Роса пустыни. 8 Б Бемидбар, Дварим Третье дополнение комментариев к недельным главам Торы

Также добавим, что и вечером в начале восстания, и утром дня испытания служба в Мишкане шла обычным чередом, Аарон принес вечернюю и утреннюю обязательные ежедневные жертвы, воскурил кто́рет на золотом внутреннем жертвеннике и лишь потом началось испытание. Совконосители после испытания явно надеялись принести вечернюю обязательную жертву… но не успели (кстати, конкретную жертву приносит весьма небольшой коллектив коэнов, выделенный из многочисленной (уже в Храме) смены коэнов, а не все вместе).

Итак, совки нужно было расплющить и использовать для облицовки медного жертвенника во дворе Мишкана. Но при исполнении этого указания Торы возникают три трудности, которым мы не удостоились найти решения.

Первая трудность — откуда эти люди взяли столько медных совков: вряд ли их изготовили ночью, ведь только вечером Моше сказал об испытании завтрашним утром. Можно предположить, что эти совки использовались в домашних хозяйствах, а потому были во многих семьях.

Вторая трудность: совок — изделие довольно сложной пространственной формы, даже если он сделан из плоского листа меди, и его форма получилась выкройкой, вырезанием, сгибанием и скреплением заклепками или пайкой. Даже раскрыв соединения и распрямив (расплющив) совок, мы получим лист сложной формы, который весьма некрасиво использовать для облицовки жертвенника, эти листы не составляют единой поверхности. Ведь всё в Мишкане должно было быть красивым. А изготавливать тонкие листы металла Бецалель умел — облицевал же он стены здания Мишкана тонким слоем золота (или же эта облицовка сразу наносилась на доски и не была отдельным листом?). Или, по мидрашу, он сделал тонкостенные внутренний и внешний слои Ковчега Завета.

И третья трудность: жертвенник уже был облицован медью и сдан в эксплуатацию. Поэтому неясно, о каком использовании расплющенных совков для облицовки жертвенника говорится в Торе.

4.5.12.а

После ликвидации совконосителей для прекращения возмущения народа на следующее утро стих 17:11 описывает единственную в Торе ситуацию, когда Аарон по указанию Моше вынес совок с огнем и воскурением на огне на совке за пределы Мишкана и остановил начавшийся мор. Во-первых, это единственное описанное Торой положительное использование совка с курениями (иврит: кто́рет) вне двора Мишкана. Во-вторых, здесь проявилось свойство воскурения останавливать мор. РАШИ пишет в комментарии на стих 17:11: «Когда [Моше] взошел на небеса [для принятия Торы], ангел смерти открыл ему этот секрет, что воскурение прекращает мор. Такое находим в трактате Шаббат [89а]». Но при принесении курений погибли Надав, Авиу и 250 совконосцев (вместе с Корахом, Датаном и Авирамом). На это РАШИ отвечает в комментарии на стих 17:13: «Сказал Пресвятой: „Вы увидите, что оно [курение] останавливает мор, а умерщвляет не что иное, как грех“ [Мехильта; Брахот 33а]». Здесь можно задать два вопроса. Первый: ведь в описываемом эпизоде погибло 14 700 человек вне связи с собственными курениями (стих 17:14) за грех возмущения против Моше и Аарона (с обвинением о том, что именно Моше устроил испытание с курениями, зная, чем оно закончится), и именно курения остановили мор. Значит, люди погибли из-за своего греха, как и во многих случаях различных моров, не связанных с курениями. Это говорит нам, что курения эффективны при их применении только после начавшегося мора (который начался вне связи с курениями, за какие-то иные грехи народа) и после смерти многих людей, но не являются превентивным средством для предотвращения мора (заметим, что стих 17:13 «И встал он [Аарон] между мертвыми и живыми…» оставляет свой вопрос о явной границе между мертвыми с одной стороны от Аарона и живыми с другой стороны, то есть грешники, приговоренные к смерти, стояли довольно плотной группой с явной границей между мертвыми и живыми. Возможно, именно наличие границы между мертвыми и живыми при очередном море является техническим условием возможности применения совка с горящими курениями для прекращения мора. Заметим, что для того, чтобы Аарон с совком вошел между мертвыми и живыми, мор должен был хотя бы на какое-то время остановиться, чтобы дать Аарону возможность увидеть границу и войти на нее. Не можем же мы допустить, что Аарон мысленно провел будущую границу и вошел на нее, оставив часть обреченных живых со стороны мертвых. Представим себе ощущения первого ряда выживших, которые видели приближение к ним зоны умерщвления и понимали неизбежность быстрой смерти, но все-таки оставшихся в живых). Второй вопрос: почему Моше ни раньше, ни позже не воспользовался этим известным ему средством при очередных морах (особенно это заметно при море из-за мидьянских девочек перед действом Пинхаса — конец недельной главы «Балак»)? Парой ответов может служить объяснение, что при море Пинхаса Моше был деморализован происходящим и не смог дать соответствующего указания Аарону, который в подобных ситуациях действовал исключительно по командам Моше, да и мор, как и многие другие моры, был дисперсным, распределенным в народе и не имел явной границы между мертвыми и живыми. Скажем, что мы привели не самые сильные объяснения.

4.5.14.а

Стихи 17:16—18 оставляют место для вопроса. Тора пишет: «16. Тв-рец сказал Моше, говоря: 17. „Говори с сынами Исраэйла и возьми от них по посоху от отчего дома, от всех начальников их по отчим домам их, двенадцать посохов; имя каждого напиши на посохе его. 18. А имя Аарона напиши на посохе Леви, ибо посох один для главы отчего дома их“». РАМБАН и рабби Авраам ибн Эзра в комментарии на эти стих пишут, что посохов всего было 12 и посох колена Леви был среди них. Но ведь колено Йеhуды не имело ни единого руководителя, ни его посоха, да и колено Леви было разделено на семейства и не имело единого руководителя колена.

Приведем иное мнение. Мы привыкли, что в еврейском народе было 12 колен. Если мы считаем с левитами, то учитываем одно колено Йосефа без его разделения на колена Эфраима и Менаше (что уже неверно после установки стана евреев в пустыне вокруг Мишкана). А если считаем без левитов, то колен опять 12: нет колена Йосефа, а есть колена Эфраима и Менаше. Но этот счет не всегда точен. В стане вокруг Мишкана уже нет колена Йосефа, и колена Эфраима и Менаше получили отдельные станы в качестве отдельных колен, а левиты не просто выделены из 12 колен, но еще получили раздельные станы вокруг Мишкана по своим семействам. Можно в некотором смысле считать наличие трех колен левитов, колена Аарона и еще 12 колен остальных евреев (итого 16 колен). У левитов кроме рассматриваемого случая не было единого руководителя колена. Эту же картину мы видим, когда при распределении земли Израиля колено (колено!) Менаше получило аж два надела (для трех семейств за Иорданом и для пяти семейств на западном берегу Иордана) и свой надел получило колено (опять колено!) Эфраима. Даже при принесении жертв 12 (!) руководителями колен при освящении Мишкана (недельная глава «Насо», стихи 7:2 и далее) колено Леви в лице Аарона жертвы не принесло, но жертвы принесли двенадцать 12 руководителей колен. Широко известен мидраш об успокоении Тв-рцом лично Аарона (он будет возжигать храмовую Менору, что в глазах Тв-рца даже важнее жертв руководителей колен). Но в соответствии с этим мидрашем успокоился лично Аарон, а руководители колен приносили жертвы от всего своего колена, даже если они купили жертвы на средства из своего кармана. Колено Леви осталось в стороне и было вынуждено удовлетвориться святостью своей работы.

Тогда и посохов в описываемом испытании было 12 от 12 колен без левитов, а левитам нечего было принести из-за того, что они уже не представляли собой единое колено, и не было у них руководителя колена, и, соответственно, не было посоха. И пришлось Тв-рцу давать отдельное указание о тринадцатом посохе Аарона в качестве временного, только на этот случай, руководителя колена левитов. Даже вроде бы очевидное указание Тв-рца о том, что «посох один для главы отчего дома их», указывает на «коленную» разобщенность левитов, возможную их мысль о трех или четырех посохах (или вообще непринесении посохов, что создало бы проблему в избрании Аарона и всего колена левитов на священнослужение) и необходимость их временного объединения для данного испытания и для демонстративного избрания Аарона и колена левитов по его результатам.

Вроде бы сказанному несколько противоречит стих 17:21: «И дали ему [Моше] все начальники их по посоху от каждого начальника, по отчему дому их, двенадцать посохов, и [тринадцатый] посох Аарона был среди посохов их [, но не входил в счет двенадцати посохов]». Но это не говорит о том, что посох Аарона был двенадцатым: 12 посохов было от остальных колен, а посох Аарона вполне мог быть тринадцатым, и текст Торы этому не противоречит.

4.5.14.б

Стих 17:23 рассказывает о расцветшем посохе Аарона: «… и вот, расцвел посох Аарона из дома Леви, расцвел цветами, пустил почки и созрел на нем миндаль» (иврит Торы: шкедим). Но посохи не делают из миндаля: на нем нет достаточно прямых ветвей или ствола, которые были бы пригодны для использования их в качестве достаточно длинного посоха.

«Растение миндаль (Prunus dulcis) представляет собой небольшое дерево или кустарник подрода Миндаль рода Слива семейства Розовые». Поэтому созревание именно миндаля демонстрирует очередное чудо Тв-рца, и это чудо — отнюдь не только расцветание сухого, лишенного коры посоха, но плоды одного вида расцвели на посохе, сделанном из дерева другого вида, что увеличивает уровень чуда.

Но рав Даниэль Элюль из Бейт-Шемеша не согласился с нами и сказал, что современный миндаль (иврит: шаке́д, множественное число: шкеди́м) это не тот миндаль, который имеет в виду Тора. Тот миндаль из Торы сегодня называется земляным орехом (современный иврит: люз) и имеет длинные прочные стволы, хорошо пригодные для изготовления посохов (и такой куст с длинными прямыми стволами рос во дворе рава), поэтому миндаль расцвел на «своем», хотя и сухом посохе. Википедия на русском языке на поиск по словам «лесной орех» указала, что это растение имеет длинный, ровный и гибкий ствол, что вполне могло подходить для изготовления посохов. Но в Торе, в стихе 30:37 в недельной главе «Вайеце» книги Берешит, упомянут именно «люз» (хотя обычно это слово переводят как «миндаль»), а в нашей недельной главе в стихе 17:23 упомянуты плоды «шкеди́м» (в современном иврите миндаль), то есть Тора различает эти растения.

Добавим использование слов «люз» и «шакед» в ТАНАХЕ.

«Люз» в качестве растения встречается в ТАНАХе только один раз — в стихе 30:37 недельной главы «Вайеце» книги Берешит: «И взял Яаков свежих прутьев… люз… и содрал с них белые полосы [для установки у овец у водопоя]».

Шакед упоминается в качестве плодов в стихе 43:11 недельной главы «Микец» книги Берешит (сбор подарков Йосефу), три раза в стихах 25:33, 34 недельной главы «Трума» и 37:20 недельной главы «Ваякhель» — обе главы в книге Шмот, для описания формы чашечек Золотой Меноры, в нашей недельной главе в стихе 17:23 (плоды на посохе Аарона).

Но в ТАНАХе дважды встречается «шакед» в качестве растения: в стихе 1:11 книги Йеhошуа (палка миндаля) и в стихе 12:5 книги Коhелет (отцветет миндаль).

Мы не знаем наверняка, какое растение названо в Торе словом «люз», но мы видим, что словом «шакед» (миндаль) в ТАНАХе названы и растение миндаля, и плоды миндаля.

Из Википедии на иврите на слово «люз»:

«Лещина (лесной орех) [в современном иврите называется «люз»]:

Ассаф ха-Рофе, Раши и другие комментаторы отождествили луз с лесным орехом (лещиной) [как и в современном иврите]. Это толкование соответствует нескольким цитатам из мидрашей и, по-видимому, существовало уже во времена мудрецов Талмуда. Аелет-ха-Шахар Раубени поддерживала это отождествление, однако многие исследователи его отвергли, поскольку выращивание лесного ореха было редким в районе Эрец-Исраэль, а время его окультуривания в этом регионе неясно.

Миндаль:

Многие исследователи отождествили луз (лесной орех) с обыкновенным миндалем, исходя из арабского и арамейского языков. Несмотря на то, что миндаль под своим именем упоминается в Танахе четыре раза, в том числе один раз в книге Берешит, отождествление луз с миндалем было принято многими комментаторами.

Так, например, пишет Ибн Эзра:

«А гаон сказал, что луз — это миндаль, потому что так он называется на языке Ишмаэля (то есть. на арабском). Поскольку оба языка (арабский и арамейский) принадлежат к одной языковой семье» — комментарий Ибн Эзры к стиху 30:37 недельной главы «Ваеце» книги Берешит.

Идентификация луз с миндалем также присутствует в греческом переводе Аквилы и, по-видимому, встречается в некоторых мидрашах, как уже отмечали авторы Тосафот». Конец цитаты.

Добавим, что плоды лесного ореха в том числе (среди нескольких названий) называются фундуком, то есть название плодов может сильно отличаться от названия растения, на котором эти плоды созревают. Значит, возможно предположение, что плоды на «люз» (лесном орехе) в ТАНАХе называются «шкедим» (миндаль) — по этому пути пошли несколько мудрецов. Но ТАНАХ все-таки выделяет миндаль как отдельное растение.

Во-первых, Тора упоминает в качестве растений и «люз», и «шкеди́м», поэтому мы сочтем эти растения разными. Во-вторых, нам не удалось найти данные о распространении кустарника или деревьев лесного ореха в Египте и на Синайском полуострове во времена написания Торы, а вот палка миндаля (маке́ль шаке́д — уж не посох ли из миндаля? Ведь слово «макель» может быть переведено как «посох», хотя контекст рассказа говорит в пользу относительно короткой палки) оказалась в руках Йеhошуа, и царь Шломо видел цветущий миндаль. Поэтому мы, хотя и под знаком сильного вопроса, все-таки согласимся с возможностью идентификации миндаля из Торы с лесным орехом, однако сочтем более вероятной версию о посохе из другого дерева (возможно, из дерева «люз») и образовании на нем плодов миндаля и останемся при мнении о двойном чуде — расцветании миндаля на сухом посохе, сделанном из иного вида дерева.

4.5.16.а

Основа спора Кораха с Моше и Аароном состояла в мысли Кораха о том, что Моше по протекции позаботился о своем брате (от себя или после закрытого от публики согласования этого назначения с Тв-рцом, что приобрело статус решения Тв-рца. Как будто можно переговорами и согласованиями изменить мнение Тв-рца, сформированное во всех деталях от начала мира до его конца!). Корах был недоволен «приниженной» по его мнению ролью левитов по отношению к коэнам, но расширил свои требования до полного равенства всех евреев по отношению к служению в Мишкане (как-то в его речах не прозвучало возможности для всех евреев выполнять функции левитов, например разбирать, собирать и переносить (или перевозить) Мишкан, разделывать жертвы, петь и играть на музыкальных инструментах в Мишкане и позже — в Храме и пр.; все сосредоточились только на функциях коэнов).

Но разделение на коэнов и левитов не прояснилось и после расцветания посоха Аарона.

Аарон в этом испытании как глава всего колена левитов был, несомненно, избран Единогласно. Но ведь вместе с ним на священнослужение (без разделения на коэнов и левитов) было избрано все колено левитов и разделение на функции коэнов и левитов произошло в прямом пророчестве Тв-рца Аарону в стихе 18:1. Но этого пророчества никто, кроме Аарона, не слышал и указания Аарона о том, кто будет коэном, а кто — левитом, вполне можно посчитать решением самого Аарона, защищающего свою семью и дающего своей семье преимущества над остальными левитами. Больше бунтов на эту тему не было, но их не было не потому, что Тв-рец явно и открыто разъяснил всем левитам Свои указания о должностях, а лишь потому, что расправа над Корахом и компанией не оставила ни у кого из левитов желания опять поднимать тот же бунт для утверждения, что все левиты равно избраны в коэны.

4.6. К недельной главе «Хукат»

4.6.1.а

Говоря о сжигании трупа красной коровы, Тора не оговаривает техники сжигания. И все известные нам рисунки (которые, естественно, не могут служить никаким доказательством) изображают тело коровы на куче дров. Но так большую тушу сжечь не удастся (мы пишем об этом, обсуждая назначение решетки, описанной в Торе, на медном жертвеннике во дворе Мишкана): нужно и неоднократно подкладывать дрова в костер, и обеспечить горение дров под тушей. Иными словами, туша должна быть поднята над костром. Напрашивается наличие решетки, расположенной на некоторой высоте над горящими дровами и, способной долгое время быть в огне, или какое-то другое ухищрение. Нам ничего об этом не известно, но и укладка туши на горящие или тем более на еще только зажигаемые дрова явно к нормальному испепелению туши не приведет. Кроме этого, Тора в стихе 6:2 недельной главы «Цав» книги Ваикра указывает, что всесожжение должно происходить на огне жертвенника всю ночь — похоже, это указывает на время, необходимое на достаточно полное испепеление жертвы. Даже в короткие летние ночи это время оказывается не меньше 8—10 часов, что не так уж мало, если красную корову зарезать утром, а потом сжигать почти сутки, но это требует неоднократного добавления дров в костер, что невозможно сделать под сжигаемой тушей коровы. Напомним, что нам запрещено изначально полагаться на чудо.

4.6.2.б

Стих 19:9, говоря о воде с минимальной добавкой пепла красной коровы для очищения от духовной нечистоты, источником которой является мертвое тело (или его часть, или могила) человека (иврит: тумъа́), использует странные ивритские выражения. Стих пишет в транслитерации иврита (на русском языке эти особенности стиха передать не удается): «… мэй нида́ хата́т hу». То есть очистительная вода названа водой нида́, да еще добавлено, что он (что он? Вода в иврите имеет только множественное число «ма́им» (с нестандартным ударением на первый гласный звук), значит эта часть стиха относится к пеплу красной коровы) — жертва повинности хата́т (хатат — это не грех (хэт), а название искупающей грех жертвы, которая не является всесожжением, в отличие от полностью сжигаемой красной коровы, но идея жертвы хатат — очищение (от греха, но можно легко распространить и на очищение от духовной нечистоты, так как грех, как и духовная нечистота, приводит к некоторому ущербу цельности души человека)), что только весьма относительно можно связать с духовной нечистотой от мертвого тела, хотя такое приобретение нечистоты грехом не является. Использование выражения «мэй хата́т» (также переводится как «очистительная вода») в стихе 8:7 недельной главы «Баалотха» при очищении левитов для служения объяснить проще — там процессом очищения левитам позволялось начать с чистого листа и стирались возможные или реальные грехи (а также разные виды возможной или реальной духовной нечистоты). Причем упоминание очистительной воды для левитов задолго до рассказа о сжигании красной коровы особой трудности не вызывает при использовании многократно цитированного нами принципа РАШИ о нехронологичности стихов Торы (например, в его комментарии на стих 6:3 недельной главы «Берешит» и еще в ряде мест его комментария). Да и в стихе 19:13 недельной главы «Хукат» книги Бемидбар (где, собственно, и разбирается подробно все, что связано с пеплом красной коровы и очисткой от нечистоты, получаемой от мертвого тела) слово «очистится» дано как «hитхатэ́».

Теперь поговорим о слове «нида». Словарь ивритских корней «Максилон I» (Иерусалим: «Сфат hаАм», 1996, 562 с.) на с. 152 описывает два корня, которые могли бы подойти к данному слову «нида́» в Торе. Это корень «йуд — далет — йуд» (он же «йуд — далет — hей»), который во втором значении дает слово «йуд — далет — вав — йуд» в значении «бросать, кидать, метать». Это значение корня использует РАШИ, но в этом случае первая буква «нун» не вписывается в грамматические правила иврита. Но в этой книге на с. 225 имеется и корень «нун — далет — йуд» (он же «нун — далет — hей») со значением «период женской духовной нечистоты в период менструации». Однако этот корень не относится к духовной нечистоте, исходящей от мертвого тела (хотя в период менструации и еще семь дней после нее женщина является ритуально нечистой, но она нечиста иным видом духовной нечистоты), а расширять его значение на разные виды нечистоты нет оснований. Но можно принять, что слово «нида» означает отстранение из-за духовной нечистоты (и только позже это слово жестко связали с женщтной в период менструации, в период отлучения. Тогда можно прочесть: «мэй нида — вода, снимающая состояние отлучённости». Можно перевести почти технически: «вода устранения нечистоты».

Да еще добавка «хата́т hу», хотя пепел не может быть жертвой хата́т: ей является зарезаемое животное, и в духовной нечистоте, исходящей от мертвого тела, нет греха.

Поэтому, описав трудности понимания оригинального ивритского текста Торы, мы не удостоились возможности полностью объяснить их, хотя и сделали некоторые ограниченные шаги на этом пути.

4.6.2.в

По поводу загрязнившегося духовной нечистотой от мертвого тела (трудно сказать «запачкался», хотя в русском языке это слово может относиться и к физической, и к моральной нечистоте. Так же трудно сказать «осквернился». Но духовная нечистота русскому языку незнакома. Поэтому русскоязычные жители Страны привычно (как и во многих других случаях) скажут «затуми́лся», обращаясь с ивритским словом «тумъа́» — «духовная нечистота» по законам русского языка — этакое «смешенье языков: французского с нижегородским» — «Горе от ума» (1824) А. С. Грибоедова (1795—1829), слова Чацкого, который иронизирует над галломанией русского дворянства, которая часто сочеталась с плохим знанием того же французского языка (действ. 1, явл. 7). Может быть, несколько правильнее говорить «утратил духовную чистоту», хотя этот оборот несколько усложняет текст) Тора несколько странно пишет в стихе 19:13: тот, кто «… не очистил себя [использовано слово «итхата́» с корнем «хэт» — «грех», но в значении «очистился». Эту странность (или многозначность) корня «хэт» (хэт — тэт — а́леф) мы обсуждаем в предыдущем параграфе, 4.6.2.б], Мишкан Г-спода затумляет (лишает духовной чистоты, оскверняет) он, и будет отторгнута душа эта из Израиля [иврит: карэ́т], потому что вода очищения [опять использовано словосочетание «мэй нида́», обсуждаемое в предыдущем параграфе, 4.6.2.б] не была брызнута на него». Трудность заключается в следующем. Во-первых, этот «затумившийся» человек при соприкосновении передает нечистоту другому человеку (так как тумъа мертвого тела является «отцом тумъы» именно по свойству педаваться от первого «затумленного», имевшего контакт с мертвым телом или могилой, другому, духовно чистому человеку), и тот, не зная, что на нем оказалась без его ведома легкая нечистота, снимаемая окунанием в микву и ожиданием захода солнца, может прийти в Мишкан (Храм), хотя «карэ́т» объявлен только для пришедшего в Мишкан, лично принявшего эту духовную нечистоту именно от мертвого тела, а не принявшего легкую духовную нечистоту от первого. Только первый оскверняет Мишкан, но не второй, хотя он тоже нечист, не знает про это и может сделать запрещенные для нечистого действия (а если знает, то на нем процесс очистки). Во-вторых, принявший легкую духовную нечистоту и не знающий об этом не будет стараться очиститься. Что будет с его духовной нечистотой? В-третьих, лично принявший духовную нечистоту именно от мертвого тела и осквернивший Мишкан (иногда вообще не зная об этой духовной нечистоте, иногда зная, но войдя в Мишкан по ошибке (иврит: шоге́г) и только изредка войдя в Мишкан, зная о проблеме и о наказании (иврит: мэзи́д)) затем очистился. Сохраняется ли столь тяжелый приговор? Это вопросы hалахи, которые мы ставим, но не решаем и дальше не обсуждаем. Только заметим, что наказание «карэ́т» мы с неожиданной точки зрения обсуждаем в комментарии на недельную главу «Ръэ» книги Дварим в этом томе.

4.6.2.г

Привычно обсуждение странностей вокруг сжигания красной коровы и использования ее пепла. Три духовно чистых человека, работая с материалом, очищающим от нечистоты мертвого тела, становятся нечистыми легкой нечистотой, выход из которой — окунание в микву и ожидание захода солнца. Но в этом обсуждении не участвует руководивший сжиганием коэн, в нашей недельной главе — Элазар. По стиху 19:7 он также поражается легкой нечистотой с тем же путем очищения. Но он не прикасался к сжигаемой корове. Он стоял рядом и наблюдал, кропил на вход Мишкана (обычная ежедневная работа коэна в Мишкане и затем в Храме, не сообщающая ему нечистоты. Кстати, чтобы кропить по направлению к восточной стороне Мишкана, корову нужно вывести и шхитовать со стороны восточных станов колен Иссахара, Иеhуды и Звулуна, но за станами, хотя в Иерусалиме этот процесс осуществлялся на Масличной горе вне Храма, но близко к Иерусалиму (по сегодняшним границам — в Иерусалиме)), бросил на место сжигания коровы три мелких вещи (кусочек кедра, пучок травы иссопа и красную нить по стиху 19:6) и принял нечистоту. По поводу того, кто ведет корову, кто ее шхитует (зарезает определенным заповеданным способом) и сжигает, разногласий нет — не Элазар. Так как нечистота — духовная, совершенно не обязателен физический контакт с источником нечистоты. Нечистоту мертвого тела можно получить, войдя в шатер с трупом. Но тут и шатра нет. При этом остальные зрители процесса нечистоты не получают. Значит, эта нечистота передается именно участникам процесса, а Элазар — несомненный и важный его участник.