТАЕТСЯ!

— Это пещера, Федя.

— ОНА НЕ ПУСКАЕТ!

— Она просто старая.

— ОНА СМОТРИТ?!

— Да.

— ЧЕМ?!

— Всем.

Федя замер.

Сзади нацисты пытались построиться в темноте: первый нащупал стену, второй — первого, третий — блокнот и записал, после чего все трое синхронно упали.

— ТЬМА СОПРОТИВЛЯЕТСЯ!

Метла с изолентой вспыхнула тусклым светом, осветила коридор и на долю секунды показала лишнюю тень, которой не должно было быть; затем свет моргнул, и метла сделала вид, что ничего не произошло.

Мама Сара катила мангал, и даже он урчал тише обычного, как будто прислушивался к тому, что здесь было важнее огня.

— Сватья… шашлык будет?

— Будет.

Папа Изя шёл с газетой, и та впервые за долгое время молчала.

— Боится, — сказал он.

— Она же бумага, — ответил Костя.

— Бумага дольше всех помнит.

Мэри шла, прижимая тридцать два айфона; экраны светились, но призраки внутри молчали, и один из экранов мигнул не в такт остальным — символ на нём загорелся сам по себе.

— Степан…

— Я вижу.

— Они не спорят.

— Значит, слушают.

— ЧТО?! — резко спросил Федя.

Степан не ответил.

Впереди шла Юки, и её хвосты светились тускло, но свет иногда уходил назад, как будто отражался от чего-то невидимого.

— ЮКИ!

— Тише.

— А ДАЛЕКО ЕЩЁ?..

— Уже близко.

— А ТАМ…

— Да.

Они остановились у гладкой чёрной стены без швов и трещин, которая выглядела не как препятствие, а как забытая поверхность чего-то большего.

— Тупик, — сказал Степан.

— Нет, — сказала Юки. — Это память.

— ЧЬЯ?

— Твоя. Если сможешь вспомнить.

Она посмотрела на Федю.

— Чихай.

Федя вдохнул, зажмурился и вдруг остановился.

— Я… не хочу.

Тишина стала тяжелее.

— Делай, — сказала Эби.

— ОНО ОТВЕТИТ

— Пусть.

Федя чихнул, огонёк ударил в стену, и спустя несколько секунд изнутри пришёл звук — не чих, а попытка его повторить, как будто кто-то учился.

— ОНО… НЕ ТАК СДЕЛАЛО

— Оно повторяет, — сказала Юки.

Стена засветилась, по камню побежали золотые линии, но одна из них шла в другую сторону; символы сложились в слова.

— «Вы пришли».

Под ними появился второй ряд.

— «Мы ждали».

Стена разошлась, и за ней открылся зал — огромный, круглый, высокий, слишком тихий. В центре стояла статуя, и она не просто смотрела — она смотрела именно на Федю.

— ЭБИ…

— Я здесь.

— ОНА ЗНАЕТ МЕНЯ

— Возможно.

Юки подошла ближе.

— Это Аматэрасу.

Федя не отрывал взгляда.

— ОНА НЕ УХОДИЛА

— Нет.

— ОНА СМОТРЕЛА.

— И ждала, когда станет интересно.

— Я… интересный?

— Ты — шум.

Под ногами были символы, ещё тёмные, но уже готовые.

— Хочешь узнать?

— Да.

— Тогда чихай.

Федя встал в центр, закрыл глаза и чихнул; огонь ударил в пол, символы вспыхнули один за другим, и камень стал прозрачным, открывая воду внизу — глубокую, тёмную, с огнями, которые двигались не как рыбы, а как будто за стеклом.

— ЭТО…

— Йонагуни.

Один из огней остановился и повернулся.

— ЭБИ…

— Я здесь.

— ОНО СМОТРИТ.

— Это отражение.

— Я НЕ ДВИГАЛСЯ.

Внизу движение стало точным, и затем оно моргнуло — не зеркально, не в такт, а само по себе; где-то в глубине раздался смех, который пришёл раньше, чем мог пройти через воду.

— Оно проснулось, — тихо сказала Юки.

Федя смотрел вниз и вдруг улыбнулся — не так, как раньше.