Фермер симулятор: Кодекс агронома

Ученики вошли. Они оглядывались с любопытством и трепетом. Здесь пахло землёй, старыми спорами и ещё чем-то — чем-то, что напоминало о войне. О той войне, которую выиграл этот странный старик.

— Вы будете сидеть вот здесь, — Иван Петрович указал на грубые деревянные скамьи, сколоченные плотниками на скорую руку. — А я буду стоять вот здесь. — Он подошёл к большой грифельной доске, на которой ещё не стёрлись какие-то старые расчёты. — И мы будем учиться. Слушать. Запоминать. Задавать вопросы. А потом — выходить в поле и делать.

Он взял кусок мела и написал на доске большими буквами:

«Почва — это не грязь. Это жизнь».

— Запомните это, — сказал он, поворачиваясь к ученикам. — Вы будете повторять это каждый день. Потому что если вы не поймёте этого — вы никогда не станете настоящими фермерами.

Часть 6. Первый урок: «Почва — это не грязь»

Первый урок прошёл не так, как ожидали ученики. Не было лекций о селекции, не было схем подземных ирригационных систем, не было даже практической работы с лопатами. Вместо этого Иван Петрович вывел их на пустырь — тот самый, где когда-то бушевала война, где големы крушили теплицы, а маги выжигали поля.

Здесь ничего не росло. Земля была серой, мёртвой, покрытой слоем спекшегося пепла. Даже сорняки — вездесущие, живучие сорняки, которые пробиваются сквозь асфальт и бетон, — обходили это место стороной.

— Смотрите, — сказал Иван Петрович, останавливаясь в центре пустыря. — Что вы видите?

— Ничего, — честно ответил Эдвард. — Мёртвую землю.

— А я вижу жизнь, — возразил старик. — Не здесь. Но под здесь. Глубоко. Корни, которые ушли вглубь, спасаясь от огня. Споры, которые уснули и ждут своего часа. Бактерии, которые перерабатывают пепел в питательные вещества. Всё это — жизнь. Просто она спит. И ваша задача — разбудить её.

Он опустился на корточки, набрал в ладонь горсть серой, безжизненной земли и поднёс к лицу.

— Понюхайте, — сказал он, протягивая горсть Эдварду. — Не бойтесь. Земля не кусается.

Эдвард понюхал. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, чуть дрогнуло.

— Пахнет… пеплом, — сказал он. — И ещё чем-то. Кислым.

— Кислый запах — это разложение, — пояснил Иван Петрович. — Органика сгорела, бактерии работают. Это — начало. Без этого не было бы нового. Так что не бойтесь мёртвой земли. Бойтесь земли, которая не пахнет ничем. Такая земля — действительно мертва.

Он обвёл взглядом учеников и продолжил:

— Ваше задание на сегодня: найти на этом пустыре участок, где жизнь всё ещё теплится. По запаху. По вибрации. По едва заметным травинкам. И когда найдёте — посадите там своё семечко. То самое, что я вам дал на экзамене.

— Но мы уже посадили их! — возразила Лили. — И они выросли.

— Посадите снова, — спокойно ответил Иван Петрович. — Семена у меня есть. Для настоящих учеников — не жалко.

Он раздал каждому по новому семечку — такие же мелкие, коричневые, невзрачные. Потом отошёл в сторону, сел на принесённый с собой раскладной стульчик и приготовился наблюдать.

Ученики разбрелись по пустырю. Эдвард, привыкший действовать решительно, первым опустился на колени и начал копать. Но земля была твёрдой, сухой, и его пальцы быстро устали. Он выругался сквозь зубы, взял лопату (которую Иван Петрович, кстати, не запрещал) и начал орудовать ею, взрыхляя слой за слоем.

Лили пошла другим путём. Она закрыла глаза и вытянула руки над землёй, пытаясь почувствовать… что-то. Магией, но без заклинаний. Просто своим даром, о котором говорила Whisper. И через несколько минут её руки дрогнули — она нашла. Там, в двух шагах от неё, под слоем пепла, едва заметно пульсировал крошечный корешок. Не растение — просто корешок. Но живой.

Корней, старый шахтёр, делал то, что умел лучше всего: он изучал структуру. Он ходил по пустырю, наступая на землю то пяткой, то носком, и прислушивался к ощущениям. Там, где земля «ходила ходуном», была рыхлой и податливой, он опускался на колени и начинал копать. Там, где земля была твёрдой, как камень, — обходил стороной.

Рен, молодой ниндзя, исчез. Просто растворился в воздухе. Через несколько минут он появился из ниоткуда с горстью чёрной, маслянистой земли в руках и сказал:

— Там, вон под тем обломком голема, земля жирная. Пахнет железом и ещё чем-то. Может, подойдёт?

Иван Петрович глянул на землю, понюхал, покачал головой.

— Не подойдёт, — сказал он. — Железо — это хорошо, но слишком много. Морковь скиснет. Ищи дальше.

«Странник»… «Странник» просто стоял посреди пустыря, закрыв глаза, и молчал. Он ничего не копал, не нюхал, не ощупывал. Он просто… ждал. Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. И когда остальные уже почти отчаялись, «Странник» медленно, очень медленно опустился на колени прямо там, где стоял, и начал копать. Не лопатой — пальцами. Осторожно, бережно, словно боясь повредить что-то важное.

На глубине около пяти сантиметров он наткнулся на корень. Тонкий, бледный, почти прозрачный, но живой. Корень тянулся куда-то вглубь, в темноту, и от него исходило слабое, едва уловимое тепло.

— Вот, — сказал «Странник», и в его голосе впервые за всё время прозвучала не холодная расчётливость, а что-то похожее на благоговение. — Вот она. Жизнь.

Иван Петрович подошёл, посмотрел на корень, кивнул.

— Молодец, — сказал он. — Ты понял главное. Не надо искать. Надо ждать. Земля сама покажет, где ей нужна помощь. Сади.

«Странник» осторожно, кончиками пальцев, выкопал ямку, положил туда семечко, присыпал землёй и полил из фляги, которую прихватил с собой. Потом отступил на шаг и долго смотрел на это место.

К вечеру все пятеро посадили свои семена. Кто-то — на глубину, указанную интуицией. Кто-то — строго по инструкции, которую Иван Петрович надиктовал Кривому Ножу и велел размножить. Но каждый вложил в посадку что-то своё. Эдвард — решимость. Лили — надежду. Корней — терпение. Рен — уважение. «Странник» — вопрос. Вопрос, на который он ещё не нашёл ответа.

Часть 7. Конфликт внутри «Колхоза»

Пока ученики сажали свои семена, в лагере росло напряжение. Не все радовались новой Академии. Особенно те, кто прошёл всю войну с самого начала, кто держал оборону в самые тёмные дни, кто хоронил друзей и сам был на волосок от смерти.

Гуннар был в ярости. Не потому, что он был злым человеком — нет, Гуннар был справедлив. Но он не понимал, зачем тратить время и ресурсы на каких-то «учеников», когда вокруг ещё столько дел. Восстановление полей. Ремонт теплиц. Заготовка удобрений на зиму. А тут — «Академия». Какие-то лекции. Какие-то дипломы.

— Ты посмотри на них! — говорил он Ивану Петровичу, стоя в дверях штабного сарая и гневно жестикулируя в сторону пустыря, где ученики копались в земле. — Они даже лопату держать не умеют! А ты хочешь сделать из них фермеров? Это же… это же… неуважение к тем, кто пахал здесь, когда пахать было страшно!

Иван Петрович выслушал его молча. Потом вздохнул и сказал:

— Гуннар, ты помнишь, как ты пришёл в «Колхоз»?

Гуннар замер.

— Помню, — буркнул он. — Я был наёмником. Мне было плевать, на чьей стороне воевать. Пока ты меня не остановил.

— А ты помнишь, что я тебе сказал тогда?

— Помню. «Лопата сильнее меча, если земля на твоей стороне».

— Вот, — кивнул Иван Петрович. — Я не говорил, что лопата сильнее сама по себе. Я говорил, что важно, кто ею владеет. И сейчас эти пятеро учатся владеть лопатой. Не так, как ты — с яростью и напором. А так, как нужно. С любовью. Ты закрыл им небо в бою. А они закроют землю от голода. Это разве не важно?

Гуннар молчал, переваривая услышанное. Потом его плечи чуть опустились.

— Ладно, — сказал он. — Но если кто-то из них подведёт — я лично… я… — он запнулся, подбирая слово, — …я заставлю их копать картошку голыми руками. Понял?

— Понял, — усмехнулся Иван Петрович. — А теперь иди, отдохни. Завтра у тебя тоже лекция.

— Какая ещё лекция? — опешил Гуннар.

— «Окопное огородничество». Как защитить грядки от случайных мобов без подсолнухов-лазеров. Ты в этом специалист. Ты и расскажешь.

Гуннар хотел возразить, но, встретив взгляд Ивана Петровича, передумал. Он знал, что спорить с Агрономом в таком настроении бесполезно. И, чертыхнувшись, вышел из сарая.

Часть 8. Вечерний разговор у Чёрного Цветка

Ночь опустилась на «Колхоз» тихая и звёздная. Луна, тонкая и бледная, висела над восточными холмами, и её серебристый свет заливал поля, теплицы и площадь. У Чёрного Цветка, который сегодня пульсировал особенно мягко, сидели двое — Иван Петрович и Whisper.

Старик пил травяной отвар и смотрел на звёзды. Whisper, закутавшись в свой неизменный плащ, сидела рядом и, казалось, дремала. Но Иван Петрович знал: она не спит. Она слушает.

— Ты боялся, — тихо сказала она, не открывая глаз.

— Боялся, — честно ответил Иван Петрович. — Не за себя. За них. За тех пятерых. Что они не поймут. Что разочаруются. Что уйдут.

— Не уйдут, — сказала Whisper. — Их «песни» изменились. Даже у «Странника». Он больше не ищет победы. Он ищет… что-то другое. Мир, наверное.

— Ищет, — согласился Иван Петрович. — Только найдёт ли? Он слишком умный. Умные люди часто сомневаются. А сомнение — это яд для фермера. Фермер не сомневается. Он сажает. И ждёт.

— Ты научишь их не сомневаться, — сказала Whisper. — Как научил меня. Как научил Ханзо. Как научил Гуннара, даже если он не признаётся. Просто дай им время.

Иван Петрович допил отвар, поставил кружку на жернов и поднялся.

— Время, — повторил он. — Время — это то, чего у нас теперь много. Война кончилась. Посевная началась. А значит — время есть.

Он взял сапку и зашагал к своему шалашу. За его спиной, в серебристом свете луны, продолжал пульсировать Чёрный Цветок. И в этой пульсации было что-то успокаивающее. Что-то, что говорило: всё правильно. Всё идёт так, как надо.

Часть 9. Посвящение в [Фермеры]

Ровно через месяц, на закате, Иван Петрович собрал всех на площади. Не только пятерых учеников — весь «Колхоз». Всех, кто был с ним от начала до конца. И тех, кто пришёл уже после войны. И даже тех, кто когда-то был врагом, а теперь стал другом.

Площадь украсили гирляндами из сушёных трав и цветов. В центре, на постаменте, стояли пять лопат. Не простых, а выкованных мастером Юджином специально для этого дня — с инициалами будущих фермеров на черенках и с рунами, которые гарантировали, что лезвие никогда не затупится.

— Сегодня, — произнёс Иван Петрович, и его голос, хрипловатый и спокойный, разнёсся над площадью, — первый выпуск Академии Ботаники «Колхоза». Пятеро учеников. Пятеро мужчин и женщин, которые пришли к нам с разными судьбами, разными классами, разными мечтами. Но всех их объединило одно: они захотели растить, а не убивать. И они доказали, что достойны называться [Фермерами].

Он обвёл взглядом учеников, стоявших перед ним в ряд. Эдвард, Лили, Корней, Рен, «Странник». Они были разными. Но в их глазах горел один и тот же огонь.

— Эдвард, — сказал Иван Петрович. — Ты пришёл к нам наёмником, убивавшим за золото. Ты ушёл от нас фермером, выращивающим жизнь. Возьми свою лопату. И помни: ею можно и копать, и защищать. Но никогда — нападать.

Эдвард шагнул вперёд, принял лопату и поклонился.

— Лили. Ты пришла к нам магом, уставшим от смерти. Ты ушла от нас целительницей земли. Возьми свою лопату. И помни: земля лечит не хуже магии. Просто медленнее. Но надёжнее.

Лили, вся в слезах, приняла лопату и прижала её к груди.

— Корней. Ты пришёл к нам шахтёром, проведшим всю жизнь под землёй. Ты ушёл от нас садовником, который наконец увидел небо. Возьми свою лопату. И помни: земля над головой — она тоже требует заботы. Не только та, что под ногами.

Корней осторожно, словно боясь сломать, взял лопату и кивнул.

— Рен. Ты пришёл к нам ниндзя, тенью, не знавшей света. Ты ушёл от нас учеником, который учится быть не тенью, а человеком. Возьми свою лопату. И помни: растения не боятся света. Бойся темноты. В темноте не растёт ничего, кроме сорняков.

Рен поклонился, принял лопату и отошёл в сторону.

— «Странник». Ты пришёл к нам легендой, победившей всех. Ты ушёл от нас учеником, который проиграл земле — и выиграл. Возьми свою лопату. И помни: тактика важна. Но важнее — любить то, что ты защищаешь. Без любви тактика — это просто убийство. С любовью — это жизнь.

«Странник» взял лопату и долго смотрел на неё. Потом поднял глаза на Ивана Петровича и произнёс:

— Я не умею любить. Но я учусь.

— Этого достаточно, — ответил старик.

В тот же миг над площадью вспыхнуло системное сообщение, видимое всем игрокам сервера:

«ВНИМАНИЕ! Первый выпуск Академии Ботаники „Колхоз“ состоялся. Пятеро игроков получили подкласс [Фермер] без потери боевых навыков. Отныне на сервере открыта возможность обучения мирному фермерству для всех желающих. Академия ждёт новых учеников».

Площадь взорвалась аплодисментами и криками «Ура!». Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто стоял и смотрел на это чудо, которое сотворил старый агроном в соломенной шляпе.

А Иван Петрович стоял в центре этого веселья, опираясь на свою верную сапку, и думал о том, что всё это — не зря. Война, потери, бессонные ночи в лаборатории, споры, слёзы — всё было не зря. Потому что теперь, когда он смотрел на своих учеников, он видел не солдат. Он видел садоводов. Людей, которые будут растить жизнь, а не убивать смерть.

— Ну вот, — тихо сказал он Whisper, которая стояла рядом. — Кажется, я всё-таки не зря зашёл в эту игру.

Whisper улыбнулась — той самой, редкой, драгоценной улыбкой.

— Ты зашёл в неё, чтобы сажать, — сказала она. — И ты сажаешь. Не только семена. Надежду.

— Надежду, — повторил Иван Петрович и усмехнулся. — Слышишь, как это звучит? «Агроном, сажатель надежды». Может, на визитку вынести?

— Обязательно, — ответила Whisper. — Как только напечатаем.

Они стояли рядом, старый фермер и слепая лучница, и смотрели на закат. А над ними, в вечернем небе, загорались первые звёзды — те самые, что видели начало этой истории. И те, что увидят её продолжение.

Конец главы.

Глава 2. «Учебник биологии»

Часть 1. Вечерняя идея

Тишина над «Колхозом» стояла такая, что было слышно, как перешёптываются корни под землёй. Луна, тонкая и бледная, висела над восточными холмами, и её серебристый свет заливал поля, теплицы и площадь. Где-то вдалеке, в кузнице мастера Юджина, ещё стучал молот — кто-то из ночных сменщиков правил лопату после дневной работы. Где-то ближе, у костров, тихо переговаривались дозорные. А в подземной лаборатории Ивана Петровича, куда вела узкая винтовая лестница от старого сарая, горели все магические кристаллы.

Они горели не потому, что старик что-то взрывал или выводил новый сорт смертоносной картошки. Нет, сейчас в лаборатории царила тишина иного рода. Иван Петрович сидел за грубо сколоченным столом, положив перед собой стопку глиняных табличек, исписанных его корявым, но разборчивым почерком. Рядом лежали кусочки угля, пара увеличительных стёкол и, конечно, неизменная кружка с остывшим травяным отваром.

Проблема была в том, что он не мог разобрать собственные записи.

— Вот это что, — бормотал он, водя пальцем по строчке, — «корень-удавка скрещивать с…» с чем? С «Поющей травой»? Или с «Колючкой»? Почерк, блин, как у курицы лапой. А ведь сам писал, всего-то полгода назад. Старость — не радость.

Рядом с ним, на низкой скамеечке у стены, сидела Whisper. Её глаза были закрыты, но лицо выражало спокойное, почти сонное внимание. Она не спала — она «слушала» лабораторию, слушала, как старик возится с табличками, как тихо потрескивают кристаллы, как где-то далеко, в теплицах, её растения перешёптываются о ночном поливе. И в этом шёпоте, в этой безмолвной симфонии жизни, она находила покой.

— Ты их не разберёшь, дедушка, — тихо сказала она, не открывая глаз. — Я уже заметила. Ты писал эти таблички ночью, после боёв, когда руки дрожали от усталости. Тогда тебе было не до каллиграфии.

— И то верно, — вздохнул Иван Петрович, отодвигая таблички. — Но что теперь делать? Новым ученикам нужны материалы. А я не могу запомнить всё, что вывел за эти годы. У меня уже сотни гибридов. Каждый со своими особенностями. Кто-то любит тень, кто-то — солнце. Кто-то размножается спорами, кто-то — черенками. А кто-то, как этот чёртов помидор, — одними укусами.

Он покосился в угол, где в большом глиняном горшке, оплетённом корнями «Цепкого плюща», дремал тот самый помидор. Обычный, казалось бы, помидор. Ну, не совсем обычный — его стебель был толщиной с руку взрослого мужчины, листья имели неприятный красноватый оттенок, а плоды, размером с кулак, пульсировали тусклым зелёным светом. Это был один из первых экспериментов Ивана Петровича, неудачный с боевой точки зрения, но очень показательный. Помидор не стрелял, не взрывался и даже не плевался ядом. Он просто… кусался. И делал это с упорством, достойным лучшего применения.

Помидор, словно почувствовав, что о нём говорят, чуть шевельнул листьями и издал тихое, угрожающее «пш-ш-ш».

— Вот, слышишь? — сказал Иван Петрович. — Даже спящий — и тот гадит. А ведь я его выводил как мирный сорт. Хотел, чтобы помидоры сами с куста падали, когда созреют. А получился вот этот… агрессор.

Whisper улыбнулась.

— Ты его всё равно любишь, — сказала она. — Поливаешь каждый день. Разговариваешь с ним. Даже споришь, когда он кусается.

— Люблю, — нехотя признался старик. — Но это не значит, что я должен терпеть его выходки. Ладно, чёрт с ним. Что делать с табличками? Переписывать? У меня недели уйдёт.

— Зачем переписывать? — Whisper открыла глаза и посмотрела на него — невидящими, но такими внимательными глазами. — Ты можешь просто рассказывать. Диктовать. В общий чат. Или в локальный, для учеников.

Иван Петрович замер.

— Диктовать? — переспросил он, пробуя слово на вкус. — Как лекции?

— Как лекции, — подтвердила Whisper. — У тебя же Академия. Учёные степени. Дипломы. Почему бы не читать лекции? Ты будешь говорить — а кто-то будет записывать. Кривой Нож, например. У него почерк разборчивее твоего.

— Кривой Нож? — усмехнулся Иван Петрович. — Он же заснёт через пять минут. У него внимание, как у воробья. Сядет на ветку, чирикнет — и улетел.

— Тогда Лиам. Или Мира. Или даже «Странник» — он, говорят, в своё время стенографировал военные советы.

Иван Петрович задумался. Идея была не лишена смысла. Во-первых, так он сохранит знания для будущих поколений фермеров. Во-вторых, это будет живое общение — ученики смогут задавать вопросы сразу, а не разбирать сухие записи. В-третьих…

— А что, — сказал он, потирая подбородок, — а в-третьих, это даже забавно. Пусть все знают, как я выводил «Гнилой Картофель». Может, хоть перестанут бояться. Картошка — она и есть картошка. Просто с характером.

Он поднялся, взял кружку, сделал глоток — и поморщился. Отвар совсем остыл. Холодный травяной чай — это, конечно, тоже напиток, но не для вечера. Он поставил кружку на стол и потянулся к амулету связи — тому самому, что висел у входа в лабораторию на гвозде, вбитом в стену ещё во времена войны с «Ястребами».

— Кривой Нож! — рявкнул он в амулет. — Ты где? Спишь, что ли?

Из амулета донёсся сонный, сварливый голос:

— Деда… ну ты чего? Четвёртый час ночи. Я только лёг. Мы же вчера турнир лопат разбирали, я устал как собака…

— Завтра, то есть уже сегодня, в десять утра — сбор у Чёрного Цветка. Всем. И ученикам, и старикам, и кому не лень. Буду лекцию читать.

Пауза. Потом, с недоверием:

— Лекцию? Деда, ты заболел?

— Не заболел, а мемуары диктовать буду. Чтобы не пропало добро. Всё, отбой. Спи давай.

Он отключил амулет и повернулся к Whisper.

— Вот так. Завтра начнём. Первая лекция — «Как я стал Агрономом, или Почему меня убили три раза за первые десять минут».

Whisper снова улыбнулась — той самой, редкой, драгоценной улыбкой, от которой у Ивана Петровича всякий раз теплело на душе.

— Это будет интересно, — сказала она.

— Или скучно, — вздохнул старик. — Но попробовать стоит. А теперь — спать. Завтра тяжёлый день. Голова нужна свежая.

Он потушил кристаллы, оставив только один — самый тусклый, чтобы не споткнуться на лестнице, и, опираясь на сапку, зашагал к выходу из лаборатории. За ним, бесшумно, как тень, последовала Whisper.

Помидор в углу проводил их тихим, едва слышным «пш-ш-ш».

— — Часть 2. Первая лекция: Философия сорняка

На следующее утро, ровно в десять, у Чёрного Цветка собралось полсотни человек. Это были не только пятеро учеников первого потока — Эдвард, Лили, Корней, Рен и «Странник». Пришли и старые ветераны: Гуннар, Razor, Эйнар, Ханзо. Пришли даже несколько новичков, которые только подали заявки на второй поток и хотели посмотреть, чем тут вообще занимаются. Пришёл и Кривой Нож, с красными глазами и глиняной табличкой в руках, приготовившись записывать.

Иван Петрович сидел на своём излюбленном обломке жернова, опираясь на сапку. На голове его красовалась неизменная соломенная шляпа. Рядом, на низкой скамеечке, сидела Whisper, закутавшись в плащ. А у ног старика, в горшке, стоял тот самый помидор — на случай, если станет скучно.

— Значит, так, — начал Иван Петрович, и его голос, хрипловатый и спокойный, разнёсся над площадью. — Некоторые из вас, наверное, думают, что я сейчас начну рассказывать про удобрения, севооборот и способы борьбы с магической тлёй. Нет. Сегодня будет другое. Сегодня я расскажу вам, как вообще всё начиналось. Как я, старый дурак, зашёл в эту игру, думая, что буду спокойно сажать морковку, а вместо этого стал… ну, кем я стал.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:

— Первое, что вы должны понять. [Мирный Житель] — это не баг. Это не ошибка разработчиков. Это — диагноз. Когда я создавал персонажа, я не знал, что этот класс «мемный». Я просто нажал на кнопку «Мирный Житель», потому что воевать не хотел. Я хотел копать. Сажать. Поливать. Собирать урожай. И всё.

Эдвард, сидевший в первом ряду, поднял руку.

— Вопрос, учитель.

— Давай.

— А вы не жалеете? Ну, что выбрали этот класс? Ведь если бы вы выбрали боевого, может, война закончилась бы быстрее. Или вообще не начиналась.

Иван Петрович покачал головой.

— Нет, сынок. Не жалею. Потому что если бы я выбрал боевой класс, меня бы убили в первый же день. Навсегда. А так… меня убивали трижды. За первые десять минут. И каждый раз я возрождался и шёл обратно. Потому что мне было нечего терять, кроме семян моркови. А морковь, знаешь ли, вырастить можно снова. Честь и гордость — нет.