Манакоп. Арка 4

— К Архивариусу, — задумчиво повторил Векслер. — Значит, вы считаете, что свитки могли привести вас к Архивариусу?

— Да.

— И вы намеревались использовать их в своём расследовании? В частном порядке? Несмотря на то, что ваш аккаунт аннулирован, а сами вы объявлены в розыск?

Кай сжал кулаки под столом. Вот она. Ловушка захлопнулась. Он мог сказать «да» — и тогда его обвинили бы в проведении несанкционированного расследования. Мог сказать «нет» — и тогда его предыдущие слова о «сохранении улик» оказались бы ложью. Любой ответ вёл к обвинению.

— Я действовал в интересах безопасности города, — сказал он наконец. — Если это противоречит протоколам, я готов понести наказание. Но я не отказываюсь от своих действий.

Векслер долго молчал. Он смотрел на Кая, и его улыбка медленно сползала с лица, обнажая что-то другое — что-то, что пряталось под маской доброжелательности. Что-то холодное, расчётливое, оценивающее. Как будто он только сейчас увидел перед собой не сломленного изгоя, а опасного противника.

— Вы понимаете, инспектор, — произнёс он тихо, — что ваши действия могут быть истолкованы как умышленное сокрытие улик? Что сохранение свитков — особенно в свете вашего текущего статуса — может рассматриваться как подготовка к их использованию? Что Отдел внутренних расследований имеет право расценить это как попытку сохранить запрещённые артефакты в личных целях?

Кай выдержал его взгляд.

— Понимаю, — ответил он. — Но я также понимаю, что у вас нет доказательств. Я сохранил свитки, потому что считал это необходимым для расследования. Если вы хотите обвинить меня в чём-то ещё, вам придётся найти более веские основания.

Векслер снова улыбнулся. Но на этот раз его улыбка была другой — не приторной, не доброжелательной, а какой-то… уважительной? Или, может быть, хищной. Как у охотника, который встретил достойную дичь.

— Вы правы, инспектор. У нас нет доказательств. Пока нет. — Он закрыл папку и поднялся со стула. — На сегодня беседа окончена. Вы свободны. Но мы оставляем за собой право вызвать вас повторно в любой момент. Не покидайте город.

Кай встал. Его ноги были ватными, но он не показывал этого. Он повернулся к двери, но голос Фроста остановил его.

— Инспектор. — Фрост всё ещё стоял у стены, скрестив руки на груди, и его лицо было таким же бесстрастным, как и прежде. — Одна деталь. Техномант Корвус. Перед смертью он что-то сказал вам. Что именно?

Кай замер. Его сердце пропустило удар. Он не говорил об этом. Не упоминал последние слова Корвуса ни в одном отчёте, ни в одном разговоре. Откуда Фрост знал?

— Ничего важного, — ответил он, не оборачиваясь. — Он бредил. Говорил о своей дочери, которую Система дематериализовала. О мести. Обычные предсмертные слова.

— Понятно. — Фрост кивнул, и его глаза — холодные, бесцветные — на мгновение встретились с глазами Кая. В них было что-то, отчего у Кая по спине пробежал холодок. Не угроза. Не предупреждение. А обещание. Обещание того, что этот разговор ещё не окончен.

Кай вышел из комнаты, и дверь закрылась за ним с тихим, окончательным щелчком.

4

В коридоре его ждала Лина.

Она сидела на скамье у стены, скрестив ноги и положив механическую руку на колено. Её лицо, обычно живое и подвижное, сейчас было бледным и напряжённым. Завидев Кая, она вскочила и бросилась к нему.

— Ты цел? Что они сказали? Что спрашивали?

— Всё в порядке, — ответил Кай, хотя это было неправдой. — Допрос. Обычный допрос. Спрашивали про рейд, про свитки, про Корвуса.

— И что ты им сказал?

— Правду. Почти.

Лина посмотрела на него с выражением, которое он не мог расшифровать. Затем она взяла его за руку — человеческой рукой, тёплой и мягкой, — и потянула за собой.

— Пойдём. Здесь не место для разговоров.

Они вышли из участка через чёрный ход — тот самый, который использовали инквизиторы, когда не хотели проходить через главный зал. Улица встретила их серым, промозглым утром. Дождь, который шёл всю ночь, наконец прекратился, но воздух всё ещё был пропитан сыростью, и лужи с радужной плёнкой покрывали асфальт, как оспины. Кай глубоко вдохнул, чувствуя, как прохладный воздух наполняет лёгкие. После стерильной комнаты ОВР этот воздух, пропитанный запахом ржавчины, химии и спектральной маны, казался почти живительным.

Лина отвела его в пустой переулок за участком — туда, где стояли ржавые мусорные баки и где их никто не мог услышать. Только там она отпустила его руку и повернулась к нему лицом.

— Рассказывай, — потребовала она. — Всё. Что они спрашивали? Что ты ответил? И самое главное — что они забрали?

Кай прислонился спиной к холодной бетонной стене и закрыл глаза. Он чувствовал, как усталость последних дней наваливается на него тяжёлой, почти физически ощутимой плитой. Бессонная ночь после проникновения в Центральный Узел. Встреча с Элиасом в депо. Откровения Создателей. Исчезновение отца. И теперь — допрос ОВР и изъятие снаряжения. Всё это сливалось в один непрерывный кошмар, из которого не было пробуждения.

— Они забрали планшет, — сказал он. — И шокер. И амулет Грегора. Взамен оставили вот это. — Он вытащил из кармана сложенный листок бумаги — официальное уведомление о том, что его снаряжение изъято на проверку в соответствии с протоколом 7-С. — Сказали, что вернут в течение суток. Может быть, двух.

Лина взяла уведомление и пробежала его глазами. Её лицо помрачнело.

— Протокол 7-С, — прочитала она. — «Профилактическое изъятие снаряжения в условиях вирусной угрозы». Я знаю этот протокол. Его ввели два года назад после инцидента в Девятом секторе, когда один из инквизиторов подхватил вирус через заражённый планшет и за несколько часов выжег весь свой участок. — Она подняла глаза на Кая. — Но обычно изъятое снаряжение возвращают в течение нескольких часов. Не суток. Если они задерживают его дольше, значит, они что-то ищут.

— Вирус, — сказал Кай. — Они ищут вирус.

Лина кивнула. Её механическая рука сжалась в кулак, и манипуляторы на кончиках пальцев тихо зажужжали, перестраиваясь в боевой режим.

— Они знают, Кай. Знают, что твой планшет заражён. Знают, что этот вирус — не просто сбой, а оружие. Знают, что ты использовал его на заводе. И теперь они хотят понять, как далеко ты зашёл.

— Что они могут найти?

Лина задумалась. Её красная линза вращалась в глазнице, фокусируясь то на Кае, то на темноте переулка, то на небе, затянутом серыми тучами.

— Всё, — ответила она наконец. — Если они смогут обойти защиту вируса — что маловероятно, но возможно, — они получат доступ ко всем данным, которые хранились в твоём планшете. Отчёты о патрулях. Записи о штрафах. Переписка со мной и Грегором. Координаты убежищ. Карта Центрального Узла. И самое главное — логи твоих действий внутри Системы. Если они увидят, что ты получил доступ к исходному коду…

— Я не оставил логов, — перебил Кай. — Когда Система признала меня наследником Создателя, она открыла доступ на высшем уровне. Высший уровень доступа не оставляет следов. Так было заложено в архитектуру — на случай, если Создателям понадобится вносить изменения без ведома Верховных Судей.

Лина посмотрела на него с выражением, в котором смешивались удивление и недоверие.

— Откуда ты знаешь?

— Из свитка, — ответил Кай. — Того самого, который я нашёл в секторе 7-Альфа. Исходный код Системы, записанный на языке Создателей. Я не могу прочитать его полностью — пока не могу, — но некоторые фрагменты… некоторые фрагменты открываются мне сами. Как будто они ждали меня. Как будто код признал во мне кровь отца.

Лина долго молчала. Её механическая рука разжалась, и манипуляторы вернулись в обычное положение. Затем она тихо, почти шёпотом, спросила:

— Твой отец… ты видел его? Там, в Центральном Узле?

Кай покачал головой.

— Его цилиндр был пуст. Он исчез. Оставил только это. — Он вытащил из кармана сломанный жетон и показал Лине. — «ВЕРНИСЬ». Одно слово. Я не знаю, жив ли он. Не знаю, куда он делся. Но он знал, что я приду. Знал тридцать лет назад. И он оставил мне ключ.

Лина взяла жетон и повертела его в пальцах. На её лице отразилась сложная гамма эмоций — боль, сочувствие, решимость. Затем она вернула жетон Каю и сказала:

— Ты должен узнать правду. Не только о Системе. Об отце. Об ОВР. Обо всём. Но сейчас ты безоружен. Твой планшет изъят. Твой шокер изъят. У тебя нет ничего, кроме свитка и этого жетона. Как ты собираешься продолжать?

Кай убрал жетон в карман. Он думал об этом всю дорогу от участка до переулка. План был. Рискованный, почти безумный, но план.

— ОВР не знает о свитке, — сказал он. — Они знают о вирусе, знают о рейде на завод, знают о Корвусе. Но они не знают о том, что я нашёл в Центральном Узле. И они не знают, что Система признала меня наследником Создателя. Если они обыскивали моё убежище — а они наверняка обыскивали, пока я был на допросе, — они не нашли свиток, потому что я спрятал его. Он у меня. — Он похлопал по кобуре, висевшей на плече. — И пока он у меня, у нас есть шанс.

— Какой шанс? — спросила Лина. — Без планшета ты не сможешь взаимодействовать с Системой. Без шокера ты не сможешь защищаться. Ты голый, Кай. Голый перед машиной, которая хочет тебя перемолоть.

— Не совсем, — ответил Кай. — Я кое-что понял, пока сидел в этой комнате. ОВР — это не Департамент. Это не Варн с его «Палачами». Это что-то другое. Что-то, что стоит над ними. Они подчиняются не Верховным Судьям. Они подчиняются самой Системе. Или, может быть, Создателям.

— С чего ты взял?

— Фрост. Его глаза. Его голос. Когда он спросил меня о последних словах Корвуса, он смотрел на меня не как следователь. Он смотрел на меня как… как равный. Как будто он знал что-то, чего не знал я. И ещё — его прибор. Та стеклянная сфера, которой он сканировал убежище. Я видел такие только однажды — в учебниках по истории магии. Это артефакт доцифровой эпохи. Он не подключён к Системе. Он работает на принципах, которые были утеряны тридцать лет назад. Но у Фроста он есть. И он работает. Это значит, что ОВР имеет доступ к технологиям Создателей.

Лина нахмурилась.

— Если это так, то они опаснее, чем я думала. Гораздо опаснее.

— Да, — согласился Кай. — Но это также значит, что они могут быть ключом. Если у них есть доступ к технологиям Создателей, они могут знать то, чего не знает никто другой. Они могут знать, как работает исходный код. Они могут знать, куда исчез мой отец. И они могут знать, как остановить Систему, не разрушив город.

— Ты хочешь проникнуть в ОВР? — В голосе Лины послышались нотки ужаса. — После всего, что случилось? После того, как они изъяли твоё снаряжение и допрашивали тебя? Ты с ума сошёл?

— Возможно, — ответил Кай. — Но у меня нет другого выбора. Архивариус готовится открыть Дверь. Система готовится активировать «Последний довод». Времени почти не осталось. Если я буду сидеть в убежище и ждать, пока ОВР вернёт мне планшет, я упущу момент. Я должен действовать сейчас. — Он помолчал. — Но для этого мне нужна твоя помощь.

Лина посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Её красная линза вращалась в глазнице, фокусируясь на лице Кая, словно пытаясь прочитать его мысли. Затем она вздохнула — глубоко, устало, словно сбрасывая с плеч невидимый груз.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Мне нужно, чтобы ты вернулась в Отдел «М», — сказал Кай. — Твой планшет не изъяли — ты не инквизитор, ты техник. У тебя всё ещё есть доступ к системе. Я хочу, чтобы ты покопалась в архивах. Всё, что связано с ОВР. Когда они были созданы, кем, с какой целью. Как они взаимодействуют с Верховными Судьями. И самое главное — я хочу знать, кто такой агент Фрост. Откуда он взялся. Почему он использует доцифровые артефакты. И почему Система позволяет ему это.

Лина кивнула.

— Хорошо. Это я могу сделать. Но будь осторожен, Кай. Если ОВР заподозрит, что ты копаешь под них, они не просто изымут твой планшет. Они утилизируют тебя. И меня. И всех, кто с нами связан.

— Я знаю, — сказал Кай. — Я буду осторожен.

Они ещё несколько минут обсуждали детали — где встретиться, как поддерживать связь, что делать в случае опасности, — а затем разошлись. Лина направилась в сторону Департамента, чтобы начать поиски в архивах. А Кай, проводив её взглядом, двинулся в противоположном направлении — туда, где в лабиринте промзоны пряталось его убежище.

5

Когда он вернулся, Грегор не спал.

Старый инквизитор сидел на матрасе, прислонившись спиной к стене, и чистил свой меч. Лезвие, обнажённое и холодное, лежало на его коленях, и он медленно, методично проводил по нему точильным камнем. Этот звук — мерный, ритмичный, успокаивающий — был единственным, что нарушало тишину убежища. Шнырь сидел в углу, обхватив колени руками, и молча смотрел на старика. Его лицо, измазанное грязью, было бледным и напряжённым, но в глазах горел всё тот же лихорадочный огонь. При виде Кая он вскочил и бросился к нему.

— Господин инквизитор! Вы вернулись! Я знал! Я знал, что вы вернётесь! — Он остановился в шаге от Кая, словно боясь прикоснуться к нему. — Что они с вами сделали? Что они спрашивали?

— Всё в порядке, Шнырь, — ответил Кай, опуская руку на плечо мальчишки. — Меня просто допросили. Ничего серьёзного.

— Ничего серьёзного? — Грегор отложил точильный камень и поднял глаза на Кая. Его взгляд, острый и проницательный, скользнул по лицу Кая, остановился на его пустом поясе и нахмурился. — Где твой шокер? Где планшет?

— Изъяли. — Кай сел на ржавую бочку, служившую ему столом, и устало потёр переносицу. — Агенты ОВР. Пришли утром, сразу после того, как я ушёл. Сказали, что это профилактическая проверка. Чисто формальная процедура.

— ОВР? — Грегор нахмурился ещё сильнее. — Отдел внутренних расследований? Я думал, их расформировали после Войны. Или, по крайней мере, загнали в подвалы, как и всё остальное.

— Ты знаешь о них?

Старый инквизитор кивнул. Он отложил меч в сторону и выпрямился, морщась от боли в раненом плече.

— Знал. Давно. Ещё до того, как меня списали. ОВР был создан вскоре после Войны Интеграции — как инструмент контроля за самими инквизиторами. Тогда боялись, что кто-то из нас может перейти на сторону Хаоса, и создали этих… псов. Они подчинялись не Верховным Судьям, а напрямую Создателям. После того, как Создатели исчезли, ОВР должен был быть расформирован. Но, видимо, этого не произошло. — Он помолчал, и его лицо стало мрачнее тучи. — Если ОВР снова действует, значит, Система чует угрозу. Настоящую угрозу. Не пиратов, не Архивариуса, а что-то внутри себя.

— Меня, — сказал Кай.

— Тебя, — согласился Грегор. — Или того, что ты несёшь.

Кай вытащил из кобуры свиток и положил его на стол. Золотой свет, исходивший от пергамента, разогнал тени, заставляя лица присутствующих казаться нереальными, почти голографическими. Шнырь, никогда не видевший свиток так близко, отступил на шаг, и его глаза расширились от благоговейного страха.

— Это то, что я нашёл в Центральном Узле, — сказал Кай. — Исходный код Системы. Последняя воля Создателей. Мой отец был одним из них. — Он посмотрел на Грегора и увидел, как изменилось лицо старика — как удивление сменилось пониманием, а понимание — горечью. — Ты знал?

Грегор медленно покачал головой.

— Нет. Не знал. Но теперь, когда ты сказал, многое встаёт на свои места. Твой отец, Эйдан… он всегда был другим. Не как другие инквизиторы. Он задавал вопросы — слишком много вопросов. Он говорил о том, что Система — это не просто инструмент контроля. Что она — живая. Что она растёт. Что её нужно остановить. — Старик вздохнул. — Я думал, он просто старый идеалист, вроде меня. Я не знал, что он был одним из тех, кто создал эту машину.

— Он пытался остановить её, — сказал Кай. — Когда понял, что она делает с людьми, он попытался исправить ошибку. Но было поздно. Система уже стала слишком сильной. Она превратила его в «актив». В первого «актива». В образец для изучения.

— И ты хочешь завершить то, что начал твой отец.

— Я должен. — Кай сжал сломанный жетон в кулаке. — Я обещал ему. Там, в Центральном Узле, перед его пустым цилиндром. Я обещал, что найду его. Что освобожу всех, кого Система превратила в «активы». Что исправлю ошибку, которую он и его соратники совершили тридцать лет назад.

Грегор долго молчал. Затем он протянул руку и взял свой меч, лежавший на коленях. Лезвие, заточенное и холодное, блеснуло в золотом свете свитка.

— Тогда тебе понадобится оружие, — сказал старик. — У меня есть меч. У Лины — её знания. У Шныря — его инстинкты. Мы — не армия. Но мы — всё, что у тебя есть.

— Этого достаточно, — ответил Кай. — Этого более чем достаточно.

6

Остаток дня прошёл в подготовке. Лина прислала сообщение через час после того, как Кай вернулся в убежище, — короткое, зашифрованное, но содержащее первые результаты её поисков. ОВР действительно существовал с первых дней Системы. Он был создан по личному распоряжению Архитектора Аларика — того самого человека, которого Кай видел в видении, — как «инструмент обеспечения целостности Системы». Формально он подчинялся Верховным Судьям, но на деле имел прямой доступ к исходному коду — тому самому, который Кай держал сейчас в руках. Это объясняло многое. Объясняло, почему у Фроста был доцифровой артефакт. Объясняло, почему ОВР могла действовать независимо от Департамента. И объясняло, почему они пришли за Каем именно сейчас — когда он, сам того не зная, активировал протокол первичного доступа и стал наследником Создателя.

Но было кое-что ещё. В архивах Лина нашла упоминание о том, что ОВР периодически проводила «чистки» среди инквизиторов — негласные, неофициальные, без записей в логах. Инквизиторы, которые начинали слишком много задавать вопросов, слишком глубоко копать, слишком близко подбираться к правде о Системе, просто исчезали. Их файлы стирались. Их идентификаторы аннулировались. Их имена забывались. Именно это имел в виду Грегор, когда говорил, что ОВР — это «псы» Системы. Но теперь, после того, что Кай узнал, он понимал, что ОВР — это не просто псы. Это хирурги. Инструмент, который удалял «раковые клетки» из организма Системы, не оставляя следов.

Кай был такой клеткой. И теперь хирурги знали о нём.

Вечером, когда Шнырь и Грегор уснули, Кай сидел на ржавой бочке и смотрел на свиток. Золотой свет, исходивший от пергамента, пульсировал в такт его сердцебиению. Символы на поверхности — не буквы, не руны, а что-то другое, что он пока не мог понять, — менялись, перетекали друг в друга, создавая причудливые узоры. Он думал о том, что ему предстоит сделать. Проникнуть в ОВР. Найти информацию о том, как работает исходный код. Понять, как остановить Систему, не разрушив город. И попутно — узнать, куда исчез его отец и жив ли он вообще.

Это звучало безумно. Невозможно. Но он знал, что другого пути нет.

Он сжал сломанный жетон в кулаке и закрыл глаза. Перед его внутренним взором пронеслись картины прошедших дней. Завод. Центральный Узел. Пустой цилиндр отца. Лицо Фроста — холодное, бесстрастное, но с искоркой узнавания в глубине глаз. И слова, которые Фрост сказал ему на прощание: «Не пытайтесь скрыть то, что уже найдено».

Что он имел в виду? Знал ли он о свитке? О том, что Кай был в секторе 7-Альфа? О том, что Система признала его наследником? Или он говорил о чём-то другом — о чём-то, что Кай ещё не понимал?

Ответа не было. Были только вопросы, множившиеся с каждым днём. И была тьма за стенами убежища, которая с каждым часом становилась всё гуще. Но где-то там, за этой тьмой, был свет. Свет правды. Свет надежды. Свет, который его отец пронёс через тридцать лет заточения. И Кай собирался найти этот свет, чего бы это ни стоило.

Он открыл глаза и посмотрел на свиток. Символы на его поверхности пульсировали, менялись, перетекали друг в друга. И на мгновение ему показалось, что он видит среди них слово. Не на языке Создателей. Не на языке Системы. А на обычном, человеческом языке, выведенном дрожащей рукой. «ВЕРНИСЬ».

Он убрал свиток в кобуру и лёг на матрас. Завтра всё начнётся. Завтра он начнёт охоту на хирургов. И горе тем, кто встанет у него на пути.

Где-то наверху, над бетонными перекрытиями, снова начинался дождь.

Глава 20: Голые руки

1

Мир без интерфейса оказался оглушительно громким.

Кай проснулся за мгновение до того, как понял это — проснулся с ощущением, что в груди зияет дыра размером с кулак, через которую со свистом уходит воздух. Он лежал на старом матрасе в углу убежища, укрывшись рваным одеялом, и смотрел в темноту, пытаясь понять, что именно изменилось. Шнырь посапывал у дальней стены, свернувшись калачиком под грудой тряпья. Грегор, которому Кай уступил свой матрас, лежал с закрытыми глазами, но его дыхание было неровным — старик то ли спал, то ли снова переживал во сне битвы тридцатилетней давности. Лина сидела в углу, склонившись над портативным монитором; её механическая рука тихо гудела, перебирая какие-то данные, а красная линза на месте правого глаза вращалась в глазнице, фокусируясь на экране.

В подвале было тихо. Слишком тихо. Раньше, просыпаясь, Кай первым делом смотрел в левый верхний угол поля зрения — туда, где интерфейс Системы отображал шкалу Коэффициента Благонадёжности, часы, уровень заряда шокера, входящие сообщения, сводку погоды, предупреждения о штрафах и ещё дюжину мелких индикаторов, к которым он привык настолько, что перестал их замечать. Теперь этого не было. Совсем. Ни шкалы, ни часов, ни предупреждений. Только темнота подвала, дыхание спящих людей и тишина — глубокая, вязкая, почти осязаемая, как вода в заброшенном коллекторе.

Он сел на матрасе и опустил ноги на холодный бетонный пол. Движение вышло резким, и мышцы немедленно отозвались болью — ноющей, тупой, разлитой по всему телу. После рейда на завод сельскохозяйственного машиностроения, после проникновения в Центральный Узел, после бегства через рушащиеся коридоры и встречи с агентами ОВР его тело представляло собой одну сплошную гематому. Перевязанные ладони саднили. Ожог на левом плече, полученный от разряда жезла ещё на складе №7, заживал медленно и неровно. Рассечённая бровь, заклеенная пластырем, пульсировала тупой болью при каждом движении. Но всё это было терпимо. Намного страшнее физической боли была пустота — та самая, что образовалась на месте интерфейса.

Он машинально потянулся к поясу, где обычно висел шокер. Пальцы сомкнулись на пустоте. «Жезл Правосудия», модель «М5-Подавитель», — его табельное оружие, с которым он прошёл четыре года патрулей по самым гиблым районам Седьмого сектора, — лежал сейчас где-то в недрах Отдела внутренних расследований, упакованный в кофр, экранирующий магические эманации. Планшет — «Гранит-5», старая, но надёжная модель, заражённая вирусом, который стал его главным оружием против Системы, — тоже был там. И амулет Грегора, холодный кусок бронзы с обсидиановой вставкой, разряженный и бесполезный, но всё равно бывший символом, напоминанием, талисманом, — и он ушёл в серый кофр агента Фроста.

Взамен ОВР оставил ему официальное уведомление — сложенный вдвое листок бумаги, исписанный мелким, убористым почерком, — в котором говорилось, что снаряжение изъято «на профилактическую проверку в соответствии с протоколом 7-С» и будет возвращено «в течение одного—двух рабочих дней». Кай знал, что это ложь. Не вся, но значительная её часть. Протокол 7-С действительно существовал — Лина подтвердила это, покопавшись в архивах, — но по нему изъятое снаряжение должны были возвращать в течение нескольких часов. Не суток. Если ОВР задерживал его дольше, значит, они что-то искали. Что-то, что не могли найти обычными методами. Что-то, что требовало времени.