Манакоп. Арка 1

Манакоп. Арка 1

Юрий Драздов

© Юрий Драздов, 2026

ISBN 978-5-0070-1645-2 (т. 1)

ISBN 978-5-0070-0543-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1: Коэффициент 0,5

Пробуждение было неестественным, как и всё в этом городе, где даже воздух имел цену, а сны облагались налогом на обработку нейронных данных, если ты, конечно, пользовался официальным приложением для сновидений, а не старым дедовским методом — просто закрыть глаза и ждать, пока мозг сам начнет генерировать хаотичные образы.

Сначала вязкую тишину бетонной коробки разрезала вибрация. Она была не звуком даже — скорее, зудом, проникающим через поролон матраса прямо в позвоночник, в самые кости, в те места, где, казалось, уже давно не осталось нервов. Планшет на тумбочке ожил, и по его матовому экрану побежали зеленые строки системного лога. Это был не просто будильник — это был сеанс связи с Центральным Узлом, обязательный для всех сотрудников Департамента Магического Правосудия. Динамик, настроенный на безэмоциональный женский тембр, который, по слухам, был синтезирован на основе голоса давно почившей Верховной Судьи, произнес фразу, вьетшуюся в мозгу Кая, словно заезженная пластинка:

«Доброе утро, Инквизитор 7-го сектора. Баланс лицензии: стабилен. Суточный лимит маны: доступен. Штрафов к выписке: 0. Рекомендация: произвести патруль».

Кай сел на кровати. Движение было механическим, лишённым всякого желания жить — так садятся не люди, а марионетки, за ниточки которых дергает невидимый кукловод по имени «Ответственность». Спина хрустнула, простыня — дешёвый хлопок, подписка на премиум-ткани истекла два месяца назад, и теперь он спал на том, что Система милостиво именовала «Базовым комфортом», а на деле было мешковиной, пропитанной химическим составом от клопов — скомкалась в ногах. Он моргнул. Раз, другой. На третьем моргании мир изменился, хотя слово «мир» было слишком громким для того, что он видел каждый день.

Перед глазами развернулся интерфейс.

Линзы, вживлённые прямо в роговицу (дешёвая модель «Клерк-3», без нейросвязи, без тактильной отдачи, без возможности отключить рекламу — только базовый набор: дополненная реальность, идентификация объектов и, конечно же, шкала), вывели на периферию зрения цифры и графики. Интерфейс висел в воздухе, полупрозрачный, чуть подрагивающий в такт пульсу. Цвет — тревожный янтарный, тот самый оттенок, который дизайнеры Системы выбрали, чтобы вызвать у пользователя чувство постоянного, фонового беспокойства. Градация от нуля до единицы. Текущее значение было обведено жирной рамкой: 0,5.

«Коэффициент Благонадёжности», — беззвучно прочитал Кай.

Троечка по пятибалльной шкале Системы. Или, если переводить на понятный язык, — жизнь на тонкой нити. Край пропасти, за которым — ни-че-го. Отключение лицензии. Блокировка аккаунта. А для инквизитора это означало не просто потерю работы. Это означало полную дематериализацию — медленную, мучительную, когда твое тело становится прозрачным, а потом и вовсе исчезает из реестра бытия. Ты не умираешь в классическом смысле, нет. Ты просто перестаёшь быть засчитанным Системой, а в мире, где реальность на три четверти состоит из цифровых протоколов и магических баз данных, быть не засчитанным — хуже смерти. Это небытие. Это слепота Системы. А слепота Системы — это когда ты идёшь по улице, а прохожие проходят сквозь тебя. Когда ты пытаешься заговорить, а твой голос не оцифровывается. Когда ты пытаешься съесть кусок хлеба, но твоя рука хватает пустоту.

Кай протёр глаза, и шкала послушно сместилась в левый верхний угол обзора. Теперь она напоминала прилипшую к стеклу муху — вечно присутствующую, вечно раздражающую, но если её раздавить, то останется грязное пятно, которое заслонит ещё больше.

Квартира встретила его привычным убожеством. Двадцать квадратных метров жилой площади — норма для холостого инквизитора седьмого сектора. Бетонные стены без обоев, потому что визуальное оформление интерьера шло отдельной платной подпиской, а Кай предпочитал тратить кредиты на еду, а не на иллюзию кирпичной кладки или «Скандинавский лофт», который рекламировали на каждом углу. Он помнил, как в первый год службы поддался на уговоры менеджера и оплатил «Элитный пакет: Замок Дракулы», и потом месяц жил в окружении виртуальных горгулий и паутины, пока не понял, что это навевает на него ещё большую тоску. Теперь его стены были просто серыми, и это было честно.

Единственной роскошью — обязательной, впрочем, по санитарному регламенту, который гласил, что каждый гражданин имеет право на «Визуальную единицу внешнего мира» — было голографическое окно.

Сейчас оно транслировало «Солнечное утро в Центральном Парке».

Картинка подрагивала — проектор дышал на ладан. По изумрудной траве бегали пиксельные белки, чьи хвосты оставляли радужный след; в небе застыло идеально круглое солнце, которое никогда не двигалось, потому что анимация была зациклена; а вдалеке, на скамейке, сидела пара влюблённых. Их силуэты размывались в радужное крошево всякий раз, когда холодильник в углу щёлкал терморегулятором. Иногда, если долго смотреть на эту пару, можно было заметить, что они никогда не целуются, не обнимаются, не меняют позу. Их роман был заморожен на одном и том же моменте — он тянется к её руке, она смотрит в его глаза. Вечность в одну секунду. Как будто программист, создававший эту сцену, понятия не имел, что влюблённые делают дальше.

Кай подошёл к окну, коснулся пальцем рамки. Высветилось меню, написанное строгим гротеском: «Сменить пейзаж. Доступно: 1. Промозглая Осень (бесплатно). 2. Солнечное утро (базовый). 3. Вид на Море (премиум, 50 кред/сут). 4. Горный Пейзаж (премиум, 70 кред/сут). 5. Открытый Космос (VIP, 200 кред/сут)». Он смахнул меню прочь. Мысль о том, чтобы платить две сотни в день за вид на звёзды, которых он никогда не видел вживую, казалась ему отвратительной.

Осень его вполне устраивала. Хотя бы не врала про вечное лето.

На кухне — а если быть совсем точным, в нише, отделённой от спальни полосатой занавеской из материала, похожего на полиэтилен, который противно шуршал при каждом прикосновении, — его ждала газовая горелка. Настоящий антиквариат, баллон с пропаном, купленный на чёрном рынке у старого торговца по имени Грым, который держал лавку в подвале 9-го блока. Никаких магических конфорок. Никаких «Индукционных Вихрей 2.0» или «Пламенных Спиралей», которые рекламировали в каждой второй голограмме. Кай не мог позволить себе платить налог на магический комфорт. Система считала каждую калорию тепла, полученную чудом, и облагала её прогрессивным сбором. Хочешь сварить кофе с помощью заклинания «Кипяток»? Будь добр заплатить 0,15 кредита. В день. За год набегало под пятьдесят. А если ты, не дай Система, использовал для этого огненный шар третьего круга, как делали многие дураки, желая быстро поджарить мясо, штраф мог составить до двухсот кредитов за одно применение. Дешевле было по старинке, на огне, с помощью настоящего пропана, который, к слову, тоже был контрабандой, но к контрабанде горючих веществ в Воронке относились куда терпимее, чем к контрабанде магии.

Он чиркнул зажигалкой. Колесико скрипнуло, высекло искру, и голубое пламя лизнуло дно турки — ещё одного анахронизма, откопанного на блошином рынке. Медный бок покрыт патиной, ручка болтается на одном винте, но кофе эта штука варила отменный. Не тот синтетический порошок, что продавался по карточкам в государственных распределителях и на вкус напоминал жжёные опилки, а молотые зёрна, припрятанные в жестяной банке из-под галет. Тоже контрабанда, конечно. Но если ты инквизитор, ты хотя бы знаешь, где искать, у кого покупать и сколько платить за молчание. Коррупция? Нет. Скорее, неписаные правила игры.

Пока вода закипала и начинала выпускать первые пузырьки, Кай подошёл к стойке со снаряжением.

Она висела у двери — не вешалка, а скорее оружейный стенд, вырезанный из листа фанеры. Кай сам его смастерил в первый месяц службы, когда понял, что казённые пластиковые держатели ломаются от одного неосторожного движения. В центре, в специальном углублении, обитом поролоном, покоился планшет «Гранит-7». Противоударный корпус цвета мокрого асфальта, усиленные углы с резиновыми накладками, водонепроницаемость до десяти метров — с запасом, потому что канализация в Воронке часто прорывалась, а инквизитору приходилось лезть по колено в дерьме за каким-нибудь незарегистрированным магом-самоучкой, который прятался в коллекторе. Экран был девственно чист. Кай провёл пальцем, снимая блокировку.

Система приветствовала его иконкой весов — символом Департамента Магического Правосудия: золотые чаши на фоне раскрытой книги. Под иконкой значилось: «Инквизитор Кай, идентификатор #4417. Стаж: 4 года 2 месяца 11 дней. Выслуга лет: идет. Пенсионные накопления: активны».

Рядом с планшетом, на двух крючках, висел его единственный аргумент в спорах с теми, на кого не действовал Wi-Fi. Электрошокер «Жезл Правосудия», модель «М5-Подавитель». Тяжёлый, с рубчатой рукоятью, покрытой резиной для лучшего хвата. При нажатии на кнопку выстреливал двумя гарпунами, которые били разрядом на дистанции до десяти метров. В простонародье эту модель называли «Палка-Приставалка». Кай снял жилет с кобурой, защёлкнул шокер в крепление, проверил заряд. Три деления из трёх. Хорошо. На его памяти был случай, когда один инквизитор из соседнего сектора нарвался на пьяного мага-грузчика, и шокер разрядился вхолостую, потому что тот забыл проверить его с утра. Инквизитору потом три месяца сращивали челюсть в госпитале.

Отделение для свитков-протоколов на поясе было пустым. Стандартные бланки: «Акт о нарушении», «Квитанция о штрафе», «Постановление на обыск», «Уведомление о депортации», «Протокол изъятия». Все — в цифровом виде, конечно, дублированные на серверы Департамента. Но Система требовала дублировать всё на физические носители. Бюрократия, возведённая в абсолют. Кафка в мире кибермагии. Если ты выписывал штраф, ты обязан был выдать нарушителю бумажную квитанцию. Если ты проводил обыск, ты обязан был вручить копию протокола. Каждое действие имело свой бумажный след, и эти следы архивировались в подвалах Центрального Департамента, где, по слухам, работали специально обученные люди, которые ничего не делали, только подшивали бесконечные километры чеков в папки.

Кофе булькнул, грозя сбежать. Кай метнулся к плите, схватил турку за ручку через тряпку, перелил густую, почти чёрную жидкость в кружку. Кружка была с надписью «Лучшему Инквизитору» — подарок от бывших коллег на прошлый День Департамента. Буквы уже облупились, и теперь надпись читалась как «Лу… му Инкв...ру». Сделал глоток. Горечь обожгла язык, растеклась по нёбу, наполнила рот ароматом детства — потому что такой же кофе варил его отец, когда Кай был ещё мальчишкой и не знал, что магия станет проклятием мира. Жизнь стала чуточку терпимее.

И в этот момент на периферии зрения всплыл баннер.

Интерфейс залился розовым. Прямо перед тарелкой с парой синтетических галет, которые своим видом напоминали прессованные опилки, завертелась трёхмерная голограмма: улыбающаяся женщина в строгом костюме, с бейджиком «Менеджер по лояльности». Она развела руками, и вокруг неё закружились искры, которые, если присмотреться, складывались в логотипы спонсоров.

«Пакет „Инквизитор Плюс“! — проворковала она тоном, от которого у Кая моментально заныли зубы, как будто кто-то водил ногтём по стеклу. — Всего за 99 кредитов в месяц! Увеличенный радиус [Ареста] на 30%! Скидка на боевые заклинания — 10%! Бесплатная подписка на канал „Магический Вестник“! А также — специальное предложение — доступ к эксклюзивным свиткам „Продвинутого Дознания“!»

Кай раздражённо махнул рукой. Палец рассек проекцию, попал по иконке «Закрыть». Баннер мигнул и сменился новым: «Вы уверены? До конца акции осталось 2 минуты 15 секунд! Пакет „Инквизитор Плюс“ выгоднее на 20%, чем покупка услуг по отдельности! Оплатите сейчас и получите месяц бесплатного доступа к „Архиву Прецедентов“!»

— Да пошла ты, — прошептал Кай, чувствуя, как в венах закипает глухое раздражение, которое он привык подавлять годами тренировок, и ткнул снова, на этот раз с такой силой, что палец проскочил сквозь голограмму и стукнулся о край стола.

На этот раз реклама исчезла, оставив после себя лёгкий шлейф статического электричества и чувство, похожее на похмелье. Реклама в Системе была повсюду. Она влезала в интерфейс во время задержания — «Задержанный пользователь: Маг-вредитель. Рекомендуемый к применению дебафф: „Паралич“. Спонсор дебаффа: Корпорация „Правовые Инновации“», — всплывала на экране планшета при составлении протокола, шептала из динамиков общественного транспорта голосом сладким и въедливым, проникала в сны, если ты по глупости согласился на пробный период «Рекламной Интеграции». Хочешь жить в мире победившей магии? Будь добр, смотри рекламу. Это было частью Общественного Договора, пункт 12.8, который никто не читал, но все принимали.

Кай допил кофе, сунул в рот галету, которая на вкус действительно напоминала картон с солью, и запил остатками горькой жидкости. Завтрак инквизитора: дешёво, сердито и без налога на удовольствие. Он направился к двери, на ходу проверяя, застёгнута ли кобура, висит ли планшет на ремне, не забыл ли он ключи. За спиной голографическое окно мигнуло, переключаясь с «Солнечного утра» на «Промозглую Осень». Серое небо, голые деревья, морось, одинокий лист, застрявший в паутине. Честнее. Гораздо честнее.

Пора было патрулировать.

2

«Пепельная Воронка» встречала его запахом, и этот запах был её визитной карточкой, её неизменным атрибутом, такой же частью района, как серый бетон и вечный дождь.

Это был сложный, многослойный букет, который не спутаешь ни с чем, даже если ты потерял обоняние после какой-нибудь производственной аварии. Первый слой — сырой бетон. Он пах так, как пахнут старые здания, пропитанные десятилетиями дождей, плесени и человеческого пота. Второй слой — озон от проходящих аэробусов, чьи магические двигатели разряжали в атмосферу остаточную энергию, и теперь воздух дрожал, как перед грозой. Третий слой — гниющие отходы из мусорных контейнеров, которые коммунальные службы объезжали стороной, потому что Воронка считалась «зоной пониженного обслуживания». И, наконец, четвёртый слой, самый тонкий и самый важный для Кая: запах отработанной магии.

Этот запах был похож на жжёный сахар с металлическим послевкусием. Он оседал на языке, проникал в одежду, смешивался с каплями дождя, который в Воронке, казалось, не прекращался никогда. Старожилы говорили, что дождь здесь проклятый — заколдованный триста лет назад во время какой-то магической войны, о которой все теперь забыли. Но Кай знал правду: дождь был обычным, просто климатические модули, управлявшие погодой в других секторах, до Воронки не дотягивались, и над районом постоянно висело облако химических испарений.

Дождь здесь был особенный. Не просто вода, а субстанция — химический коктейль, в котором плавали микрочастицы нестабильных чар. В лужах, разлившихся по разбитому асфальту и треснувшему бетону, переливалась радужная плёнка — цветная пыльца магии, оставшаяся после чьих-то несанкционированных фокусов, запрещённых заклятий или просто неосторожного колдовства. Если долго вглядываться, можно было увидеть, как в глубине лужи пробегают крошечные молнии, как закручиваются микроскопические водовороты, как вспыхивают и гаснут искры. Местные дети, те, кто ещё не разучился удивляться, называли эти лужи «звёздными ямами» и бросали в них монетки, загадывая желания. Глупый ритуал, пришедший из доцифровой эпохи.

Кай поднял воротник плаща. Плащ был форменный, с серебряной нашивкой на плече — стилизованный глаз в треугольнике, символ Департамента, который в народе называли «Всевидящим Оком» или, менее почтительно, «Глазом-Задницей». Ткань водоотталкивающая, с пропиткой из особого раствора, но в Воронке это помогало ровно первые пятнадцать минут, а потом вода всё равно находила путь внутрь — через ворот, через рукава, через швы, которые расходились от старости. Кай помнил, что ему обещали новый плащ по разнарядке ещё три месяца назад, но на складе Департамента вечно не хватало размеров, или нужной модели, или просто желания возиться с инквизиторами из низших секторов.

Он шёл по центральной улице, которая гордо именовалась Проспектом Надежды, хотя все местные от мала до велика называли её «Кишкой» — потому что она извивалась меж домов, как кишка, и была так же забита отходами, как кишка. Дома — типовые жилые блоки, построенные лет пятьдесят назад по единому проекту «Улей-5», когда этот район ещё считался перспективным и сюда заселяли семьи бюджетников, — обступали проспект серыми громадами. Их фасады, когда-то окрашенные в жизнерадостные пастельные тона (жёлтый, голубой, салатовый), теперь покрывала сеть трещин и пятна чёрной плесени, которая, по слухам, была не просто грибком, а побочным эффектом от протечки магических труб.

Рекламные голограммы, проецируемые с крыш, накладывались друг на друга, создавая сюрреалистический коллаж, от которого рябило в глазах. «Кредит для малоимущих магов! Только сегодня — ставка 0,1%!» перебивался «Скупкой легальных свитков по выгодным ценам», а та, в свою очередь, тонула в объятиях полуголой девицы, рекламирующей «Обновлённый Аватар: Будь красивым даже в долгах!». Всё это мельтешило, жужжало, подмигивало, и Кай чувствовал, как от этой какофонии у него начинает болеть голова. Он сбавил яркость интерфейса до минимума, чтобы хоть как-то отфильтровать визуальный шум.

Первым, на кого он обратил внимание, был подросток.

Пацан лет пятнадцати, тощий, угловатый, с цыплячьей шеей, в растянутой кофте с капюшоном, которая когда-то была, кажется, красной, а теперь стала бурой. Он прятался в нише между автоматом по продаже консервов «Завтрак Мага» и входом в подвал, на котором висела ржавая табличка «Бомбоубежище №42». Стоял, вытянув руку вперёд, и на его раскрытой, чуть подрагивающей ладони плясал огонёк. Вернее, пытался плясать. Светлячок — простейшее заклинание нулевого круга, которое полагалось изучать в школе на уроках «Основ Магической Безопасности», если у тебя, конечно, была лицензия на базовое магическое образование, а она была далеко не у всех, — рождался криво. Он не парил, как положено, в воздухе, не лился мягким тёплым светом, а скорее дёргался в конвульсиях, рассыпая вокруг себя снопы оранжевых искр, которые падали на землю и гасли с тихим шипением. Мальчишка пыхтел от натуги, на лбу вздулась вена, на кончике носа повисла капля пота.

Планшет Кая ожил. Динамик тихо, но отчётливо — так, чтобы слышал не только инквизитор, но и сам нарушитель, это был специальный психологический приём, разработанный в недрах Департамента для «профилактического воздействия», — проскрипел: «Несанкционированное использование заклинания „Свет“. Уровень угрозы: 0. Пользователь: не идентифицирован. Лицензия: отсутствует. Рекомендация: профилактическая беседа или выписка предупреждения».

Кай остановился. Его ботинки, тяжёлые, на рифлёной подошве, чавкнули по луже, и звук этот эхом разнёсся по переулку. Подросток поднял глаза и увидел его. Серебряную нашивку на плече, планшет в руке, непроницаемое лицо, на котором застыло выражение усталой обречённости. Огонёк на ладони тут же погас, будто его и не было, будто сама жизнь вытекла из заклинания от одного присутствия инквизитора. Лицо пацана стало белее мела, даже губы побелели. Он прижался спиной к стене, вжался в неё так, словно хотел слиться с бетоном, стать незаметным, исчезнуть из реестра, и на его лице отчётливо читалась мысль: «Всё. Попался. Прощай, жизнь».

Кай молчал. Он смотрел на мальчишку — на его дрожащие руки, на его рваные кроссовки, на его испуганные глаза, в которых уже начал закипать стыд, — и в голове его, словно в интерфейсе, прокручивались варианты. Составить протокол? За что? За попытку зажечь спичку в мире, где спички запрещены? Формально — да, это нарушение. Но уровень угрозы — ноль. Лимит задержаний на сегодня — у него было три попытки. Если он потратит одну на этого пацана, то вечером, когда какой-нибудь пьяный грузчик начнёт метать файерболы в тараканов, у него просто не будет квоты, и тогда Система зафиксирует «пропуск нарушения». А пропуск нарушения — это минус к Коэффициенту. А минус к Коэффициенту — это шаг к пропасти. И всё из-за чего? Из-за светлячка?

— Пшёл вон, — тихо сказал Кай.

Подросток не заставил просить дважды. Он сорвался с места и побежал, шлёпая рваными кроссовками по лужам, спотыкаясь о куски арматуры, огибая кучи мусора. Через секунду его фигура скрылась в переулке, оставив после себя только запах жжёного сахара, лёгкое чувство стыда и одинокий рыжий искор, который ещё пару секунд тлел на асфальте, прежде чем погаснуть окончательно.

Кай двинулся дальше. Проспект Надежды постепенно сужался, переходя в сеть ещё более убогих переулков, где дома стояли так тесно, что их балконы почти соприкасались, образуя подобие крыши. Здесь уже не было рекламных голограмм — их место заняли надписи на стенах, нанесённые баллончиками с краской или просто выцарапанные гвоздём. «Магия — не товар», — гласила одна, выведенная корявым почерком. «Сбросьте Систему!» — вторила ей другая, начертанная трафаретом. «Верните небо» — третья, самая лаконичная. Последний лозунг был особенно популярен у старшего поколения, которое ещё помнило времена, когда над городом не висела магическая сигнальная сеть, не проплывали аэробусы, а ночью были видны звёзды, а не голограммы звёзд.

У стены, прямо на земле, на грязном матрасе, прикрытом куском полиэтилена, сидел нищий.

Табличка на его коленях, сделанная из обломка фанеры и покрытая лаком для сохранности, гласила: «Подайте на продление лицензии. Бывший учитель матемагии. Потерял работу из-за сокращения». Кай замедлил шаг, вглядываясь. Сам нищий был… полупрозрачным. Это зрелище всегда вызывало у него глухую, тошнотворную тревогу, которая скреблась где-то под сердцем, как крыса в подвале. Аккаунт бедняги был на грани отключения. Ещё пара дней, максимум неделя — и Система спишет его в утиль. Тело потеряет физическую плотность, начнёт просвечивать, потом сквозь него станут видны камни мостовой, потом он начнёт проваливаться сквозь предметы, а потом и вовсе исчезнет. Останется только запись в базе данных: «Пользователь #4482719 удалён за неуплату. Причина: недостаток средств на счёте. Дата деактивации:…». И всё. И никакого надгробия.

Лицо нищего было спокойным, и это спокойствие было страшнее любой истерики. Он смотрел в стену перед собой невидящим взглядом, и его глаза, выцветшие, почти белые, казалось, видели что-то, недоступное Каю. Может быть, тот самый мир без Системы, о котором мечтали авторы настенных лозунгов. Губы едва шевелились — то ли молитва какому-то забытому богу, то ли проклятие, то ли просто нервный тик.

Кай полез в карман. Достал горсть кредитных чипов — мелких, по пять единиц, которые звякнули в его ладони, как настоящие монеты. Отсчитал четыре штуки. Положил в жестяную кружку, стоявшую рядом с табличкой. Чипы звякнули о жесть, и звук этот показался Каю оглушительно громким. Нищий медленно, словно преодолевая сопротивление воды или густого сиропа, повернул голову. Его движение было плавным и одновременно дёрганым, как покадровая съёмка.

— Благослови тебя Система, — прошелестел он. Голос звучал с помехами, как старая радиопередача, пойманная на волне, уходящей в прошлое.

Кай кивнул и пошёл дальше, чувствуя, как за его спиной взгляд полупрозрачного человека буравит ему затылок. Он знал, что его подачки не хватит. Ни на продление лицензии, ни на нормальную еду, ни на лекарства. Продление базовой лицензии стоило пятьсот кредитов в месяц, и это был минимум, необходимый для того, чтобы тебя продолжали засчитывать. Двадцать кредитов, которые он бросил в кружку, были каплей в море, насмешкой, жалкой попыткой откупиться от собственной совести. Но дать больше значило бы поставить под удар собственный баланс. А жалость, как говаривал его старый инструктор, сержант Хольт, царство ему небесное (или что там после удаления аккаунта), — это роскошь, которую инквизитор может позволить себе не чаще раза в неделю, и то по большим праздникам.