Строптивая любимая для горца

Я закусываю губу, прячу лицо в ладони, но мои рыжие волосы как маяк в темноте.

Черт.

Черт.

ЧЕРТ.

Он точно ненормальный! Что ему от меня нужно?

Я выскакиваю раньше своей остановки, пусть думает, что живу здесь.

Иду быстрым шагом, не оборачиваясь, но кожа спины горит. Он следит.

Я резко ловлю первое проезжающее такси:

– Район стадиона, пожалуйста!

Из окна вижу, как тот внедорожник плавно перестраивается, продолжая погоню.

Из такси я выхожу за два квартала до дома, делаю крюк через улицы, пролезаю через дыру в заборе.

Сердце колотится.

Почти… почти…

И вот – родные ворота.

Глава 5

Я бросаю один осторожный взгляд через плечо, подтверждая свою догадку.

Это он.

Стоит в пятидесяти метрах, мотор работает почти бесшумно.

И теперь этот наглец знает где я живу.

Я вбегаю во двор, прислоняюсь к двери.

Что ему от меня нужно?!

Из окна кухни доносится голос Зары – она что-то кричит своей снохе. Если она увидит...

Я бегу в свою комнату, которая как раз ведет на улицу. Подкрадываюсь к окну, чуть раздвигаю штору. Машина все еще там. Он даже не скрывается.

Даже сквозь толстые стены я чувствую его взгляд – тяжелый, как свинец.

Сидит в том же внедорожнике с затемненными стеклами.

Ждет.

Смотрит.

А если соседи заметят? Но с чего им сразу на меня пальцем указывать?

Просто уезжай! Исчезни, пока домашние не заметили.

Включаю свет на кухне, ставлю чайник. Руки дрожат от злости или страха, сама не пойму.

– Идиот, – шепчу себе под нос, и от эмоций неаккуратно громко звеню посудой.

Перед родственниками я делаю вид будто ничего не было. Спокойно занимаюсь бытовыми делами, репетирую у себя напротив зеркала, а в мыслях полная каша!

Занятия на ближайшие дни с детьми пришлось отменить, и я даже приврала на работе, что слегка приболела, за что получила гневное сообщение от хореографа:

«Завтра в восемь утра будь в резиденции. Бахрейнцы приезжают к десяти. Не опаздывай.»

Отвечаю коротко: «Будет сделано.»

В республику должна приехать иностранная делегация из Бахрейна, и мы будем выступать перед гостями в резиденции. Так что времени раскисать нет!

Чешки в руки и вперед.

Раскладываю коврик, включаю музыку – народные ритмы для завтрашнего выступления.

– Раз-два-три... – шепчу, повторяя движения перед зеркалом.

Но вместо отражения вижу его – эти темные глаза, усмешку, будто он уже здесь, за моей спиной.

Ночью я ворочаюсь в постели. В доме уже давно все спят, только летний ветер шевелит занавеску за окном.

Горло сжимается от нервного комка, даже после того, как я убежала от него, тело все еще дрожит. Завтра ответственное выступление в резиденции, а я не могу уснуть, потому что перед глазами стоит его темный взгляд, полный...

Нет, не надо об этом.

Переворачиваюсь на другой бок, уткнувшись лицом в подушку. Нужно хотя бы пару часов сна, иначе завтра...

Тонкий звон разрывает ночную тишину. Телефон на тумбочке мигает синим светом. Время показывает 22:47.

Кто это может быть в такой час? Руководитель? Хореограф? Я машинально потянулась к телефону. Может, что-то связанное с завтрашним выступлением?

– Алло? – мой голос прозвучал хрипло.

Тишина на том конце провода. Только ровное дыхание.

– Кто это? – уже резче спрашиваю я, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

– Анзор. Не вешай.

Ледяная волна прокатилась по телу. Я сажусь на кровати, инстинктивно прижав телефон к груди, будто он мог меня услышать.

Голос.

Тот самый.

– Как вы... Откуда у вас мой но...

– Т-с-с.

Его голос звучит мягко, почти ласково, но от этого становится только страшнее.

– У тебя чудесный голос. Но ты боишься. Я слышу это по твоему дыханию.

– Вы…вы не можете просто взять и... – начала я, но меня прерывают.

– Могу.

Сердце бешено заколотилось. Мне страшно, что какой-то посторонний человек проследил за мной и теперь знает не только, где я живу, но и номер моего телефона.

Я только в себя пришла, как все снова повторяется.

– Ты испугалась сегодня. Не так я себе представлял нашу первую встречу, но…

Мужчина говорит еще что-то, а у меня брови на лоб ползут. Он?! Представлял?!

– Ты думаешь, это случайность? – хриплый смешок. – Я наблюдал за тобой.

Мир перевернулся.

Наблюдал.

– Каждый твой танец. Каждая улыбка. И сегодня..., – пауза. –Ты пихнула меня.

Я молчу, не знаю, что сказать. Хочу просто отключить звонок, но телефон прилип к моей мокрой ладони.

Потом шепот, от которого по телу бегут мурашки:

– У тебя есть выбор, Элина.

Я замерла. Он знает мое имя. Боже, ситуация становится не просто странной, но очень опасной…

– Завтра у меня важная работа, – пауза. – После обеда я свободен. Мы встретимся и спокойно поговорим.

Он специально замолчал, будто давая мне додумать самой.

– А если я не соглашусь? Вы опять будете преследовать меня? – вырвалось у меня.

На другом конце провода раздался глубокий, теплый смех.

– Нет. Если ты не придешь, я найду тебя позже. Но ты будешь жалеть, что не послушалась сразу.

Он угрожает мне.

Телефон вдруг показался раскаленным в моей руке.

– Спи, Элина. – его слова прозвучали неожиданно мягко. – Завтра я снова увижу твои изумрудные глаза. Считай это свиданием.

Щелчок. Звонок прервался.

Я сижу, уставившись в темноту, все еще сжимая в руке телефон.

До выступления осталось одиннадцать часов.

Глава 6

Утро в резиденции.

Золотистый свет сказочно больших люстр мягко струится по мраморным колоннам, отражаясь в массивных зеркалах в позолоченных рамах.

Тяжелые портьеры с золотой вышивкой в национальном стиле едва колыхаются от работы кондиционеров. В воздухе витает пряный аромат восточных благовоний – смесь амбры, розы и чего-то неуловимо дорогого.

Все здесь дышит роскошью и дипломатической холодностью.

Я стою за кулисами, поправляю шелковый наряд, проверяю прическу из традиционных двух косичек. Через узкую щель в бархатной драпировке я вижу, как рассаживаются гости.

Бахрейнская делегация из мужчин в белоснежных кандурах и с повязками на головах, их лица выражают вежливую сдержанность.

Наши местные чиновники в строгих костюмах, но уже с расслабленными улыбками общаются с арабами через переводчика.

И официанты в белых перчатках, разносят крошечные фарфоровые чашечки с кофе, серебряные подносы с финиками и другими лакомствами.

Наше выступление всего лишь верхний слой пирога. После, они уйдут в переговорную и там будет по-другому.

Рядом со мной притаились еще несколько девочек. Интересно же посмотреть на настоящих арабов.

Взгляд скользит по длинному столу с дорогими угощениями, едва не подбираю слюну и…

И вдруг… он.

Тот мужчина…

В темно-синем парадном мундире с золотыми галунами, который идеально облегает его широкие плечи и мощную грудь. Черная борода, аккуратно подстриженная, оттеняет скулы, а на груди ряд боевых наград, блестят под светом люстр, рассказывая без слов историю, которую я не хочу знать.

Эта форма, та дорогая машина, на которой рядовой военный не ездит и спец.номера… Кто же ты такой, бородатый незнакомец?

Он сидит прямо, как будто даже в этом изысканном зале он – единственный настоящий воин среди дипломатов.

И в этот момент его взгляд жгучих карих глаз скользит к сцене.

Мгновение узнавания.

Я замираю на месте, как заколдованная смотрю открыто ему в глаза.

Сначала на его лице промелькнуло удивление: брови чуть приподнялись, губы едва разомкнулись. Будто он действительно не ожидал увидеть меня здесь.

Потом появилась усмешка – та самая, хищная и довольная, словно говорившая «вот ты где!».

Но затем...

Его лицо резко потемнело. Буквально за секунду, как если бы произошло что-то плохое.

Губы сжались в тонкую ниточку, пальцы впились в хрустальный бокал так, что костяшки побелели. Взгляд стал тяжелым, будто налитым свинцом.

Я инстинктивно отпрянула от занавеса, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

Мне не пережить этот день. Как назло, я вынуждена танцевать перед этим человеком!

– Кто... кто этот мужчина? – прошептала я девушке из ансамбля, стоящей рядом.

Та бросает беглый взгляд, недовольная, что пришлось оторваться от телефона и закатывает глаза:

– Ты шутишь? Это же Сайдулаев. Полковник МВД.

– П-полковник? – мой голос предательски дрогнул, а глаза в ужасе расширились. – Но... почему он здесь?..

– Да что с тобой? – раздражается она. – Для безопасности делегации. Очевидно же!

Полковник МВД. ОН?

Да он вообще по возрасту не дотягивает до такого офицерского звания!

– Но знаешь, – коллега понижает голос до секретного шепота, – говорят, у него арабские корни. Может специально привлекают к таким переговорам?

– Да ну!

Я фыркаю, но не смогла удержаться и снова прильнула к тяжелой бархатной драпировке, разглядывая мужчину.

Он все еще смотрит на сцену. Точнее сквозь занавес. Прямо на меня.

Из него араб, как из меня альпинист.

Ну, вылитая кавказская внешность же! Его скульптурные черты будто высечены ветрами горных ущелий.

В зале царит размеренная атмосфера. Бахрейнские делегаты переговариваются на мелодичном арабском, их пальцы с золотыми перстнями неторопливо вращают фарфоровые чашечки.

И вдруг – резкое движение.

Сайдулаев встает.

Его парадный мундир сидит на нем, как вторая кожа, подчеркивая мощную стать, однако сейчас в его движениях нет прежней уверенности. Только жесткая, сдерживаемая ярость. Он что-то резко бросает сидящему рядом чиновнику и направляется к сцене.

Каждый его шаг отдается в моей груди глухим стуком.

Я отхожу от занавеса, прижав ладонь к горлу, где пульс бешено колотится. В ушах зазвенело.

Глава 7

– Элина.

Прозвучало низко, но так отчетливо, что шепоток девочек за кулисами мгновенно стих.

Я замерла.

Это… его голос.

– Выходи.

Это не выглядит как приглашение. Больше звучит как приговор.

Руководитель ансамбля, бледная как мел, неуверенно кивает мне. Ее глаза словно говорят: «Не перечь, дурочка».

Я делаю шаг вперед, чувствуя, как десятки глаз коллег прожигают мою спину.

Сайдулаев стоит перед небольшой лестницей для артистов. Его поза – образец военной выправки, но в карих глазах бушует ураган. Мои ноги предательски задрожали.

– Что вы…

– Ты не будешь танцевать сегодня.

Просто. Четко. Без права на возражение.

Я даже не успела задать свой вопрос, как он грубо перебил меня.

Горячая волна возмущения поднимается в груди. Я распрямляю спину, чувствуя, как рыжие косы (мой бунтарский знак!) рассыпаются по плечам.

– Вы себя слышите?! Это моя работа.

Шепчу я, стараясь, чтобы меня не услышали посторонние, но в моем голосе все равно проскальзывают нотки злости.

– Я должна выступить.

Сайдулаев делает шаг ближе. Теперь между нами осталось лишь несколько сантиметров. Я оглядываюсь на всякий случай, чтобы никто не видел. Нельзя стоять так близко с посторонним мужчиной.

– ТЫ. НЕ БУДЕШЬ. ТАНЦЕВАТЬ. ПЕРЕД НИМИ.

Его голос тихий, рычащий, и каждое слово обжигает, как раскаленный металл.

Я вижу, как его пальцы сжались в кулаки, как напряглись мышцы челюсти. В его взгляде читается нечто большее, чем просто гнев.

Что-то горячее, дикое, неконтролируемое.

Я не понимаю, откуда взялась его ярость, но не могу не ответить на вызов.

– А что, полковник, вам не нравятся мои танцы? Помнится, в прошлый раз вы мне даже хлопали, – я намеренно делаю голос чуть слаще, чуть дерзче.

Мужчина наклоняется смертельно близко, что мне приходится резко отпрянуть назад.

– Если я увижу тебя на этой сцене, – шипит он, глубоко дыша. – пеняй на себя.

Затем выпрямляется, бросает на меня последний взгляд – предупреждение, обещание, угрозу и развернувшись, уходит обратно к столу.

В воздухе повисло нечто большее, чем угроза. Кем он себя возомнил? Я не понимаю.

Да, полковник. Хорошо.

Но я тут причем? Ему не понравилось, что я в тот раз дала ногой в пах?

Так сам виноват! Нечего было меня пугать.

Я же не дура. Видно было, что он не с хорошими намерениями за мной в коридор побежал под сценой. А его слежка на машине после и телефонный звонок ночью?

Подношу дрожащие и холодные от волнения пальцы к вискам. Головная боль сжимает череп.

Нет. Сайдулаев явно ненормальный.

Сумасшедший. Контуженный. Маньяк.

Поднимаюсь за кулисы, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Коллеги перешептываются за моей спиной, но их голоса сливаются в неразборчивый гул.

Я должна решить.

Подчиниться.

Или бросить вызов.

Глава 8

Где-то в толпе его глаза горят первобытной яростью, игнорировать которую смертельно опасно.

Зал резиденции замер в предвкушении. Гости из Бахрейна в белоснежных кандурах переговариваются на мягком арабском, бокалы с шафрановым кофе застыли в их руках.

Оркестр настроил инструменты, вот-вот должны ударить первые аккорды.

Мы стоим на построении, мои руки расставлены, как положено, но у меня не получается унять нервную дрожь.

Анзор Сайдулаев здесь.

Его место в первом ряду как почетного гостя, как куратора безопасности.

Барабаны забили ритм. Выход.

Грянула музыка – томная, чувственная, зовущая в пляс.

Я выхожу вслед за остальными под всплеск аплодисментов гостей. Шелк моего костюма взметнулся, когда я сделала первый поворот. Пусть смотрит.

Я танцую не для них.

Я танцую против него.

Сначала мои движения осторожные – легкие шаги, волнообразные взмахи рук, но постепенно музыка захватила меня, тело вспомнило каждую отточенную на репетициях позу.

Шелк юбки взмывает вверх, обнажая лодыжки. Подвеска на поясе звенит в такт.

Зал затаил дыхание.

Делегаты застыли с чашечками кофе в руках и кажется, забыли о степенности. Их глаза жадно ловят каждый изгиб наших тел.

Чиновники перестали перешептываться. Даже охранники у дверей забыли о бдительности.

Но где-то один взгляд жжет меня, как раскалённое железо.

Анзор.

Он не аплодирует. Не шепчется завороженно с соседями, как другие. Просто сидит в кресле, упрямо сжав подлокотники.

Мне даже отсюда хорошо видно, как его челюсть напряжена, а в глазах пылает пламя.

Последние ноты музыки растворяются в воздухе, оставляя после себя лишь легкое эхо. Я замираю в финальной позе – руки изящно изогнуты на уровне талии, подбородок гордо поднят, грудь вздымается от учащенного дыхания.

Зал взрывается аплодисментами.

Делегаты из Бахрейна встают, восхищенно переговариваясь между собой на певучем арабском. Один из них даже сделал шаг вперед, но организаторы вежливо остановили его – протокол, этикет.

Я улыбаюсь, делаю легкий поклон головой, ловлю восторженные взгляды...

Но все мое существо приковано к нему.

К тому, кто просто сидит в своем кресле, откинувшись назад, будто бы расслабленный. Но его взгляд...

Он прожигает насквозь.

Темные глаза, горячие и бездонные, словно горное озеро в полночь.

Как только затихли последние аккорды, я побежала за сцену, переоделась дрожащими руками, слушая в пол уха щебетания девочек. Попрощалась с ошеломленными коллегами, заявив, что не останусь на фуршет и выбежала из зала.

Хлопнув тяжёлой дверью служебного выхода, я вдохнула теплый летний воздух.

Но глухой рёв мотора прорезал тишину. В пяти метрах от меня, как призрак, стоит тот черный внедорожник.

Я делаю шаг назад к двери, однако поздно.

Анзор.

Он стоит, непринужденно прислонившись к капоту, в расстегнутой парадной форме. Долгая пауза, за которую Сайдулаев достает серебряный портсигар из внутреннего кармана.

Прекрасно! Ко всему прочему он еще курит!

– Вы опять поджидаете меня, как бандит?

Анзор лениво шагает вперед, лицо напряжено, в глазах холодный блеск.

– Ты специально вышла. Специально танцевала перед ними. После моего запрета.

Он достает сигарету, закуривает. Дым стелется между нами серой пеленой.

Я недовольно скрещиваю руки на груди и носом в придачу ворочу. Пусть знает, что мне неприятно.

– Я артистка. Мое дело – танцевать, где скажут. А ваше – стоять у стенки и охранять.

Его рука с сигаретой замирает. Уголок глаза дергается. Анзор медленно выпускает дым.

– Не перегибай, девочка. Ты видела, как они смотрели? А этот старый козел в белом? Его глаза...

– А ваши глаза, полковник, сегодня тоже не отрывались от сцены! М?

Он резко тушит сигарету об капот и бросает на землю. Сайдулаев благо не подходит ко мне, продолжает стоять у своей машины.

– Я защищаю то, что уже считаю своим.

Тихо, но с металлом в голосе.

– Вчера я обещал свидание. Как и условились встретимся в два часа. Уже видела тот новый грузинский ресторан? Стоит попробовать.

– Я ничья! И не приду в ваш проклятый ресторан!

Он утверждает, словно говорит о чем-то банальном, как будто это в порядке вещей. Но, кажется, полковника мало волнуют мои возмущения. Даже до уха не долетают.

– Придешь. В два часа.

Он настолько уверен в себе, что даже не замечает, как я стою здесь, сжав зубы от злости. Сайдулаев отходит, поправляет мундир и бросает последнюю фразу через плечо:

– Платье надень скромное. Не яркое. И волосы убери. Ненавижу, когда на тебя так смотрят.

Глава 9

Спустя два дня после дерзкого выступления я получаю официальную повестку.

Тяжелый конверт с печатью и гербом падает на стол перед завтраком.

«Мусаевой Э.И. Явиться в отдел МВД...»

Сухой казённый текст, подписанный уполномоченным лицом.

– Упаси Всевышний! Не к добру это! – Зара схватилась за подол платья, ее глаза округлились.

Дядя медленно разворачивает бумагу. Его пальцы оставили влажные отпечатки на бланке.

– Для уточнения данных, – прочел он, ударяя на каждом слове.

Взгляд, брошенный мне, заставил сердце вздрогнуть. Пристальный. Неодобрительный.

– Что ты натворила?

– Ничего!

Мой голос прозвучал на полтона выше обычного. Я машинально поправила платок, чувствуя, как под ним начинают слипаться волосы.

Невестка робко протянула:

– Может, просто формальность? Моего брата тоже...

– Молчи! – Зара шикает на нее, прикрывает рот дрожащими пальцами и театрально вздыхает. – О, Всевышний… Убереги нас от дурного. Столько лет без позора жили...

И ядовито косится в мою сторону.

– Зара, угомонись! Вместе поедем.

Дядя резко складывает лист вдвое и спустя полчаса: я, дядя, его жена Зара и тридцатилетний сын Расул оказываемся в коридоре МВД.

Нас направляют на верхний этаж, к тяжёлой двери с золотистой табличкой «полковник Сайдулаев А.М.».

Стоп…

Это… то, о чем я думаю?

Хмуро всматриваюсь в табличку, пока другой мужской голос рядом не заставляет меня вздрогнуть.

– Мусаева Элина кто?

Строго спрашивает работник в форменной одежде.

– Я.

Несмело отвечаю и его глаза смеряют меня тяжелым взглядом. Расул рядом защитно выдвигается вперед.

– Заходи.

– Подождите! – дядя хватает меня за запястье, будто хочет уберечь от чего-то страшного.

Но кажись уже поздно…

– Я ее дядя. Опекун. Имею право знать, зачем вызвали племянницу.

– Проверка, – равнодушно пожимает плечами работник. – Не переживайте. Но зайти может только она.

Дядя не согласен. По его лицу видно. Но я быстро нахожу, чем его успокоить.

– Может, дело в прописке? – шепчу я на ухо, чтобы лишний раз не давать работникам реальный повод докопаться. – Я же переехала!

Лоб дяди немного разглаживается, словно мои слова правда имеют значение.

Я стучусь для вежливости пару раз и захожу, бросив сиротливый взгляд на родственников.

Внутри – только он.

Сайдулаев сидит за широким столом, его парадный мундир сменился на повседневную форму, но даже без галунов он выглядит опасно.

Перед ним лежит серая папка с едва заметной надписью, но я не успеваю разглядеть, его взгляд приковал меня жестче наручников.

– Закрой дверь.

Говорит он, сверля меня тем самым взглядом.

Очередной приказ. Не просьба.

Я толкаю тяжелую дверь, не отрывая от него взгляда.

– Зачем вы вызвали меня?

Голос выдает меня, он звучит чуть выше, чуть неуверенно, чем хотелось бы.

– Не «вызывал». Пригласил, – в его глазах нет ни намёка на прежнюю усмешку. – Хотя могло быть и иначе.

Он откидывается в кресле, пальцы складывает домиком, глаза нацелены на меня.

– Ты проигнорировала мой приказ.

– Я не ваш солдат, – делаю шаг вперед, стараясь не дрожать. – Я всего лишь выполнила свою работу.

Буду стоять на своем.

– Ты выставила себя перед чужими мужчинами, – его голос становится ниже, но каждое слово унизительно бьет по мне. – Зная, что я против.

Сжимаю губы от злости.

– Да кто вы такой, чтобы запрещать мне работать? Не имеете права...

– Я имею все права, – он резко встает, и стол дрогнул от движения.

Сайдулаев обходит его, остановившись в шаге от меня. Я упираюсь бедром в дубовую столешницу, лихорадочно разглядываю нашивки на его одежде, не смея поднять взгляда и сипло так, словно перепуганный заяц, выдаю:

– Я не понимаю. Что вы от меня хотите? Почему преследуете?

Он наклоняется.

Ниже.

Еще ниже.

Губы в нескольких сантиметрах от моего лица, дыхание и мужской запах обжигают кожу.

Его рука поднимается, и я зажмуриваюсь, ожидая хватки, удара...

Но меня правда ударяет разрядом, когда его горячие пальцы скользят по моей шее, поднимаясь к подбородку. Медленно. Будто проверяя, дрожу ли я.

Дрожу. Проклятье, я дрожу. И смотрю на него во все глаза. Я просто в дичайшем шоке.

– Ты проигнорировала не только мой запрет, – шепчет он, а в голосе сталь. – Но и наше свидание.

Я пытаюсь отстраниться, но стол жестко впивается в бедра. Тело настолько сковано страхом, что я даже не до конца осознаю, что МЕНЯ касается чужой мужчина.

Вот так просто. В служебном кабинете. Без свидетелей. Но мозг отказывается осознавать весь ужас происходящего.

– Я... просто танцевала... Пустите…

Мой голос звучит жалко даже для собственных ушей.

– Ты провоцировала!

Он сжимает мой подбородок, стискивает с обеих сторон челюсть, заставляя посмотреть вверх. В его глаза.

– Эти арабы смотрели на тебя, как на добычу.

Я глотаю воздух, дышу часто-часто как загнанный зверек.

– Мне все равно!

Ошибка. Роковая.

Потому что сильные пальцы тут же впиваются в кожу больнее.