Лирик и Максим

Или вот о том, почему люди не видят Гекату. Она же круглосуточно в небе висит. Любуйся не хочу — когда на улице не пасмурно.

Но это на первом курсе Ника об этом думала. А вот на втором начала думать о другом: как люди не замечают в домашних зарождающуюся тьму — пока та не войдет в силу и не случится что-нибудь непоправимое.

В этот раз у Ники сидеть в кафе в одиночестве не было никакого желания: надумалась уже за три месяца, хватит. Поэтому девушка съехала по перилам и направилась прямиком к Митрофану — искренне надеясь, что завхоз не сильно занят. В здании, помимо оперативных служб, располагалась еще и альтер-матерь, магический университет. И за всеми, а за студентами-магиками особенно, был нужен глаз да глаз.

Однако в этот раз Митрофан Нику ждал.

— Входи, погорелица. — Завхоз оторвался от каких-то записей в толстой амбарной книге. Поднял на девушку непроницаемо черные глаза.

— Да уж… — Ника глубоко вздохнула. — Погорелица.

С одной стороны, квартира была служебная. Выделена два года назад, по окончании альтер-матери.

Но Ника успела к ней привыкнуть. Обжиться.

И потом, как же ее ноутбук? И книги, что обиднее. И милые сердцу безделушки, оставшиеся на память от бабушки Кати…

— Тебе есть, во что переодеться-то? — Взгляд завхоза был сочувственным. И изучающим одновременно.

Во что переодеться? Ника впервые осознала весь ужас положения. Ей что, так и ходить в этой одежде? Да, напротив службы находился ГУМ. Но разве в нем найдешь что-то приличное за приемлемые деньги?

— Не о том печалишься. — Судя по всему, Митрофан, как и Аристарх, был телепатом. Ника всегда подозревала об этом, а сложила два и два только сейчас. — Вещами на первое время я тебя обеспечу. Не хуже энтих, из дорогущей лавчонки, будут.

На лице завхоза отобразилось презрение. Потому что рачительный Митрофан был резко против какого-нибудь пиджачка за пару-тройку сотен тысяч?

— Да энти тряпки с таким пошивом, — распалялся завхоз, — и задарма не надобны!

Вот тут Ника была с собеседником не согласна. Видела она как-то в ГУМе сарафанчик — с виду простенький, но красивый и со вкусом. А то, что стоил почти двести тысяч и строчка в одном месте хромала — да кто ее будет разглядывать, строчку эту? В других-то магазинах такого красивого сарафанчика не было.

— Ишь, какие мы непритязательные, — фыркнул Митрофан. Вполне уже миролюбиво, впрочем. — Вот дадут тебе новогоднюю премию, и потратишь ее в ГУМе… на резинки от трусов. А я пока чаем тебя угощу. Не против?

Ника согласилась с радостью. Чай сейчас — самое то. И ну их, резинки от трусов. Лучше она новогоднюю премию на что-нибудь другое потратит.

— И это правильно, — одобрил телепат.

А Ника взглянула на собеседника по-новому: уж не из-за телепатии ли многие сторонились завхоза? А ну как не слишком чистые помыслы увидит? И относиться начнет соответственно. По службе даже байки ходили, как Митрофан подпортил жизнь Лелику Чисову.

Ника, с первых мгновений знакомства с завхозом почуявшая пусть и не родственную, но вполне достойную душу, как-то набралась смелости и спросила у Митрофана: что за история с Леликом? Не выдумка ли?

«Дрянной он человечишко», — поджал тогда еще губы Митрофан.

А больше не сказал ничего.

Молчал завхоз и сейчас. Деятельно шуршал пакетиками с чаем и травами на полке.

Ника тоже не хотела болтать попусту. А потому просто смотрела на давно знакомого завхоза. Невысокий, коренастый. Волосы — если не сказать густая шевелюра — темно-темно каштановые, с единичными серебряными нитями. Такие же густые усы. Небольшая ухоженная борода. Безукоризненно сидящий сюртук. Белейшая рубашка. Острейшие стрелки на брюках. Надраенные до кошачьего блеска туфли. И взгляд — цепкий, хоть и доброжелательный взгляд иссиня-черных, каких-то нечеловеческих глаз.

«Никогда больше не встречала таких людей», — пришла к девушке мысль.

— Так домовые мы-с. — Митрофан испытующе так посмотрел на девушку.

Домовой?! То есть, не человек? От удивления у магички в буквальном смысле этого слова отвисла челюсть. В том числе и потому, что домовые, по словам лектора по «нежити и мифическим животным», на людей похожи не были — скорее, на енотов.

— Только молчок. — Взгляд стал не просто цепким — пробирающим до костей.

Ника часто закивала головой: конечно, мол. Неудобные вопросы про енотов и внешность замерли на языке. Но один все-таки остался: с чего бы такая откровенность?

— Видно, время пришло, — пожал плечами завхоз. — Я как-то не задумываюсь на такие темы, Ника. Либо доверяю, либо нет.

— Спасибо. — Девушка наконец-то обрела дар речи. — За доверие.

— Не за что, — тепло усмехнулся Митрофан в усы. — А теперь давай чаевничать. Кексик будешь? Али фигуру блюдешь?

— А вам… — нет, с домовым на «вы» не годится. Он же ей открылся, а она ему выкает по привычке. — А тебе, поди, нонешние стандарты не по нраву? — исправилась Ника.

И уже с любопытством посмотрела на собеседника. Кто знает, как домовые относятся к девицам модельной внешности?

Или не модельной, как в ее случае — ростом не вышла. Но и фигуристой ее никак нельзя было назвать, субтильная слишком. Впрочем, ей самой ее телосложение нравилось. И…

Нике вдруг очень, вот очень захотелось посмотреть на себя в зеркало. Как-то она сейчас выглядит, после того как три месяца находилась в состоянии крайней заторможенности?

— Волосы русые, черты лица правильные, — тепло улыбнулся домовой в усы. — Глаза серые. И, кстати, блестят.

— Правда? — Ника не хотела спрашивать, оно как-то само вырвалось.

— Вот я и думаю… — въедливо уставился на собеседницу Митрофан. — А ты не влюбилась, часом?

В ответ Ника пожала плечами. Потом подумала и покачала головой: нет, не влюбилась. Заинтересовалась только.

— И кто он? — Митрофан с любопытством посмотрел на девушку. — Постой-постой… уж не тот ли, на кого дверь зачарованная не откликнулась?

«А ты откуда знаешь?» — хотела было спросить Ника, но тут же вспомнила: домовой.

И это многое, очень многое объясняло. То, почему Митрофан справлялся со своей работой — в которой утонул бы любой другой, и Аристарх Демьянович в том числе.

Равно как и то, почему Митрофана сторонились. Сила его была иной, не подвластной человеку, пусть и магу, природы. А люди часто бывают завистливы, вот и не любят тех, кто заведомо сильнее их.

— Надеюсь, твой новый избранник, — вкрадчиво произнес домовой, — не будет похож на Олега.

— Вот еще! — фыркнула девушка.

Да и в том, что у них с Максимом что-то сложится, очень и очень сомневалась. И вообще она не думала на эту тему. Вот с чего Митрофан это взял? И…

— Это хорошо, — продолжил развивать тему неправильных ухажеров Митрофан, — что ты от Олега ушла. Не пара он тебе был.

— Не пара, — правду было говорить легко и приятно.

Вспоминать только про бывшего не хотелось, даром, что после расставания прошло года полтора. Уж больно разительными были перемены в Олеге — после окончания букетно-конфетного периода. А ведь говорили ей не связываться с ним — и Ванька, и Лешка. И Димка тоже, даром, что молчун был.

— Не хочу о нем вспоминать, — поморщилась девушка.

— Вспоминать и не надо, — пожал плечами Митрофан. — Но выводы сделать и не наступать больше на эти грабли просто необходимо. И…

Митрофан хотел сказать что-то еще, но не успел. Что-то тихонько тренькнуло, а потом и взвыло — домовой мигом утратил лирический настрой.

— Заболтались мы с тобой, Ника. А время-то сейчас неспокойное, и… — домовой не договорил. Подумал и выдал нейтральное: — И студиозусы у меня не обстиранные. Так что давай, допивай чай и айда в хоромах новых обустраиваться. Но сперва… кайся.

— В чем? — оторопела Ника.

— Что тебе важнее? — Домовой миролюбиво усмехнулся. — Телевизор или микроволновка?

Телевизор или микроволновка? Каяться? Ника с трудом заставила себя не рассмеяться. Кстати, теперь стала понятной бережливость завхоза альтер-матери: у домовых она была в крови.

А из телевизора и микроволновки девушка выбрала последнюю. С нее хоть какой-то прок, в отличие от телевизора.

— Как скажешь, — не стал спорить домовой. Отвернувшись от девушки, начал нажимать кнопки на дощатой панели. Делал он это сосредоточенно и даже увлеченно, будто играя сложнейшую партию на аккордеоне. Кнопки при нажатии светились. — Стиралкой я тебя тоже обеспечу, это важно. И пылесосом. А то нос у тебя нежный, как бы аллергией не испортить. Ну и чайник с мультиваркой дам. И… и хватит с тебя.

Хватит, так хватит. Нике и всего перечисленного было более чем достаточно.

— Вот и хорошо, — тепло улыбнулся домовой. Протянул ключи. — Заселяйся, внучка.

***

Увидев бирку на ключах, выданных домовым, девушка не поверила своим глазам: мансарда!

Сколько себя помнила на службе Ника — а помнила уже лет восемь, пять с половиной обучения и два с половиной года сверху — в мансарде никто и никогда не жил. А вот заселиться туда хотели многие. Но Митрофан никому ключей не давал. Ни разу — за все восемь лет.

И вот теперь у нее на руках были ключи.

— Спасибо, Митрофанушка! — от души крикнула Ника.

И улыбнулась виду шарахнувшихся от нее троих студентов-магиков. Те, то и дело оборачиваясь, направились к классам. Не знали, что к завхозу можно испытывать благодарность?

Так или иначе, а студенты-магики теперь стали реальностью Ники. Все-таки ее новое пристанище — было не только службой, но и магическим университетом.

«Подумать только, снова альтер-матерь!» — Магичка проводила взглядом еще одну стайку студентов, спешащих на занятия. Бросила взгляд на большие настенные часы: девять без минуты. Значит, скоро звонок. В альтер-матери, как называли магический университет все, и студенты-магики, и преподаватели, и даже сам Аристарх Демьянович, веками ничего не менялось.

«Ну а мне наверх, в мансарду», — напомнила себе Ника.

Принялась подниматься наверх по выщербленным временем ступеням — этаж за этажом.

Служба терез.

Здесь не обучали, но скорее воспитывали самых милосердных магичек (и иногда магиков). Им потом предстояло мягко и терпеливо вразумлять — тех, кого покромсало судьбой. Вразумлять обычно надо было до частичного восстановления — потом жизненные силы, присущие каждому человеку, уже завершали исцеление. А порой ситуация требовала куда более радикального вмешательства — когда человек мягкому вразумлению не поддавался, и через него начинала сочиться тьма, отравляя, заражая все и вся. Тогда призывали уже совсем других специалистов.

Служба исправителей, или «программистов».

Здесь не писали программы и игры — рассчитывали, как исправить судьбы некоторых людей. Ведь бывает так, что человек вроде бы живет по совести, старается, взбивает, как та лягушка, молоко в масло, никому не вредит, но жизнь все равно его топит. «Карма», — сказали бы в Индии и оставили такого человека в покое: в этой жизни с долгами расквитается, а в следующая уже воздаст по заслугам.

Ника не знала, правы индусы или нет. Но она понимала программистов и тех, кто учредил эту службу: иногда хотелось человеку помочь. А воспользуется он этой помощью себе во благо или нет — время покажет.

Вот только, чтобы пресловутую помощь оказать, программистам приходилось перелопачивать гигантские базы данных. И чаще всего в помощи все же отказывать.

Служба кулибиных.

Тут работали те, кто реализовывал единичные случаи, рассчитанные, проверенные и перепроверенные программистами. Размещались кулибины на том же этаже, что и программисты.

Служба травников.

Именно сюда поначалу попала учиться Ника — восемь лет тому назад. Но уже после первого курса перевелась к оперативникам, поскольку у травников девушке было скучно.

Служба ванг.

Весьма и весьма немногочисленная, ведь настоящего дара прорицания днем с огнем не сыщешь. Потому ванги находились на одном этаже с травниками.

Оперативная служба.

Здесь Ника обучалась, начиная со второго курса. Там и познакомилась с Ванькой, Лешкой и Димкой. Хорошие все-таки они были ребята. Пусть им будет хорошо, где бы они ни находились.

Стихийные маги.

Тут учились те, кто был расположен к той или иной стихии: земли, воды, огня, дерева или металла. Но именно расположен, настоящих магов в Москве не было. Зато из тех, кто обучался на местном стихийном факультете, получались неплохие ремесленники. Или врачи, если у человека имелась соответствующая склонность.

«Почему врачи?» — спросила Ника у Аристарха Демьяновича, когда тот читал им, первокурсникам, самую первую лекцию.

«Потому что у человека в каждом органе живет своя стихия, — как само собой разумеющееся произнес тогда ректор альтер-матери. А потом пристально так посмотрел на воспитанницу: — Но вам это не нужно, у вас другие таланты и склонности».

В тот раз Ника долго ловила на себе взгляды однокурсников: заинтересованные, исполненные целого спектра эмоций, просто оценивающие. Но постепенно внимание обучающихся переключилось на лектора и лекцию.

После той лекции Ника набралась смелости и подошла к Аристарху. Тот помолчал какое-то время — точно взвешивал, отвечать на вопрос или нет. Потом все-таки заговорил.

«Вы — маг души. Поэтому у вас будет получаться все то, к чему у вас лежит душа. К лечебному делу она у вас не легла, к ремеслам тоже. Учитесь прилежно, а время покажет».

Что же, время показало.

Показало то, что Ника вошла в число тех немногих, кого Аристарх Демьянович называл на «ты».

А вот когда на факультет стихийников попадали настоящие маги — а такое редко, но все же случалось — их переводили под Звенигород, в магический Заповедник.

Ника посещала Заповедник, когда была на первом курсе, — во время плановой экскурсии. Но их, первокурсников, было очень много, шума они производили еще больше, и Ника толком ничего не запомнила. В памяти остались стихийные, или элементарные корпуса — огня, металла, воды… И то, что начальника Заповедника волхва Борилия в миру называют Борис Кириллович.

Служба ликвидаторов.

Самое, пожалуй, закрытое отделение. И в то же время — самое приземленное. Специалисты именно этой службы выезжали ликвидировать остатки последствий работы оперативников. И отсюда же направляли к тем, кто перешел черту настолько, что его требовалась стереть с лица Земли.

И, если с ликвидаторами последствий Ника нет-нет, да пересекалась, то с ликвидаторами жизни — палачами, как их еще иначе называли, — нет.

Верхний этаж занимали теоретики и аналитики.

Теоретики — они и в Африке теоретики. На полигон лучше не пускать, на улицы тоже. Но именно эти ребята рассчитали и спроектировали первый светоизлучатель, за что им огромное спасибо. Чем аналитики отличались от теоретиков, Ника так и не поняла, хотя как-то попыталась и даже прочла толстый учебник, заснув над ним всего пару десятков раз.

Выше теоретиков была только мансарда. И крыша, откуда был виден и Кремль, и фонарики на Никольской, и, если приглядеться, — нечто. Нечто такое, чему у Ники не было названия. Не город, нет. И не лес. Что такое — то переливающееся всеми цветами радуги, то просто слепяще-светлое, если совсем уж долго приглядываться. Но видимое нечетко, ведь его заслонял собой город.

Кстати, над крышей не капало — даром, что Никольскую поливал дождь: над альтер-матерью был установлен защитный купол. Из-за воронок? И, если так посмотреть, то из-за нее? Ведь на нее охотились те воронки в старых переулках? И опять же, дом у нее сгорел одновременно с появлением воронок.

Или воронки охотились на Максима?

…Кстати о Максиме. Кто же это такой? Может, спецназовец: один его перелет над трехметровым забором в духе Джеки Чана чего стоит. А может, состоит в какой-нибудь альтернативной службе, следящей за порядком в мире.

А может, просто самоучка? Точнее, самородок — как она и решила с самого начала. Достаточно сильный, чтобы не искать защиты у сильных мира сего — до тех пор, пока не призовет одна из сторон.

Ответов на эти вопросы у Ники не было.

А над городом уже вовсю резвилась непогода. Небо почернело, по куполу уже не стучало, но лило. И хотя Ника была не просто уверена — знала, что купол никакими дождями не размыть, а ей стало неуютно. Девушка отправилась осматривать новое жилище.

Глава 6, в которой Ника и Максим смотрят на обе луны

— И кто ты?

Начальник московской магической службы Аристарх Демьянович Заречный с любопытством смотрел на Максима. Опыт прожитых лет подсказывал, что парень не подаст себя на блюдечке с голубой каемочкой, не перескажет жизнь от горшка и до настоящего разговора.

Но начальник службы на это и не рассчитывал. Минимум — на лояльность в соблюдении правил и техники безопасности обращения с силой. С немалой силой. А вот максимум… На максимум Аристарх мог только надеяться. Хорошо бы такого, как Максим, числить в оперативниках службы — с учетом появления давешних воронок.

— Маг. Светлый. — Максим оправдал предположение о «минимуме».

— Год и место рождения? — Аристарх глубоко вздохнул и открыл журнал постановки на учет.

— Давно и далеко. — Максим стоял к начальнику службы спиной.

Смотрел, как стекают по стеклу капли дождя.

— Вот как? — усмехнулся Аристарх.

Он видел таких своенравных. И не только таких: за сто двадцать лет, что он возглавлял московскую службу, на всяких насмотрелся.

Вот только, редко кто из своенравных вызывал такую симпатию, как этот парень. Чувствовалась в нем сила — спокойная, дремлющая. Дремлющая до поры до времени.

— Поверьте мне, Аристарх-х… — Максим замешкался.

— …Демьянович, — напомнил начальник службы. Отметил про себя: снова в голосе странного парня слышится это еле заметное шипение. Как и недавно в микроавтобусе, когда Максим дал ему характеристику «наш-ш, двусторонний». А потом исправил на «светлый темный волхв».

И надо сказать, оказался совершенно прав. Аристарх Демьянович Заречный действительно был темным волхвом — то есть, не просто некромантом, магом жизни и смерти. А именно волхвом, могущим одновременно существовать в двух мирах, живых и ушедших. И именно светлым, поэтому темными путями не ходил, даже в том, что касалось простых повседневностей. Снять порчу мог. Навести — нет. Это было противно его душе.

— Вы мне не поверите. — Максим отвернулся от окна. Посмотрел на собеседника — Аристарху показалось, что глаза парня полыхнули золотым пламенем.

Он открыл было рот, чтобы что-то добавить еще. Но что именно, так и осталось невыясненным: завыла, заверещала сирена.

— Не хочешь откровенничать — не надо. Мне пора, и на политесы с тобой времени нет. Расписывайся побыстрее. — Аристарх пододвинул парню раскрытый журнал. — Правила интуитивно понятные. На улицах не шалить, в чужие разборки не лезть, в…

— Я с вами. — Максим оборвал Аристарха на полуслове. — Вам понадобится союзник.

— Вот как? — Аристарх пристально, остро посмотрел в глаза парня.

— Да. — Максим принял взгляд. — Вы по своим возможностям работать будете, а я — по своим.

— Даже так?.. — Начальник службы больше не думал. Времени не было. В то, что Максим сыграет против него, он не верил. Не вязалось — ни поведение парня, ни то, что о нем уже было известно, — с человеком, могущим нанести удар в спину. — Тогда по коням, соратник. А бюрократию… — Аристарх сунул журнал в ящик стола. — Бюрократию разведем позже.

По результатам.

***

Конечно, в новое жилище можно было попасть и через окно-на-крыше. В процессе оперативной работы хрупкой девушке иногда приходилось лазить в форточки, ведь парни из ее четверки были куда более массивными. Вот только делать это именно сейчас Нике не хотелось. Что-то такое, связанное с ритуалами и правилами, Ника помнила, пусть и смутно, из лекции первого курса про домовых, леших и иже с ними. Конкретика уже позабылась, но магичка была уверена: не стоит, ой, не стоит начинать знакомство с домом с проникновения через форточку — аки тать какой. Поэтому Ника вернулась на лестничную клетку, чтобы войти в новое жилище через дверь — чин по чину. Нашла нужную дверь, вставила ключ в замочную скважину. Тот повернулся, причем сам — точно приглашая внутрь.

— Вот это да… — Ника с восторгом рассматривала свое новое жилище.

Ай да мансарда — специально приготовленная для нее. И не кем-нибудь, а самым настоящим домовым!

Камин, уютное кресло рядом, штабель дров. Громадное наклонное окно с видом на город — поверх крыши. Небольшой кухонный уголок с обещанной мультиваркой на деревянной столешнице и бонусной туркой на плите.

— Спасибо, Митрофанушка! — поклонилась в пол Ника.

Поднимаясь, увидела массивную деревянную столешницу — тянулась вдоль окна — как раз такой ширины, чтобы было удобно и писать, и чаевничать с видом на город. Тут же, на столешнице, обнаружился ноутбук. А еще тетради и ручки, вызвавшие у девушки новый прилив умиления и благодарности.

— Ты так меня захвалишь! — грянуло из-под потолка. — А мне еще студентам постельное менять.

— Ничего не могу с собой поделать, батюшка Митрофан!

Ника ничуть не раскаивалась: доброе слово, как известно, и кошке приятно. А домовой — не кошка. Вот и мягкий диван поставил напротив камина. Ника попробовала — диван будто обнимал, обещал покой и безмятежность.

С дивана девушка все-таки поднялась: часть жилища осталась необследованной.

Сбоку от дивана расположился шкаф-купе. И зеркало, в котором она отражалась так, что сама себе позавидовала. Подумала вдруг: почему тут так хорошо? Может, оттого, что здесь все — от темных деревянных балок до безукоризненно-чистого, хоть и видавшего виды ковра на полу, дышало уютом и простотой?

Или просто потому, что жилище готовил домовой и готовил специально для нее?

Ника засыпала кофе в турку, поставила на огонь. Дождалась, пока закипит, поднимется пенной шапкой, сняла — тютелька-в-тютельку. Налила аккуратно в чашку. И какое-то время пила по маленькому глоточку кофе — вкуснейший, ароматный. Слушала, как шумит непогода за окном — сотрясая, налетая на защитный полог — и думала: и все же, почему, почему Митрофан ей открылся?

А потом девушке думать надоело, да и кофе кончился. Аристарх не звонил — видимо, был занят, не до Ники ему сейчас было. Оставалось только одно: дообследовать жилище.

Неизученным остался только шкаф и антресоли в самом верхнем углу мансарды. Но до антресолей без стремянки дотянуться возможности не было. Поэтому Ника отодвинула дверцу шкафа-купе… Да так и замерла с открытым ртом. В шкафу были вещи. И, насколько успела узнать Ника домового, вещи были ее. Или?..

Ника неуверенно потянула с полки джинсы. Не удержалась, примерила — те сидели как влитые, будто на нее были сшиты.

— Митрофан, это мне? — все-таки спросила Ника.

— Тебе, — грянуло из-под потолка. — Взамен сгоревших. Я сейчас занят, не мешай.

Обалдевшая от заботливости по сути чужого и чуждого ей существа Ника еле слышно пробормотала «спасибо». И тут заметила сарафан — синий с белым, висевший на плечиках. Разумеется, сарафан тоже подошел. И выглядела она в нем на все сто, если не двести. И, конечно же, все строчки были ровнехонькие, хоть в палату мер и весов сдавай.

Эх!.. Ника немедленно пожалела, что на дворе дождливая осень. Будь сейчас лето, можно было бы пройтись по Никольской, и все городские модницы лопнули бы от зависти.

Ника сняла сарафан и аккуратно повесила обратно в шкаф. Подумала: домовой был явно не из тех, кто все делает только на половину. Причем, худшую.