Строптивая любимая для горца

Я всхлипываю. Хватка полковника довольно грубая. Наверное, привык командовать своими солдатиками, вот и не рассчитывает силу. И я ни разу не оправдываю его…

– А мне – нет.

Он тянет меня за собой, отрывая от стола. Я спотыкаюсь, голова кружится от его запретной близости, но Сайдулаев ловит меня одной рукой вокруг талии.

Слишком близко.

Нельзя.

Не по-кавказски.

Я потеряю свою честь, если позволю трогать себя так.

– Вот что я хочу, – его голос низкий, густой, как мед с ядом. – Теперь будешь танцевать только с моего разрешения.

– Это… невозможно…

Вряд ли я осознаю происходящее. Я задыхаюсь, чувствуя, как его бедра туго прижимаются к моим, как его руки легко удерживают меня, не прилагая особых усилий.

– Возможно.

Шепчет Сайдулаев, неожиданно нежно проводя костяшками пальцев по моей щеке. Жест, от которого мое тело вздрагивает, как от удара током.

Я прикрываю глаза всего на миг, позволяя себе прочувствовать его прикосновение. Настолько ласковое, шелковое… а потом…

– Потому что иначе твоя карьера закончится. Сегодня. Прямо сейчас.

Резко распахиваю глаза. Снова пытаюсь отстраниться, но полковник фиксирует мою голову, схватив за распущенные волосы на затылке. И в этот раз боли нет.

– Не трогайте меня!

В глазах стоят слезы, когда я бью по твердой груди, но кого они волнуют? У него есть власть. Его слово имеет куда больший вес и если он решит надругаться надо мной…

– А первый танец... ты подаришь мне. Сейчас.

Но почему-то полковник смотрит лишь на мои губы.

Глава 10

Его рука на моей талии обжигает сквозь ткань летнего платья. Я чувствую каждый палец – тяжелый, властный, запретный.

– Отпустите, – мой голос звучит сдавленным, перекошенным. – Вы же унижаете меня, трогая вот так…

Он усмехается, но не убирает руку. Ладонь такая большая, что почти обхватила весь мой бок.

– Ты уже нарушила все правила, выйдя на ту сцену.

Его дыхание невольно смешивается с моим. Горячее, неровное. От него пахнет оружием и чем-то цитрусовым.

– Это наш национальный танец. Я ничего не нарушала…

Мне нужно вырваться из его хватки. Мысли хаотично мечутся.

Если крикну, кто поверит обычной девушке против полковника?

Если толкну, он сломает мне запястье быстрее, чем я успею моргнуть.

– Я… могу заказать вам индивидуальный концерт, – лгу я, чувствуя, как дрожит нижняя губа, как мой голос становится почти тонким. – С другими танцовщицами… У нас так можно.

Сайдулаев резко дергает меня на себя. Воздух вырывается из легких с коротким «ах!», когда наши тела сталкиваются в жестком объятии.

Я чувствую всё: жесткость его бедер, вжимающиеся в мои; пуговицы на мундире, оставляющие отметины на моем платье; сотрясающее его тело напряжение; взвинченные мускулы и кажется… гнев.

– Я не хочу других.

Губы полковника в непозволительной близости от моих.

– Я хочу тебя, Элина.

Темные ресницы Сайдулаева прикрывают глаза, когда он наклоняется так близко, что я могу пересчитать каждую прожилку в его радужке. Его дыхание горячее и неровное смешивается с моим.

Мое тело предательски реагирует: пальцы непроизвольно впиваются в его плечи, предчувствуя неизбежную катастрофу.

Он чувствует мой ответ. В его глазах вспыхивает триумф.

Мужские губы почти касаются моих, я уже чувствую их форму, их тепло, но...

Полковник замирает.

Мускулы на его руках напрягаются до дрожи, но он не завершает движение. Лишь сжимает кулаки с такой силой, словно он… сдерживает себя?

– Вы... как все... – шепчу я, на миг прикрывая щиплющиеся глаза. – увидели, захотели… взяли...

Его выражение меняется. Где-то в глубине этих карих глаз вспыхивает что-то неожиданное, но с моих глаз прорываются слезы, которые я с таким трудом сдерживала.

Горячие, предательские.

Получается, он просто захотел воспользоваться мной? Просто взять, потому что может?

Я ведь слышала подобные истории от знакомых девочек. Если этим мужчинам понравилась девушка, она не в праве отказать. Они берут женщин, как подарки на празднике.

– Вы… мерзавец, – шепчу я.

Его ладонь всё ещё прикована к моей талии, словно раскалённый металл. Я чувствую, как каждый мускул его руки напрягается, когда он слышит это слово. Но вместо гнева в его глазах вспыхивает что-то другое. Голод. Такой порочный и необузданный.

– Да, – его легкое согласие звучит как вызов, как пощёчина.

Он достает телефон, находит музыку – тот самый ритм, под который мы танцевали для делегации.

– Ну?

Когда он отпускает меня, я едва не падаю от внезапной потери опоры. Полковник уже уселся на край стола, мощные бедра напряжены под тканью формы, руки скрещены на груди. В позе читается вызов и... терпение охотника.

– Танцуй.

Я замираю, но взгляд автоматически тянется к двери и кажется, Сайдулаев неправильно его понимает.

– Не переживай, – в голосе легкая забава. – Здесь шикарная звукоизоляция, – его взгляд медленно скользит по моему телу, а голос становится гуще, когда мужчина добавляет: – Ну… если ты понимаешь, о чем я.

Понимаю. Слишком хорошо понимаю. Мои крики никто не услышит.

– А если я откажусь?

Сайдулаев внезапно становится серьёзен. В его взгляде читается холодная решимость, от которой кровь стынет в жилах.

– Если откажешься, потеряешь все. Больше никогда не выйдешь на сцену.

Ему даже доканчивать не надо, я уже знаю, что это не простая угроза.

Если подчинюсь, потеряю себя.

Однако у полковника, оказывается, припасен еще козырь в рукаве.

– Более того.

Нет, он снова подходит ко мне, и снова я отступаю, пока спиной не врезаюсь в стеллаж. Но на этот раз мужчина не касается меня, только впивается взглядом. Просто смотрит мне в глаза пристально и бархатным голосом, будто это в порядке вещей проговаривает:

– Если откажешься, я незамедлительно пошлю к твоему дяде старших. Просить твоей руки. И тогда…, – пауза, во время которой его взгляд снова опускается к моим губам, – разговор будет другим.

– Да ты сума сошел! Я не выйду за тебя!

Уже не зацикливаюсь на том, что перешла на «ты». Ситуация и без того накаленная. Абсурдная!

– Если согласишься, я позволю тебе и дальше обучать детей, но о сцене забудь. Сделаем все, как нормальные люди. Ну… свиданки там, сватовство. Все будет прилично.

Музыка из его телефона льётся томным, коварным потоком – та самая мелодия, которую я ещё вчера танцевала с радостью. Теперь же каждый её аккорд бьёт по нервам, как плеть.

Мои пальцы сжимают складки платья в бессильном гневе. Он наблюдает за мной с тем же выражением, с каким смотрел бы на загнанного зверька – смесь азарта и ложного сочувствия.

Я не выдерживаю его взгляда, скользящего по моей груди, талии, бедрам. Он словно примеряет, оценивает. Мужчина, который минуту назад держал меня в углу как свою добычу, а теперь говорит о сватовстве.

Я его не знаю. И он меня тоже. О какой женитьбе идет речь?

Я ни за что не выйду за него. Если бы он хотел по-нормальному, то не стал бы обращаться со мной как… как с какой-то падшей женщиной. Для начала спросил бы разрешения подойти, пообщаться, а потом раз на то пошло и свадьба.

Боже, он же касался меня! И не раз!

Как мне теперь жить с этим?

– Я никогда не буду твоей, Сайдулаев, – цежу сквозь зубы, хорошо понимая, что мне жестоко за это прилетит.

Но я – не его рабыня. Он не имеет никакой власти надо мной и никакого права прикасаться ко мне.

– Я буду танцевать для других! И никогда для тебя!

Толкаю его так резко, что мужчина от неожиданности отступает назад.

Как ошпаренная выскакиваю из кабинета. Слишком громко захлопываю дверь, не чувствуя собственных ног.

Родственники подбегают ко мне, один за другим осыпая вопросами:

– Ну, что там? В чем дело?

– Ты вся бледная…

Я стараюсь не дышать слишком часто, тем самым выдавая свое состояние. Вдыхаю так глубоко, что в груди колет. Я боюсь лишь того, что сейчас Сайдулаев выйдет в коридор и воплотит свои угрозы в реальность.

– Всего лишь формальность, – нервно улыбаюсь дяде. – Они меня напугали этим письмом, но… все в порядке. Мы можем ехать.

Глава 11

Сайдулаев

До всех событий

Я ненавидел эти официальные мероприятия.

Фальшивые улыбки, приторные поздравления. Разговоры вполголоса о связях, возможностях, протекциях. Всё это пыль, которую я терплю в этом позолоченном концертном зале только потому, что приказы не обсуждаются.

Я занял место на верхнем ряду вместе с офицерами. Отсюда хорошо видно сцену, но я уже уткнулся в телефон, разбирая залежавшиеся переписки. Еще пара часов и можно будет уйти.

Шум в рядах потихоньку стихает, зрители занимают свои места, где-то в углу сцены десятки букетов, подготовленные артистам.

Все продумано до мелочей. Как и всегда.

Гаснет свет.

Тишина в зале.

Затем резкий удар барабана как выстрел.

Еще один.

Третий.

И вот уже ритм заполняет зал, проникая в кровь, заставляя сердце биться чаще. Все-таки, танцы у каждого кавказца в крови и ноги сами начинают отбивать в такт.

Я поднимаю глаза.

На сцене наш государственный ансамбль. Мужчины в черных черкесках, стройные, как клинки. Девушки в белых платьях, с серебряными поясами. Идеальный порядок, выверенные движения.

Но мой взгляд цепляется.

Она.

Стоит чуть впереди.

Рыжие волосы – не просто рыжие. Пламя. Яркое, неукротимое, как те костры, что мы разводили в горах, когда я был еще мальчишкой. Две плотные косы рассыпались по ее плечам, переливаясь золотом под светом.

Интересно, свои или крашенные?

Белое платье облегает стройный стан, серебряные нити на груди сверкают при каждом движении. Узкая талия, которую так сексуально подчеркивает серебряный пояс. Округлые бедра. Изящные руки.

Еще один удар барабана и она взрывается движением.

Плавный поворот. Взмах рук будто крылья лебедя. Тонкая шея изгибается, подбородок гордо поднят.

Она не просто танцует.

Она порхает наравне с музыкой, с ритмом, с этим проклятым залом, полным фальшивых людей.

Я не осознаю, как вцепляюсь в подлокотники кресла.

Глаза гордые, горящие. Отсюда далеко и я не вижу какого они цвета.

Застываю в этом мгновении.

Зал, музыка, люди – все исчезает.

Остается только она.

И странное, опасное чувство.

Я хочу ее.

Как волк хочет луну – безумно, безрассудно, зная, что никогда не достанет, но не в силах отвести взгляд.

Музыка нарастает, барабаны бьют чаще. Она вращается в центре сцены, платье вздымается вокруг стройных ног, открывая на мгновение тонкие щиколотки.

Каждый взмах руки плеть по моему самообладанию. Каждый поворот головы будто дерзкий намёк.

Мой взгляд выхватывает мужчин в первом ряду: начищенные до блеска ботинки, дорогие часы, жадные глаза. Чиновники, депутаты, бизнесмены. Все те, кто считает, что деньги дают право на всё.

Она поворачивается к залу, и ее губы растягиваются в яркой улыбке. Кому? Неужели этот жирный усач в золотых часах удостоился ее внимания? Или тому смазливому парнишке в дорогом костюме?

Почему я не знал о ней раньше?

Этот вопрос жжет мне душу. Я, полковник Сайдулаев, знающий всё о каждом в этом городе, пропустил ее?

Музыка достигает кульминации.

Она резко поднимает руки и замирает, как птица перед полетом. Затем аплодисменты. Громовые. Истеричные. Зрители бросают на сцену цветы, кричат «браво», мужчины свистят.

Я не хлопаю.

Я даже не дышу.

Рядом кто-то что-то говорит, но звук будто доносится сквозь воду.

Все, что я вижу – это ее.

Как она кланяется с достоинством. Как ее грудь быстро вздымается после танца. Как ее пальцы слегка дрожат от адреналина.

Я всё ещё сжимаю кресло, осознавая две вещи:

Я не позволю ей танцевать для других.

Я узнаю всё о ней – от имени до расписания.

Кровь стучит в висках, и я чувствую, как натянута каждая струна моего тела. Если бы я остался еще на минуту...

Я бы взял ее прямо на сцене.

Схватил бы за тонкую руку. Прижал бы к себе так сильно, чтобы она почувствовала мое дикое желание. Унес бы, несмотря на крики, на протесты, на выстрелы в воздух.

Но я полковник Сайдулаев. Я всегда получаю то, что хочу.

– Белые розы, – бросаю водителю, выходя из зала. – Без карточки.

Пусть гадает, кто их прислал.

А потом я наблюдаю из машины, как она выходит из концертного зала, держа в руках именно мой букет. Ее пальцы крепко сжимают стебли, маленький аккуратный нос вдыхает сладкий аромат, говоря что-то по телефону. Я сам не понял, как начал довольно улыбаться, как волк, поймавший ягненка.

Но когда через неделю я пришел к ней, все пошло не по плану.

Эта рыжая бестия...

Эта огненная лиса...

Она посмела отказать мне.

И теперь я знаю – она не строптивый ягненок. Она – дикая косуля, загнанная в угол, но не сломленная.

И это... черт возьми... только разжигает мой голод. Потому что эта девушка – единственный каприз, который не дает мне спать по ночам.

Глава 12

Я узнал какого цвета у нее глаза.

Зеленые. Яркие, как изумруды, но с искрой, которая обжигает сильнее любого огня.

И волосы у нее свои. Родной рыжий цвет.

Элина Мусаева. Эля.

С моей должностью и связями раздобыть информацию о девочке оказалось делом пяти минут.

Сирота, воспитываемая дядей. Ранее жила в Москве. Около месяца назад переехала в республику на постоянное жительство. Вот почему я ее еще не видел. Не то, чтобы я гонялся за каждой юбкой, но такой яркий бриллиант не заметить было бы сложно.

Точнее… такую не заметить невозможно. Она же у всех на виду с этими яркими огненными волосами.

Красивая. Настоящая горянка.

И сейчас этот огонь танцует передо мной в пустом зале.

Я сижу, не скрываясь, но она меня не видит. Эля танцует так, словно в мире нет ничего, кроме этой музыки, льющейся из телефона. Танцует так, словно хочет, чтобы я украл ее.

Мелодия затихает, и я хлопаю. Персонально. Что-то острое до сих пор мечется в груди после того концерта, когда на нее смотрел весь зал. Зачем ее вообще пустили на сцену? Она же перетягивает на себя все внимание.

– Детский кружок?

Она что-то лепечет про танцы и детей, но я даже не вдупляю. Просто смотрю в эти изумрудные глаза и кажется, теряю голову. Вернее, потерял уже. Еще неделю назад.

Слишком наступаю на нее. Слишком давлю.

Она же совсем юная еще. Чистая. А я своим поведением пугаю девочку. Да и старше ее на полных четырнадцать лет. Бородатый дядька с оружием на поясе и все же…

Эля сбежала. Как дикая лань, учуявшая хищника. Но я быстрее и ловлю ее в коридоре, перекрывая выход.

– Тебе понравились цветы?

Она подняла острый подбородок.

Одним своим заявлением заставила кровь кипеть в венах.

Видите ли, многие ей дарят цветы. Но я же видел, как она держала мои розы. Такие же нежные и невинные, как и она сама.

Моя б воля, я бы спрятал ее высоко в башне и охранял бы как верный дракон, чтоб ни один мужчина не смел подойти к ней, дышать рядом, смотреть на нее.

Моя рука легла на стену рядом с ее головой. Затем вторая.

Я наклонился ближе, вдыхая ее запах – жасмин и что-то дерзкое, неуловимое.

Черт, Анзор, постыдись!

Веду себя, как подонок, зажав невинную и напуганную девушку в этом тусклом коридоре. Кажись, я даже слышу учащенный стук ее сердечка.

Держи руки при себе, Анзор. Она же девочка. Чужая. Не твоя.

Не прикасайся к ней.

Я ей не муж и вообще никто.

Но чем дьявол не шутит.

Я не могу.

В конце концов, какая разница, если скоро Эля все равно станет моей? Даже если этот мир перевернется, она станет моей женой. Моей. И тогда никому не позволю увидеть ее танцующей.

Никому.

Но судьба снова столкнула нас, будто испытывая мою выдержку. А я уже давно растерял всю свою армейскую дисциплину из-за этой упрямой рыжей лани.

Я заметил её ещё до начала выступления, когда она украдкой выглядывала из-за тяжёлого бархатного занавеса. Строгие косы только подчеркивают хрупкость её шеи, а широко распахнутые изумрудные глаза выдают волнение.

Светло-зелёное платье, расшитое золотыми нитями, облегает каждый изгиб так соблазнительно, что у меня сами собой сжались зубы.

Черт!

Я же вижу, какими голодными глазами наши гости смотрят на наших девочек. Особенно их привлекают светленькие. Такие, как моя Эля.

Я подошел к ней, не скрываясь.

– Ты не будешь танцевать, – прошипел я так, чтобы каждое слово врезалось в сознание.

Она вздрогнула, но не отступила.

Я видел, как дрожали ее пальцы, но она не сдалась и все же вышла на сцену.

Наперекор мне.

Наперекор моему приказу.

Наперекор ярости, что кипела у меня в жилах.

И танцевала так, будто специально дразнила меня, испытывала на прочность – каждый взмах руки, каждый поворот бедер.

Я сидел, впиваясь пальцами в подлокотники до хруста дерева, чувствуя, как ревность разъедает меня изнутри. Эти жадные взгляды, эти похабные ухмылки... Эти арабы смотрели на нее, как на добычу.

А она улыбалась им.

Рядом сидел переводчик – седовласый мужчина с блокнотом в руках. Его глаза беспокойно метались между мной и арабской делегацией.

– О чём они говорят? – мой вопрос прозвучал как скрежет стали по камню.

Мужчина напрягся:

– Полковник, это личная беседа...

Я медленно повернул к нему голову, отрываясь от Элины. Всего на градус. Но этого хватило, чтобы переводчик побледнел.

– Переведи. Каждое. Слово. – мои пальцы сжали подлокотник так, что кожаный чехол затрещал. – Или твоя карьера закончится сегодня же.

Он проглотил комок в горле, бросив нервный взгляд на гостей:

– Они... восхищены танцами. И... – его голос дрогнул, – девушками.

Тьма накрыла меня волной.

– Продолжай.

– Говорят... в прошлый раз один женился на нашей танцовщице, – переводчик поёжился под моим взглядом. – Вы же помните ту историю, полковник?

О, я помнил. Слишком хорошо. И мне жуть как не понравилось.

Мои ноздри раздулись. Где-то в груди закипела чёрная, вязкая ярость. Я люблю свой народ и не выношу, когда другие заглядываются на наших девочек. А сегодня в центре внимания она. Та, которую я выбрал для себя.

Гнев. Она ослушалась моего приказа.

Ревность. Чужие взгляды рассматривают ее, языки обсуждают.

Жажда. Потому что она прекрасна, черт возьми.

Когда зал взорвался овациями, я вышел первым.

Но не для того, чтобы уйти. А чтобы переждать бурю внутри.

Потому что теперь у меня есть повод показать строптивой лани, что значит ослушаться полковника Сайдулаева.

Глава 13

Элина

Утро после вызова в МВД началось с тишины.

Слишком громкой тишины.

Ещё в раздевалке девчонки перешёптывались за моей спиной, бросая странные взгляды. Но настоящее ждало меня у кабинета руководителя.

Марина Руслановна встретила меня у дверей, бледная, с трясущимися руками.

– Эль, зайди ко мне.

Ее лицо стало странно бледным. Тревога чувствуется даже в руках, которыми она завела меня в свой кабинет, пропахший лавандой, и закрыла дверь.

– Ты больше не работаешь в ансамбле.

Удар. Тихий. Точный. В самое сердце.

– Что?

– Приказ из министерства. Без объяснений.

Она развела руками – жест беспомощности, а я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

– Это... ошибка. Как же так? Я же хорошо выступаю!

– Согласна, но. Есть одно «но», – руководитель потянулась к папке, избегая моего прямого взгляда. – Твое имя внесли в черный список. Ты больше не можешь выступать на государственных площадках.

В голове пронеслось:

Анзор Сайдулаев.

– Что мне теперь делать?

Руководитель вздохнула.

– Ты можешь преподавать. Учить детей. Но... на сцену тебе дорога закрыта.

Я не помню, как дошла до дома.

Как сумка грохнулась на пол.

Как лицо уткнулось в холодную подушку, впитывая горькие слёзы.

Он отнял не просто работу.

Он украл часть меня – ту, что танцевала под луной в шесть лет, ту, что выходила на сцену с дрожью восторга, ту, что дышала этим.

И самое страшное – где-то глубоко внутри я знаю:

Это только первый шаг.

Сайдулаев не остановится.

Он захочет большего.

Я содрогнулась, представив его руки на своем лице. Его губы в непозволительной близости от моих.

Я боюсь.

Его власти, которая кажется безграничной.

Его связей, протянувшихся через весь город.

Но больше всего я боюсь того, что, если он коснется меня снова… случится непоправимое.

Я должна рассказать обо всем дяде. Скандала не избежать, но так есть шанс на спасение. Может он просто отправит меня обратно в Москву? О, как бы я хотела!

Спускаясь вниз, я надеялась найти дядю, но на кухне только Зара, помешивающая что-то в кастрюле.

– Элина, раз ты пораньше освободилась, купи на ужин хлеб.

Моя личная казнь временно отменяется. Я неохотно накидываю на голову легкую шаль (Зара меня заставляет носить платок) и выхожу на улицу в ближайший магазин.

Места себе не нахожу. Голова взрывается от потока мыслей.

Как отреагирует дядя? Не посчитает ли все моей виной? Он же сам разрешил мне работать в ансамбле. И хуже того, не отдаст же меня за Сайдулаева, если тот правда исполнит свою угрозу и пошлет к нам людей?

Боже, я сойду сума! Будь я проклята с этими танцами! Жизнь теперь испорчена.

– Элина?

Мягкий голос вырывает меня из кошмара.

Я оборачиваюсь и вижу Юсупа, нашего соседа.

– А, Юсуп, это ты…, – с облегченным вздохом вылетает у меня.

– Как дела?

Смотрю в его добрые карие глаза, аккуратную бородку, руки, привыкшие к книгам, а не к оружию.

Парень ровняется со мной, и мы уже вдвоем продолжаем путь, но держим дистанцию. В отличие от Сайдулаева, Юсуп знает, что такое законы гор. В его присутствии я начинаю вспоминать, каково это чувствовать себя человеком, а не добычей.

– Я видел тебя по телевизору. Ну-у, на днях.

– Да?

– Когда арабы приезжали. Ты красиво танцевала.

– А-а-а… это.

Заставляю себя улыбнуться через силу, пускай и больно вспоминать тот день и последующие. И вообще, жизнь стала мне противной после появления в ней полковника МВД.

Мы идем вместе, болтая о пустяках. Он ждет меня с магазина, и мы вместе возвращаемся обратно.

Зара бросала мне намеки, что мать Юсупа положила на меня глаз и не против видеть своей невесткой. Я отшучивалась, конечно, но парень сам как-то предложил нечто подобное. Он сам по себе стеснительный, добрый и отзывчивый человек.

Если я выйду за него…

Господи, о чем я думаю?

Но ведь это выход!