Манакоп. Арка 1

Он шагал мимо бесконечных дверей, подъездов, заколоченных витрин. Где-то громыхала музыка — тяжёлый дабстеп с вплетёнными в басы подпрограммами гипновнушения, который буквально продавливал барабанные перепонки и заставлял сердце биться в неестественном ритме. Кай узнал этот ритм — это был «Стук Капитализма», популярный трек прошлого года, который, по слухам, содержал скрытое послание, призывающее покупать определённый бренд энергетиков. На перекрёстке робот-уборщик, похожий на гигантского жука с прозрачным панцирем, внутри которого копошилась какая-то механика, тщетно пытался всосать лужу радужной грязи, но та снова и снова собиралась в маслянистую кляксу, обтекая щётки и манипуляторы. Робот жужжал, трещал, выбрасывал струйки пара, но магия не поддавалась механике. Это была вечная борьба двух стихий.

— Господин инквизитор!

Голос был тонкий, срывающийся, похожий на цвирканье воробья. Кай повернул голову и увидел Шныря. Тот вынырнул из-за груды мусорных мешков, сваленных у стены, так стремительно, будто соткался из тени, будто сама тьма родила его и выплюнула на свет. Паренёк лет двенадцати, тощий и юркий, в бесформенном балахоне, который когда-то был, кажется, плащом, сжимал в руках какой-то свёрток — не то еду, не то ворованный товар. На его пальцах, тонких, грязных, с обломанными ногтями, были видны металлические накладки — модификации для быстрого ввода рун. Это значило, что Шнырь умеет обращаться с планшетом или даже с «голым» рунным кругом, который не требует интерфейса. Опасный навык для беспризорника, который в любой момент мог быть зафиксирован Системой как «потенциально опасный элемент» и подвергнут превентивному дебаффу.

— Чего тебе? — спросил Кай, не останавливаясь. Он знал Шныря уже около года, и каждый раз их встречи означали либо проблемы, либо информацию о проблемах.

Шнырь пристроился рядом, семеня, чтобы не отставать от широкого шага инквизитора. Его глаза, большие, чуть навыкате, с воспалёнными веками, бегали по сторонам, обшаривали подворотни, крыши, окна. Он явно нервничал, и его нервность была заразительна — Кай тоже начал невольно оглядываться.

— Господин инквизитор, — Шнырь понизил голос до шёпота, почти до шипения. — В 14-м блоке воняет серой маной. Сильно воняет. Похоже на пиратский софт, свежачок.

Кай остановился. 14-й блок? Это была окраина Воронки, полусгнивший район, который власти давно махнули рукой восстанавливать. Там ютились те, кому нечего было терять: отчаянные маги-самоучки, беглые должники, спившиеся чародеи, торговавшие остатками своих лицензий, и тёмные личности, промышлявшие контрафактными свитками. Идеальное место для распространения пиратского софта. Именно там, по слухам, зародилась эпидемия «Серых Свитков», которая два года назад чуть не обрушила магическую сеть города.

— Откуда знаешь? — спросил он, внимательно глядя на паренька.

Шнырь шмыгнул носом и вытянул руку. На кончиках его модифицированных пальцев, на сенсорных подушечках, слабо светились зелёные точки — следы встроенного детектора маны. Очередной кустарный апгрейд, запрещённый, разумеется, и опасный для здоровья, потому что несертифицированные детекторы часто перегревались и могли выжечь нервные окончания. Но Кай предпочитал не замечать этого. У каждого в Воронке был свой скелет в шкафу. И у Шныря тоже.

— Запах в лужах, — сказал Шнырь, тряся пальцами, чтобы разогнать кровь. — Серая мана, господин инквизитор. Она пахнет горелой резиной. Старой резиной. Как будто жгут покрышки. Я чую такие вещи за полкилометра. — Он говорил быстро, проглатывая окончания слов, и Кай с трудом разбирал его скороговорку. — Вчера вечером там был всплеск. Я подходил, но близко не стал — страшно. Там такое… морок стоит. Воздух дрожит.

Кай вздохнул и провёл пальцем по экрану планшета. Открыл интерфейс перевода маны — стандартная функция для поощрения информаторов, введённая Департаментом для «стимулирования гражданской сознательности». Ввёл: 5 единиц. Назначение: «Оплата информационных услуг». Подтвердил перевод, коснувшись сенсорной кнопки. Планшет пикнул, и Шнырь вздрогнул всем телом — тёплая волна прокатилась по его тощему телу, восполняя его личный, едва теплящийся баланс маны. На несколько секунд его глаза засветились тем же зелёным светом, что и детекторы на пальцах, — это было визуальное отображение пополнения. Это было дешевле, чем давать деньги, и в сто раз полезнее для беспризорника, потому что мана в его организме служила и для поддержания жизненных сил, и для подпитки модификаций, и даже для того, чтобы не замёрзнуть холодной ночью.

— Спасибо, господин инквизитор! — выпалил Шнырь и, пятясь, исчез так же стремительно, как появился, словно растворился в тенях, словно его и не было. Только шорох мусорных мешков ещё пару секунд напоминал о его присутствии.

Кай сделал пометку на планшете в приложении «Задачи»: «14-й блок. Проверить наводку информатора „Шнырь“. Пиратский софт? Возможен свежий релиз». И двинулся дальше. 14-й блок был не по пути, но он планировал дойти до него к вечеру, когда основная рутина будет закончена. А пока — патруль.

Он проходил мимо бесконечных витрин, заклеенных бумагой или заколоченных досками, мимо очередей у распределителей воды, мимо детей, игравших в мяч прямо на проезжей части, потому что машины в Воронке почти не ездили — топливо было слишком дорогим. Планшет в его руке методично сканировал окружающее пространство, выхватывая из реальности возможные нарушения: «Уровень маны в фоне: повышенный. Источник: неизвестен», «Пользователь без лицензии: вероятность 12%», «Свалка неавторизованных артефактов: в 20 метрах к югу». Но всё это была мелочь, не стоящая внимания. Мусор. Фоновый шум.

Кай думал о тётушке Маре. О том, как она осела на табурет, как её пальцы разжались, как сковорода грохнулась на пол. И о том, что сегодня, скорее всего, ему придётся зайти ещё в одну такую же квартиру.

3

Сигнал тревоги разорвал монотонный шум дождя, как нож разрывает холст.

Планшет в руке Кая завибрировал яростно, как пойманный в кулак шершень. Экран залился красным, и этот красный свет отразился в лужах под ногами, словно земля раскалилась. Из динамика, на этот раз голосом сухим и металлическим, принадлежащим явно не тому же департаменту, что утренние рекомендации, затараторил, захлёбываясь словами:

«Внимание! Зафиксирован неавторизованный расход маны 3-го круга. Класс: Бытовые/Пиромания. Лицензия пользователя: Отсутствует. Точка доступа: Жилой массив „Серая Гряда“, дом 12, квартира 22. Рекомендация: Немедленное прерывание. Повторяю: немедленное прерывание!»

Перед глазами Кая интерфейс вывел карту — полупрозрачную, наложенную на реальный мир. На ней пульсировала красная точка, от которой расходились концентрические круги, как от камня, брошенного в радужную лужу. Пятьдесят метров на север, затем налево, под арку, затем ещё раз налево. Кай сорвался с места, не раздумывая. Ноги сами несли его знакомым маршрутом, потому что этот адрес он помнил наизусть. Дом 12. Квартира 22. Тётушка Мара. Опять. В третий раз за этот год, и год ещё не закончился.

Ветхий жилой дом встречал его запахом жареного лука, сырости и чего-то ещё — сладковатого, приторного, похожего на запах разлагающихся цветов. Лестничная клетка была погружена в полумрак — лампы под потолком, покрытые колпаками из мутного пластика, жужжали и мигали, словно в предсмертной агонии. Ступени, выщербленные, с торчащей арматурой, на которую Кай однажды уже напоролся, прокусив ботинок, пружинили под ногами. Где-то на третьем этаже лаяла собака — надрывно, с подвизгиванием, как будто её били. Перила отсутствовали — их сдали на металлолом ещё до рождения Кая, и теперь вдоль лестницы тянулись только уродливые дыры в стене.

Он поднимался на четвёртый этаж. С каждым пролётом запах жареного мяса становился всё отчётливее, всё навязчивее, но к нему примешивалась странная нотка — электрическая, острая, как озон после грозы, как будто где-то поблизости замкнуло проводку. Кай знал этот запах. Так пахла нестабильная бытовая магия, та, которую качали из старых, непроверенных источников, из пиратских свитков, которые продавались в подворотнях за бесценок. Этот запах въедался в одежду, в волосы, в саму душу, и потом ещё долго преследовал тебя, напоминая о том, что мир несовершенен.

Квартира 22. Дверь деревянная, с облупившейся краской, когда-то зелёной, а теперь грязно-серой. На косяке — номер, выведенный от руки белой краской, и под ним — едва заметная надпись мелом: «Мара, не занимай». Кай остановился, перевёл дух, поправил кобуру с шокером, чтобы та не давила на бедро. Затем трижды ударил кулаком в дверь — громко, требовательно, так, чтобы слышали все соседи, чтобы они знали: здесь работает инквизитор.

— Инквизитор Кай! Откройте, немедленно!

За дверью что-то грохнуло — по звуку похоже на сковороду, упавшую на пол. Послышалась возня, приглушённое ругательство («А, чтоб тебя!»), звон стекла — кажется, разбилась чашка. Спустя полминуты дверь приоткрылась — на ширину цепочки. В щели показалось лицо: морщинистое, обветренное, с глазами-бусинками, которые подслеповато щурились, и копной седых волос, собранных в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Тётушка Мара. Она подслеповато щурилась, явно не узнавая гостя, но уже готовая к обороне, как старый пёс, который лает на любой шорох.

— Чего надо? — голос был скрипучий, как несмазанная петля, и в нём слышался вызов. — Я ничего не нарушала! У меня всё честно! Я пенсионерка, мне льготы положены!

— Откройте, пожалуйста, — повторил Кай, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не угрожающе. — У меня сигнал. Неавторизованная магия. Система зафиксировала выброс в вашей квартире.

Мара заколебалась, её глаза бегали, оценивая ситуацию. Она явно прикидывала, сможет ли отвертеться, сослаться на сбой оборудования, на старую проводку, на что угодно. Но потом, видимо, поняв, что спорить с инквизитором, у которого на руках сигнал тревоги, себе дороже, сняла цепочку и отступила вглубь квартиры, пробормотав что-то о «проклятой бюрократии».

Кай вошёл.

Внутри было тесно и душно, воздух стоял спёртый, пропитанный запахами готовки и старости. Комната служила и кухней, и спальней, и гостиной — всё в одном флаконе, как в большинстве квартир Воронки. Мебель — старая, рассохшаяся, та, что помнила ещё времена до повсеместной цифровизации, — ютилась вдоль стен: продавленный диван с торчащими пружинами, шкаф с покосившейся дверцей, круглый стол, покрытый клеёнкой в цветочек. На стенах висели пожелтевшие фотографии в рамках — какие-то люди, которых Кай не знал, смотрели на него с укором. У окна, занавешенного выцветшей тряпкой, заменявшей шторы, стояла газовая плита, такая же старая, как и всё остальное.

И на этой плите, на чугунной сковороде, происходило то, что вызвало сигнал тревоги.

Миниатюрный огненный шар, размером с кулак, парил над куском синтетической курицы, которая шипела, истекая искусственным жиром. Шар пульсировал, меняя цвет от оранжевого до ядовито-зелёного, и искрил так, что вокруг сковороды плясали крошечные молнии, оставляя на клеёнке подпалины. Заклинание было кривое, кустарное, словно собранное на коленке из обрывков кода, и оно грозило в любой момент выйти из-под контроля и поджечь всю квартиру. Курица, шипя, поджаривалась, но вместе с дымом в воздух поднимался тот самый электрический запах, и теперь Кай видел его источник — в заклинании была ошибка, циклическая петля, которая заставляла его потреблять больше маны, чем нужно.

— Так-так, — произнёс Кай, подходя ближе и доставая планшет.

Мара застыла у стены, прижав руки к груди, словно пыталась защитить сердце. В её глазах был страх, смешанный с упрямством, — так смотрит ребёнок, пойманный на шалости, но не желающий признавать свою вину.

— Ну чего ты, внучек? — запричитала она, и голос её задрожал. — Курица же! Синтетическая! Ты посмотри на неё! Если её не заколдовать, она как подошва! Я последний зуб два месяца назад потеряла, жевать не могу, а протезы стоят, как крыло от аэробуса! А пенсия…

— Знаю, — перебил Кай, не давая ей закончить тираду. — Пенсия ушла на оплату воздуха в квартире.

Мара осеклась на полуслове, уставившись на него с изумлением. Воздух в квартире действительно был платным. Вентиляция, фильтрация, поддержание кислородного баланса, удаление вредных примесей — всё это регулировалось Системой и тарифицировалось посуточно. Старики вроде Мары, чья пенсия составляла жалкие гроши, были вынуждены выбирать между правом дышать и правом есть, и каждый месяц этот выбор становился всё мучительнее. Система была милосердна, но её милосердие стоило денег.

Кай вздохнул и поднял планшет. Палец привычно скользнул по экрану, открывая приложение «Судебный Пристав-Маг». Иконка — молот, ударяющий по руне, — замерцала, загружаясь с характерным звуком удара металла о камень.

— Добрый день, — начал он стандартную формулировку, которую произносил уже сотни, если не тысячи раз. — Я, Инквизитор Кай, идентификатор #4417, уполномочен зафиксировать факт нарушения. Вы, пользователь Мара, идентификатор #7712-А, нарушаете пункт 4.2 Регламента «О бытовой магии». А именно: использование заклинания третьего круга «Огненный шар» в бытовых целях без соответствующей лицензии. У вас есть лицензия на чудо?

— Какая лицензия, внучек? — Мара всплеснула руками так, что её пальцы описали в воздухе широкую дугу. — Ты глянь на меня! Я последний раз чудо в молодости видела, когда замуж выходила! И то, то чудо оказалось бракованным — муж через год сбежал! Огонёк этот мне соседка дала, Дарья с пятого этажа, добрая душа. Списанный свиток, сказала. По старому ГОСТу, безопасный. Ей его внук из армии привёз. Ещё до всех этих цифровых штучек сделанный!

— Списанный свиток? — Кай поднял бровь, и его палец завис над экраном. — Это пиратский софт, тётушка Мара. Нелегальный. Списанные свитки не проходят сертификацию, их код не обновляется, и они могут быть заражены вирусами. С них и спрос, и спрос строже, чем с новых.

Он нажал на экране «Выбор цели». Планшет пискнул, захватывая в фокус хозяйку квартиры, и на экране появилась её схематическая фигурка, обведённая рамкой. Интерфейс дополнился данными, которые побежали по бокам: «Статус: Нарушитель. Актив: 1 единица. Тип нарушения: Бытовая пиромания. Лицензия: Отсутствует. Предыдущие нарушения: 2 (оба — бытовая магия). Штрафы: оплачены с задержкой».

Второй шаг — выбор дебаффа. Кай пролистнул меню. Там было много опций, от лёгких, почти символических, до самых суровых: «Лёгкое порицание» (для детей, стариков и лиц с ограниченными возможностями), «Предупреждение» (для тех, у кого это первое нарушение), «Дебафф: Нарушитель Покоя» (средняя тяжесть, снижение параметров на 50%), «Арест актива» (блокировка магических способностей) и, наконец, «Полная блокировка» (для рецидивистов — отключение от Системы на срок до 30 дней). Нужная строка подсветилась жёлтым: «Дебафф: Нарушитель Покоя. Эффект: Снижение характеристик — Сила, Ловкость, Мана — на 50% до момента оплаты штрафа. Дополнительный эффект: временная утрата возможности колдовать».

— Сожалею, — сказал Кай, глядя Маре прямо в глаза. Ему было важно, чтобы она видела: он не получает от этого удовольствия. — Согласно протоколу, я обязан применить [Арест] актива и выписать штраф. Это не моя прихоть, это регламент.

— Не надо, внучек! — взмолилась Мара, делая шаг вперёд и протягивая к нему трясущиеся руки. — Я всё выключу! Я больше не буду! Я просто хотела курицу поджарить! Я старая, мне трудно жевать, у меня артрит, я не могу долго стоять у плиты!

Но было поздно. Кай нажал «Исполнить».

Эффект был мгновенным и жутким в своей обыденности, в своей механической неотвратимости. Шар над сковородой лопнул, будто мыльный пузырь, осыпав стол дождём искр, которые, падая на клеёнку, прожигали в ней чёрные точки. Курица, лишившись источника жара, шлёпнулась на сковороду и зашипела, касаясь раскалённого металла. А тётушка Мара вдруг пошатнулась. Её тело, мгновение назад казавшееся бодрым, энергичным, налилось свинцовой тяжестью. Сковорода стала для неё неподъёмной — пальцы разжались, ручка выскользнула, и сковорода с грохотом упала на пол, разбрызгивая жир.

Сама Мара, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, осела на табурет, стоявший у стены. Её плечи опустились, спина сгорбилась, руки бессильно повисли вдоль тела. Она стала похожа на сломанную куклу, из которой вытащили половину ваты. Дебафф работал просто и безжалостно: Система перекрывала доступ к «аккаунту» пользователя, и его физические параметры, которые в этом мире были неразрывно связаны с магическим балансом, падали вдвое. Пока штраф не оплачен, Мара будет чувствовать себя так, будто на плечи ей взвалили мешок с камнями, а к ногам привязали гири.

Кай молча смотрел на неё. Мара тяжело дышала, по её щекам, изрезанным морщинами, текли слёзы — не истерика, не бурный плач, а тихое, бессильное старческое горе, которое было во сто крат страшнее любых криков.

— Сколько? — прошептала она, даже не поднимая головы.

— Базовая ставка — двести кредитов, — ответил Кай, сверяясь с планшетом, и его палец уже тянулся к разделу «Смягчающие обстоятельства». — Плюс пятьдесят за уклонение от уплаты, так как вы пытались скрыть нарушение. Итого двести пятьдесят.

— У меня нет таких денег.

Кай помолчал. Потом, стараясь не встречаться с ней взглядом, нажал пару кнопок в разделе «Смягчающие». «Малозначительность нарушения» — галочка. «Тяжёлое материальное положение» — галочка. «Преклонный возраст» — галочка. «Отсутствие злого умысла» — галочка. Система пересчитала сумму, проскрипела что-то в своих алгоритмах. Теперь на экране горело: 25 кредитов. Минимально возможный штраф, ниже которого Система не позволяла опуститься ни при каких обстоятельствах, даже если бы нарушитель умирал от голода прямо здесь и сейчас. Двадцать пять кредитов — цена одного «Солнечного утра в Центральном Парке» на пять дней.

Планшет пискнул, и из порта на нижнем торце выползла узкая полоска бумаги. Удлиняясь, она складывалась гармошкой — квитанция об уплате штрафа, длинная, как кассовый чек из супермаркета, на которую Система потратила, наверное, больше магии, чем на сам дебафф. На чеке было напечатано: «Уважаемый пользователь #7712-А! Вы привлечены к ответственности за нарушение Регламента. Сумма штрафа: 25 кредитов. Срок оплаты: 10 календарных дней. В случае неуплаты дебафф будет продлён автоматически». Кай оторвал её и положил на стол, придавив солонкой, чтобы не улетела.

— Двадцать пять кредитов, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Срок оплаты — десять дней. Если не оплатите, дебафф останется навсегда. Понимаете? Навсегда.

Мара не ответила. Она сидела, опустив голову, и мелко-мелко тряслась, как осиновый лист на ветру. Её маленькая кухня, её жалкая сковорода с подгоревшей синтетической курицей, её огонёк-мечта, её маленькое чудо, скрашивавшее убогую старость — всё это было раздавлено неотвратимой логикой Системы. Всё это исчезло, как исчезает утренний туман под лучами равнодушного солнца.

Кай развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь, чтобы сквозняк не выдул остатки тепла.

На лестничной клетке он остановился и прижался лбом к холодной бетонной стене. Шершавая поверхность царапала кожу, но это было даже приятно — хоть что-то настоящее в этом мире, сотканном из иллюзий и протоколов. Перед глазами всё ещё стояла картинка: Мара, оседающая на табурет, её пальцы, бессильно соскальзывающие с ручки сковороды, её слёзы, капающие на клеёнку в цветочек.

Раньше мы сражались с драконами, подумал он, и эта мысль была горькой, как тот кофе, что он пил утром. Раньше инквизиторы были грозой некромантов и демонопоклонников. Раньше это звание звучало гордо, внушало страх и уважение. А теперь меня ненавидят старухи за курицу. Теперь я выписываю штрафы за суп и забираю последние гроши у тех, у кого и так ничего нет. И зачем это всё? Чтобы Система была стабильна? Чтобы бюджет Департамента пополнялся? Чтобы мой Коэффициент не падал?

Он отлепился от стены и медленно побрёл вниз по лестнице, ступая тяжело, как человек, который несёт на плечах невидимый груз. Красная точка на карте интерфейса погасла, сменившись серой меткой: «Вызов закрыт. Протокол составлен. Штраф выписан». Вызов был закрыт. Но осадок остался.

На первом этаже, у выхода, его остановил сосед — мужчина средних лет в засаленной майке, который курил, сидя на перевёрнутом ящике.

— Опять старуху обижаешь? — спросил он с усмешкой, выпуская струйку дыма. — Эх, инквизитор, и не стыдно тебе?

Кай ничего не ответил. Он просто прошёл мимо, толкнул дверь, выходя под серый дождь, и побрёл дальше. Ему было стыдно. Ему было очень стыдно. Но что он мог сделать? Развернуться, снять дебафф? Это было невозможно — дебафф снимался только после оплаты штрафа, автоматически. Таков был закон, вшитый в протоколы Системы. И если бы он попытался его обойти, его самого ждал бы трибунал и, возможно, дематериализация.

4

Сумерки в Воронке наступали не плавно, не так, как в природе, а рывками, словно кто-то переключал тумблер с «День» на «Ночь». Неоновые вывески, встроенные в фасады, разом зажглись, заливая улицы кислотным светом — розовым, малиновым, ядовито-синим, пронзительно-зелёным. Капли дождя, падая сквозь эти лучи, превращались в цветные пунктиры, и весь мир становился похож на дешёвую голограмму, на сбой интерфейса, на глюк матрицы. Лужи горели, как разлитая акварель, и в них отражались огни вывесок, создавая сюрреалистические узоры.

Кай брёл к 14-му блоку.

Пометка на планшете, оставленная после встречи со Шнырём, пульсировала мягким напоминанием. «Пиратский софт?» — значилось там. После сцены у Мары ему хотелось только одного: забиться в свою бетонную коробку, включить «Промозглую Осень» на голографическом окне, выпить чашку чего-нибудь горячего и попытаться забыть этот день. Может быть, даже посмотреть какой-нибудь старый сериал в сети — из тех, что не требуют подписки. Но Коэффициент Благонадёжности требовал активности. Он висел перед глазами, как дамоклов меч, и каждое бездействие могло стоить ему драгоценных сотых долей балла. Патруль — это не просто хождение по улицам. Это фиксация, отчётность, результат. Если через неделю его журнал вызовов будет пуст, если в нём не будет зафиксировано ни одного нарушения, ни одной профилактической беседы, ни одного предотвращённого инцидента, Система решит, что инквизитор «недостаточно эффективен». И 0,5 на шкале поползёт вниз. Сначала до 0,4. Потом до 0,3. А на 0,2 обычно приходило уведомление об «административном отпуске», который на деле означал отстранение и последующее списание.

Он не мог этого допустить. Только не сейчас.

14-й блок встретил его тишиной — той особенной, давящей тишиной, которая бывает только в очень опасных или очень мёртвых местах.

Здесь было темнее, чем в центре Воронки. Фонари, те немногие, что ещё не разбили вандалы, частью были обесточены — то ли самими жителями, которые предпочитали скрываться во тьме, подальше от глаз Системы и её вездесущих патрулей, то ли просто за ненадобностью, потому что платить за электричество здесь было некому. Дома, обшарпанные до такой степени, что сквозь штукатурку проступали рёбра арматуры, покрытые граффити и пятнами плесени, напоминали гнилые зубы в челюсти мертвеца. Под ногами хлюпала жижа — смесь дождя, грязи, нечистот и, возможно, остатков спектральной маны, которая здесь, судя по всему, была частым гостем.

Кай сверился с картой. Наводка Шныря была обрывочной, неточной. «В 14-м блоке», — и всё. Ни номера дома, ни названия переулка. Но беспризорник говорил о серой мане, а серая мана имела свойство оставлять следы. Настоящие, физические следы, видимые невооружённым глазом и без интерфейса. Нужно было только знать, куда смотреть.