Лирик и Максим

Кстати, о делах. Наверное, надо было найти себе какое-то дело, ведь день только начался. Но.

Невероятно мягкий, уютный-уютный диван буквально притягивал не спавшую всю ночь девушку. Да и вообще плохо спавшую последние месяцы.

«Я всего на минутку», — пообещала Ника самой себе.

Устроилась в уголочке, чтобы ненароком не заснуть. И буквально провалилась в сон.

***

Ближе к вечеру ветер стих.

Даже не верилось, что весь день все вокруг ревело и стонало, а на защитный купол альтер-матери один за другим обрушивались атаки — непогоды?

Надо было идти к Аристарху. И просто потому, что надо. И потому, что у начальства, возможно, мог оказаться ее давешний знакомый Максим.

…Или не оказаться. Парень мог расписаться в журнале техники безопасности и уйти. И больше никогда ей не встретиться. И останется ей только сказать Максиму спасибо в сердце своем — за то, что заступился за нее в кафе. И за прогулку под моросящим дождем. За стейк. И за беседу — ни о чем и обо всем на свете.

Но как все-таки было бы хорошо, если бы они еще встретились. Девушка глубоко вздохнула и… вылезла на крышу. На этот раз — через окно. Для разнообразия.

Поверхность крыши, несмотря на недавнее буйство стихий, была абсолютно сухая — у альтер-матери был очень хороший защитный полог.

— Посижу и решу, что делать. — Ника села на кровельное железо.

Было тихо-тихо. Светились обе земные луны — одна привычно-серебристая, вторая фиолетовая. В их свете рубиновые звезды на башнях Кремля переливались сиренево-карминным.

«Быстро же я к альтер-лунию привыкла», — усмехнулась магичка.

А ведь во время учебы в обычной общеобразовательной школе она и слыхом не слыхивала о том, что у планеты Земля, оказывается, не один, а два спутника — причем, уже целых десять лет. Получается, второй спутник появился примерно тогда, когда она училась в старших классах. Уж старшеклассникам-то можно было о таком рассказать? Как раз астрономию проходить начали.

Зато в магическом университете о Гекате на первой же лекции, этакому ликбезу для вчерашних школьников, рассказал начальник московской магической службы, он же ректор московского магического университета Аристарх Демьянович. И как ни странно, все, вот решительно все первокурсники сразу Гекату увидели. И нет, это не было массовым гипнозом, как подумали некоторые.

Рассказывал Аристарх Демьянович и о многом другом. Например, что студентам альтер-матери повезло куда больше, чем бюджетникам МГУ. Прежде всего потому, что им не придется искать место под солнцем — они его уже нашли. Что окончат магический университет они уже с профессией и сразу начнут работать.

Ника сидела за второй партой огромной многоступенчатой аудитории и слушала Аристарха Демьяновича чуть ли не открыв рот. А сама думала: хорошо, что она послушалась ту девушку, которая пришла к ним в школу и посоветовала ей подать документы именно в этот университет — со странным наименованием «первый гуманитарный». И не просто подать, а приехать лично. Тогда-то и выяснилось, что университет не столько гуманитарный, сколько магический. А «первый» он потому, что просто первый. Появился без малого пять веков тому назад, когда никаких других университетов еще и в помине не было.

«В эпоху Возрождения встал вопрос, куда девать магов, — характерный голос Аристарха Демьяновича так и стоял в ушах. — Да-да, выживших после истребления в средневековье. Так что первым ректором альтер-матери можно и нужно считать маэстро Леонардо да Винчи. Он сумел создать высшую школу магов — под прикрытием, разумеется. Потом этот опыт переняли и в России».

…Переняли в России.

Ника представила, каково это было — в эпоху полыхающих костров создать школу магов. Тут в продвинутом XXI веке приходится скрываться и следить за языком, чтобы, не приведи хранители, не сболтнуть про две луны при простом обывателе, который одну из них почему-то не видит. Даром, что Геката, бо́льшая из двух лун, была очень хорошо видна невооруженным глазом на дневном небосклоне. Во-он она, фиоле…

— …товая, — ошарашенно закончила вслух мысль магичка.

Раздался оглушительный хлопок, мимо крыши пронесся голубовато-серый сгусток-туман. А потом и послышался дребезг разбитого стекла.

— Митрофану на радость. — Ника ярко представила, как будет качать головой домовой.

Но при этом вряд ли всерьез огорчится: очевидно, произошло что-то из ряда вон, по сравнению с чем разбитое окно — сущие пустяки. Только вот, что?

Долго ответа ждать не пришлось. Снова появился голубовато-серый сгусток — материализовался метрах в двух от магички. Та не успела толком среагировать, да и не понимала, как. А невесомый на вид сгусток грохнулся о крышу, и перед глазами изумленной девушки появился добрый молодец. Максим?..

…Или нет? Этот парень был и похож на Максима, и нет.

— …Я так и знал, что застану тебя здесь, — не проговорил — прорычал парень.

Огромный, как показалось Нике, разъяренный — того и гляди, сбросит-смахнет с крыши! Или просто прибьет.

Девушке бы испугаться — и это было бы абсолютно нормально при таких-то обстоятельствах — но она неожиданно для себя самой спокойно, нараспев произнесла: чудный вечер…

Чудный вечер. Альтерлунье. Ветерок скользит по крыше. Мы с тобой наверх поднялись, Чтобы города не слышать.

И, по мере того, как Ника произносила напевным речитативом слова, парень приходил в себя.

Все, что было — уже в прошлом. Битвы. Перекрестки. Люди, С кем не хочется встречаться… Ты садись. Поближе будем.

— А не забоишься?

Вот теперь в словах парня слышалось смущение.

— Уже не испугалась. — Ника пожала плечами. Подумаешь, что-то у парня случилось, после чего он появился взвинченным.

Кстати, а что случилось-то? Девушка с интересом посмотрела на Максима. Увидела: в серых глазах любопытство. То есть, уже любопытство, не ярость — и это было поистине хорошо.

— А ты, оказывается, еще и стихоплет. — Максим уселся рядом.

— Лирик, ты хотел сказать. — Ника не хотела поправлять или спорить собеседника. Просто ей не нравилось слово «стихоплет». Что-то в нем было такое от ремесла. Как будто она лапти плела на постоянной основе ради куска хлеба.

— Согласен. — Максим с интересом посмотрел на девушку. — Ты — именно лирик. Обучалась лирике в академии?

— Нет, — засмущалась магичка.

В альтер-матери не готовили лириков: не было соответствующих преподавателей, это раз. Два, мало кто был способен именно на магию-лирику, даром, что сейчас баловались поэзией все кому не лень. Для мага-лирика важно было вложить силу и душу в строчки, создать настроение, меняющее реальность. Вдобавок, лирик работал как камертон и только на своих частотах, ведь у него была только одна душа. А настраивать всех и каждого на свою частоту было очень и очень плохой затеей, как объяснил Нике в свое время Аристарх Демьянович, еще в конце первого курса. Мол, взамен исцеления пациент может получить целый букет самых разнообразных болячек, ведь его организм будет вынужден настроиться на чуждые ему частоты. И еще неизвестно, сможет ли потом перестроиться обратно. В общем, простая поэзия была куда безобиднее, чем магия-лирика.

Все это Ника изложила в двух словах. При этом она не могла не заметить то, что ее частоты самым лучшим образом сказались на собеседнике: он мгновенно пришел в себя. Но разумеется, вслух об этом не сказала.

— Вот поэтому я простой оперативник, — подытожила магичка.

Правда, в оперативники Ника пошла не сразу. Сперва отучилась год на травника, но потом перевелась: не хотелось ей идти работать травником, не видела она в этом свое призвание. У оперативников же было живее и интереснее. Ей было именно интересно учиться: боевые заклинания, совместная работа, боевое слаживание. А потом и применение наработанного улицах.

А лирику Ника не то чтобы забросила совсем. Так, зарисовывала иногда моменты. Но по большому счету, восемь лет дремала лирика в Нике — до появления Максима на крыше. Или, все же, до встречи с ним в том кафе?

Кстати, о крыше.

— …Смотри, как красиво, — именно в тот момент, когда девушка хотела спросить, что же произошло и почему Максим появился так, как появился, тот указал на небо.

Светилась огромная фиолетовая Геката. Поодаль — бледно-золотистый молодой месяц. Казалось, вниманием собеседника целиком владело зрелище.

А может, так оно и было: от Максима исходил неподдельный интерес. И восхищение. А еще спокойствие.

— Очень, — улыбнулась Ника. — Очень красиво. Мне правда нравится.

Они какое-то время сидели, смотрели на небо. Казалось, что не существует больше ничего — только старая крыша, Кремль в отдалении и альтерлунье.

Но потом Ника снова вспомнила, в каком состоянии еще совсем недавно был ее спутник. Наверняка он был голодный.

— Есть хочешь? — поднялась девушка на ноги.

Однако поесть в этот раз не удалось. Нике наконец-то позвонил Аристарх:

— Максима рядом с тобой, часом, нет?

— Есть. — Отпираться было бессмысленно.

— Вот и чудесно, спускайтесь оба ко мне в кабинет.

***

Вид у Аристарха был не очень.

Сколько Ника себя помнила, начальник службы выглядел — и был, Ника в этом была уверена, — свежим. Есть такое русское выражение «как огурчик». Вот Аристарх всегда был как огурчик.

Всегда, но не сейчас: весь какой-то помятый, уставший, с отросшей щетиной. Трехдневной как минимум.

«А ведь еще утром был гладко выбрит», — вспомнила Ника.

— Отросла, — на автомате прочитал мысли сотрудницы телепат. — Чай?

— Будем! — деланно бодро откликнулась Ника.

Чтобы скрыть смущение из-за своих мыслей об отросшей щетине. И только потом спохватилась: она из-за своих смущений ответила не только за себя, но и за Максима.

Но парень против чая не был. А еще, — отметила про себя девушка, — он и Аристарх успели побывать в серьезной переделке. Уж кого-кого, а боевых если не друзей, то напарников магичка вычислять научилась. У них движения были слаженными — настолько, насколько могут быть у людей, у которых от согласованных действий зависит их жизнь.

Интересно, что же произошло?

Однако вопросы Ника задавать не стала: возможно, Аристарх сейчас об этом расскажет сам. Или Ника сама обо всем узнает потом — тем или иным образом.

А пока — чай.

Про гостеприимство начальника службы Ника знала не понаслышке. Бывало, вернешься с какого-нибудь серьезного задания вместе с ребятами, начальство пригласит в кабинет на разбор полетов, поставит на стол торт, заварит несколько сортов чая на выбор. И вот ты пьешь этот чай, ешь тортик, а все проблемы, которые мог преподнести этот день, уже остались позади. И только Аристарх в который уж раз напоминает о том, что впредь надо быть осторожнее.

Все это осталось в прошлом.

Сейчас Ника сидела рядом вместе с возможным новым напарником — за длиннющим столом. Смотрела, как начальник службы заваривает чай. Восхитительный ароматный и при этом чистый без каких бы то ни было добавок чай. Разливает по фарфоровым чашкам. А потом и достает неизменный торт. Насколько могла судить Ника по внешнему виду — медовик.

— Митрофан Игнатьич лично доставил. — Начальник службы принялся нарезать торт.

«А может, испек?» — догадалась Ника.

Но вслух не сказала ничего. И на вопросительный взгляд начальника не ответила — только мысли постаралась закрыть. Но не преуспела.

— Открылся, значит, — усмехнулся Аристарх. — Поверь, на моей памяти Митрофан открывался всего три раза. Один из них — мне, а второй — тебе.

Вот как? — Глаза Ники от удивления распахнулись — шире некуда.

— Это его дело, кому открываться, — повторно усмехнулся Аристарх. Тепло, впрочем, на этот раз. — Я ему абсолютно доверяю в этом вопросе. Как тебе твоя новая мансарда, кстати? Если я не ошибаюсь, Митрофан тебя туда определил?

— И за это ему огромное спасибо.

Сказать по правде, девушка растерялась. В том числе и потому, что не хотела полностью раскрываться перед начальником службы, ведь, как оказалось, он был темным волхвом. А значит, абсолютным телепатом.

Но и поселили ее туда, куда поселили, не без участия начальника службы — к вангам не ходи.

— Вот и не надо к ним ходить, — бросил на подчиненную быстрый взгляд начальник службы. — Но я рад, что тебе понравилась мансарда. А теперь перейдем к предмету нашего небольшого собрания. Надо обсудить положение в столице.

Положение складывалось не ахти.

***

— Ника, с завтрашнего утра ты выезжаешь на задания.

— То есть?

А как же воронки? Опасность миновала?

— Выезжаешь вместе с Максимом. — Аристарх сделал вид, что не заметил — ни удивления сотрудницы, ни ее громких мыслей.

Как ни в чем ни бывало принялся рассказывать, что по расчетам аналитиков службы, в городе открылась охота.

— На тебя, — вперил начальник службы пронзительный взгляд в Нику. — И на Максима, — не отвел взгляда от девушки он.

— Но…

Ника не знала, что сказать. И не потому, что она испугалась — вовсе нет. Скорее, удивилась. То сиди на службе и не высовывайся. То — иди работай приманкой.

— Максим сможет тебя эвакуировать. — Аристарх посмотрел на парня.

— Смогу, — подтвердил тот.

— А… почему? — Ника не знала, как сформулировать мысль.

Почему они тогда улепетывали от той воронки? Мчались — до скрежета шестеренок и визга тормозов на поворотах — по московским улицам? Раз Максим мог, как выражается Аристарх, ее эвакуировать, то почему он этого не сделал?

— Потому что мы уже выехали за тобой, — пожал плечами начальник службы.

— Не хотел раскрыться раньше времени, — высказал свою версию парень.

А теперь время пришло? — усмехнулась девушка.

Но вслух не сказала ничего, подумала только: раз Аристарх говорит, что Максим сможет эвакуировать, значит, уверен в этом на сто процентов. То есть, испытал на себе. Что же произошло, пока она обустраивалась в мансарде?

«Кто же ты?» — перевела Ника на парня взгляд.

Но и от этого вопроса вслух удержалась.

— Ника, я и сам очень многого не знаю, — тихо произнес начальник московской магической службы. — Очень и очень многого. Но одно мне уже ясно. Если мы не выясним, что это за воронки, будет очень плохо. Погибнет много людей.

Какое-то время Аристарх говорил. Из этой речи Ника поняла, что аналитики рассчитали периоды активности воронок на ближайшие сутки. Ночью нападения не прогнозируют. Где-то с пяти-шести утра — вероятность возрастает.

— Мы не можем подвергать опасности простых людей, — подытожил размышления Аристарх. — Могут погибнуть сотни, тысячи мирных горожан. Вам, — посмотрел он Нике в глаза, — придется вызвать огонь на себя. Потому что в случае чего вы сможете уйти. А простые люди — нет. А мы пока будем анализировать, что такое эти самые воронки. И разрабатывать схему борьбы с ними. Так понятно?

— Яснее некуда. — Ника потянулась за куском торта.

Вот про него точно было известно, причем заранее: он невероятно вкусный.

А о том, что произошло несколько часов назад и откуда у Аристарха появилась такая вера в таланты Максима, она узнает у собственно Максима. После этого совещания.

Глава 7, в которой на службу нападают

— Значит, ты теперь здесь живеш-ш.

Максим медлил у входа в мансарду.

— Проходи, что же ты? — Ника с удивлением смотрела на спутника.

То он ограды трехметровые не перемахивает, но перетекает. То сигнализации отключает при входе на магическую службу — а это, на секундочку, еще не удавалось никому! А теперь вот застыл на пороге самого лучшего на свете жилища с самым лучшим видом из окна.

И шипение, снова это странное еле различимое шипение в его голосе.

— Приглашаеш-ш? — Вопрос звучал более чем серьезно.

С друзьями Ника отшутилась бы. Да и в любой другой ситуации тоже.

Но в тоне парня чувствовалось что-то такое… чему у девушки не было — ни определения, ни названия. И она должна была дать ответ, и это Ника тоже чувствовала.

— Да, приглашаю, — с легким сердцем произнесла она.

— Спасибо. — Максим переступил через порог. Наклонил голову — точно поздоровался с жилищем.

— Кстати! — спохватилась Ника. — Тебе есть, где ночевать-то? — Щеки порозовели, но девушка не отступила. — В смысле, тебе уже выделили комнату на службе?

— Нет.

— И Митрофан, поди, уже не хозяйствует. Поздно уже. — Ника огляделась.

Не может быть, чтобы в мансарде не было предусмотрено какого-нибудь лишнего матраса. Например, вон на тех антресолях, до которых она не могла дотянуться.

Зато смог Максим — и дотянуться, и обнаружить не только матрас, но еще и раскладушку.

— Останешься ночевать. — Для девушки было немыслимо выгнать напарника. — Сейчас одеяло найду.

— На тех же антресолях посмотрите, — грянуло откуда-то сверху. — В глубине.

— Спасибо, Митрофан! — от души поблагодарила Ника. Все-таки нехорошо получилось бы: пригласила человека, а ему нечем укрыться.

— Ты еще блюдечко с молоком у камина поставь, — раздалось ехидное в ответ. — Проголодаетесь — поищите еду в кладовой. А у меня работный день закончен.

Дальше пошло что-то невнятное, похожее на затихающее бормотание. Будто кто-то неспешно удалялся.

— Ну как-то так. — Ника развела руками. А потом посмотрела на Максима.

— И?.. — с любопытством осведомился парень. — Кто был этот дух?

— Наш до… завхоз, Митрофан Игнатьич, — все-таки не решилась девушка сказать правду. Домовой-то открылся только ей.

— Домовой, значит. — Максим сложил два и два. — Так вот про кого говорил Аристарх Демьянович!

Он не ждал ответа от Ники — принялся осматриваться. Подошел к окну — проверил, крепка ли рама. Потом проверил дверь. Чуть ли не заглянул в камин…

— Молодец он у вас, Митрофан, — наконец вынес вердикт.

Ника молча кивнула. Все это время она наблюдала за напарником — с любопытством первооткрывателя. Сама-то она не сомневалась: защищенное Митрофаном жилище выдержит прямое попадание авиабомбы. А то и двух, даром, что те, вроде как, в одну воронку не падают.

Но Максим Митрофана не знал, отсюда и его проверки жилища на прочность.

Хотя, если вспомнить, как он дожидался приглашения у входа…

Все-таки, было в Максиме что-то нездешнее, — вдруг поняла Ника. Он был слишком — надежным, сильным, смелым. Никогда раньше девушка не встречала таких парней. Ребята из их четверки тоже были не промах. Но не настолько, по-человечески.

— Кто ты? — вырвалось у девушки.

— Потом откроюсь. — Максим смотрел прямо в глаза. — А сейчас могу сказать только одно: тебе не надо бояться. Ни меня. Ни со мной.

— Хорошо, не буду, — пожала плечами Ника.

Все-таки в глубине души она надеялась на откровенность. А ведь в Максиме, помимо чрезмерной надежности, была еще и чрезмерная сила. И не приведи штатные хранители, он направит эту силу на нее.

— Тебе не надо бояться, — мягко повторил парень. — Я не причиню тебе вреда. Никогда.

Никогда? А такое вообще возможно? Ника глубоко вздохнула.

Поймала себя на опасении — закономерном, чего греха таить. На одной чаше весов была врожденная, даже биологическая осторожность. Чувства девушки вопили: этот человек опасен! Опасен просто потому, что он гораздо сильнее, и ей не удастся с ним справиться, захоти он направить свою силу против нее.

Другая же ее часть говорила: этот человек — за нее. Откуда Ника это знала? Просто — знала, и все.

Оставалось только прийти в гармонию с собой и своими чувствами. И можно это было сделать одним способом. Довериться напарнику — и таким образом той части себя, что откуда-то знала: Максим не враг.

Ника закрыла глаза. По ощущениям это оказалось сродни прыжку с парашютом. Когда ты отделяешься от самолета, шагаешь в пропасть — несмотря на миллионы-летнее знание: падение с такой высоты не оставляет шансов.

На прыжках у нее за спиной был парашют.

Сейчас — только слово Максима. И непонятно откуда взявшаяся вера в этого человека.

— Я тебе верю. — Ника прислушалась к себе. Да, так и есть. Она действительно верила напарнику. — А теперь пойдем, посмотрим, что там есть вкусного в кладовой.

***

Кладовая была не просто огромна — она потрясала размерами.

— Тут не обошлось без магии пространственных искажений, — пояснила Ника.

— И огромного количества колонн, — хмыкнул Максим. — Но все равно впечатляет.

Помещение уходило далеко-далеко, за Исторический музей. А может, и дальше. И все оно, от неровного, с выбоинами пола из посеревшего от времени белого мрамора до беленого потолка было уставлено стеллажами — крепкими, дубовыми.

— Посмотрел? — Ника защелкала выключателями.

Свет почти на всей территории хранилища погас. Только над ближайшими стеллажами остались гореть лампы.

— Кстати, глянь сюда. — Девушка провела рукой по ближайшему стеллажу. — Это тебе не «Идея2» какая-нибудь.

Ника, примерив на себя роль экскурсовода, по-новому взглянула на довольно хорошо изученную ей кладовую — по крайней мере, в обозримой ее части. Стеллажи в кладовой были собраны не из хилых дощечек — сколочены из дубовых досок на века.

— И что такое «Идея»? — Максим с любопытством смотрел на девушку.

— Ты не знаешь? — Ника не верила своим ушам. На языке вертелось «ты что, с луны свалился?»

Почему-то вспомнился самый первый разговор, в том кафе. Максим тогда еще произнес: «Ночной дозор. Всем выйти из сумрака». Получается, новейшую литературу читает, а про «Идею» не знает?

Однако вслух девушка не сказала ничего.

— Я долгое время был… не здесь, — добавил загадок Максим. — Так что такое «Идея»?

Ника как могла пояснила: сеть громадных мебельных салонов. Потом и от себя историю добавила: как-то их четверка ловила носителя тьмы в лабиринтах «Идеи». То еще было приключение.

— Ты скучаешь по соратникам. — Максим смотрел девушке в глаза.

— Да. — Ника не опустила взгляд. — Они были классные. Такие…

— Какие? — Максим дотронулся до руки собеседницы.

«Живые», — хотела было сказать девушка. И не смогла: слезы хлынули из глаз. Ника разревелась навзрыд. Словно разом сгинули преграды, защиты и препоны психики. Все, что болело, сжигало и давило, стремительно выходило наружу — сплошным потоком.

А потом слезы кончились. Ника подняла ясные глаза на парня.

— Спасибо.

Откуда-то девушка знала: этот сброс наболевшего — заслуга Максима.

— Теперь тебе будет легче, — улыбнулся парень. И Ника снова подумала: будто грозовое небо осветилось солнцем. — Я видел, ты еще в том кафе боролась с собой. А теперь тебе не надо будет этого делать.

— Ага, — согласилась девушка. — Что боролась, помню. А что чувствовала, — сверилась она с собой, — нет.

— Тогда цель достигнута, — снова улыбнулся парень.

— А?..

— Что это было? Считай, тебя промыло водой. Большим количеством воды.

Воды? Большим количеством? Судя по потоку слез, воды было изрядно. Но как это вообще возможно — промыть человека?

— Расскажу как-нибудь, — пообещал Максим. — Но не сейчас. Сейчас давай искать еду. Я тоже, как и ты, проголодался.

Они двинулись вглубь кладовой.

— Некоторые вещи тут хранятся веками. — Ника уверенно прошла несколько стеллажей — огромные латанные-перелатанные холщовые мешки, оплетенные бутыли литров на двадцать-тридцать.