Последняя из Серебряных. Зов Глубины

Матвей не нашёл, что ответить. Слова казались пустыми и ненужными. Вместо этого он просто взял её за руку. Её пальцы оказались ледяными — не прохладными после дождя, а именно ледяными, как у человека, который только что вынул руку из проруби. Но он не отдёрнул руку. Наоборот — сжал крепче, пытаясь передать ей хоть немного своего тепла.

— Пойдём к воде, — сказал он. — Если хочешь.

Они спустились по мокрым, скользким ступеням на пляж. Ливень к этому времени начал стихать — так же внезапно, как начался. Тучи разошлись, и выглянуло солнце, залив всё вокруг золотистым, почти неестественным светом. Мокрый песок блестел, как россыпь драгоценных камней, океан успокаивался, но волны всё ещё с шумом накатывали на берег, а в воздухе пахло озоном, солью и мокрыми водорослями. Над океаном вставала радуга — яркая, сочная, почти осязаемая. Она перекинулась от старого маяка до горизонта, как волшебный мост в другой мир.

Эда остановилась у самой кромки воды, там, где пена касалась её ног. Она смотрела на океан, на отражение радуги в его глубине, на чаек, которые с криками носились над волнами. Матвей стоял рядом и смотрел на неё. На то, как ветер треплет её платиновые волосы, которые уже полностью высохли и теперь сияли в лучах солнца, как расплавленное серебро. На то, как солнце играет на её фарфоровой коже, делая её почти прозрачной. На то, как она улыбается — едва заметно, но по-настоящему счастливо.

— Спасибо, — сказала она вдруг, не поворачиваясь к нему. — Что не испугался.

— Чего? — не понял Матвей. — Дождя?

— Меня, — она повернулась к нему и улыбнулась. — Я знаю, что я странная. Люди обычно чувствуют это и либо пугаются, либо крутят пальцем у виска, либо начинают задавать слишком много вопросов, на которые я не могу ответить. А ты… ты просто рядом. И тебе, кажется, всё равно, что я не такая, как все.

— Ты красивая, — сказал Матвей просто, потому что не мог больше держать это в себе. — И интересная. И говоришь такие вещи, от которых у меня внутри всё переворачивается. Я не знаю, кто ты и откуда. Но я хочу узнать. Правда хочу.

Эда посмотрела на него. А потом, легко и невесомо, как бабочка, коснулась холодными губами его щеки. Поцелуй был мимолётным, почти призрачным, но Матвей почувствовал его каждой клеточкой кожи. Её губы были ледяными, но прикосновение обожгло, как огнём.

— Узнаешь, — шепнула она, отстраняясь. — Если захочешь.

И она пошла вдоль кромки воды, в сторону старого пирса, оставляя на мокром песке едва заметные следы, которые тут же смывало набегающей волной. Матвей стоял, прикасаясь рукой к щеке, и чувствовал, как мир вокруг становится ярче, громче, насыщеннее. Краски стали сочнее, звуки — чётче, запахи — острее. Он смотрел, как она уходит — её платиновые волосы развевались на ветру, лёгкое платье цвета морской волны облегало тонкую фигуру, — и понимал только одно. Он должен увидеть её снова. Обязательно. Чего бы это ни стоило. Потому что в его скучную, размеренную жизнь вошла она — девушка с дождём в глазах, девушка, которая не мокнет под ливнем, девушка, от которой пахнет морем. И он знал, чувствовал каждой клеточкой своего существа: мир, каким он его знал раньше, кончился. Начиналось что-то новое. Что-то опасное, прекрасное и совершенно невероятное.

Он ещё долго стоял на пляже, глядя на то место, где она скрылась за скалами. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Океан успокоился и оставил на песке пену и мелкие ракушки. Матвей чувствовал, как внутри него разрастается что-то тёплое, огромное, готовое выплеснуться наружу. Он не знал, что это — любовь, безумие или просто летнее помешательство. Но ему было всё равно. Впервые за долгое время он чувствовал себя живым. По-настоящему живым.

А где-то глубоко под Флорианой, в старых коллекторах и подземных реках, вода, казалось, зашевелилась. Она помнила. Она ждала. И она знала: история только начинается. И ставки в этой истории будут гораздо выше, чем одно разбитое сердце.

ГЛАВА 2

Три дня. Три долгих, бесконечных, выматывающих душу дня Матвей не мог найти себе места. Он просыпался с мыслью о ней, засыпал с её именем на губах, а в промежутках между этими двумя состояниями существовал как в тумане — машинально ходил на пары, что-то записывал в тетрадь, отвечал друзьям невпопад и постоянно проверял телефон, хотя номера Эды у него не было. Он даже не знал её фамилии. Только имя — Эдвена, странное, как плеск волны о камни, и образ, который впечатался в память с фотографической чёткостью: платиновые волосы, фарфоровая кожа, глаза цвета арктического льда и эта её улыбка — тёплая, настоящая, от которой у него внутри всё переворачивалось.

Он искал её повсюду. Обшарил всю университетскую библиотеку, заглядывая в каждый читальный зал, в каждый угол, где она могла бы сидеть с книгой. Прошёлся по набережной, где они стояли под ливнем, дошёл до того самого пляжа, где она коснулась губами его щеки, — пусто. Он даже зачем-то зашёл в пару кафе в старом порту, хотя она сказала, что не пьёт кофе. Глупо, конечно, но он цеплялся за любую возможность. Друзья уже начали подозревать неладное. Савва, застав его за очередной проверкой телефона, хмыкнул и бросил: «Чувак, ты выглядишь как сталкер. Расслабься, если суждено — встретитесь». Матвей огрызнулся, но в глубине души понимал, что друг прав. Он вёл себя как одержимый. И это его пугало. Потому что он никогда раньше не был таким. Девушки в его жизни, конечно, случались — пара несерьёзных романов на первом курсе, несколько свиданий, которые ни к чему не привели, — но ничего подобного. Никто не вызывал в нём такого всепоглощающего, почти болезненного интереса. Никто не заставлял его сердце колотиться так, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди, только при одной мысли о новой встрече.

На четвёртый день, когда он уже почти отчаялся и убедил себя, что всё это было лишь красивой галлюцинацией, вызванной жарой и переутомлением, он увидел её. Это произошло в Центральном парке Флорианы — огромном зелёном оазисе посреди бетонных джунглей, куда он забрёл после пар, сам не зная зачем. Он шёл по тенистой аллее, обсаженной пальмами и какими-то экзотическими кустарниками с глянцевыми листьями, когда услышал шум воды. Не привычный плеск фонтана — к этому он уже давно привык, — а что-то другое. Мелодичное, ритмичное, почти музыкальное. Он свернул на звук и вышел на небольшую площадь, в центре которой возвышался главный фонтан парка — огромная мраморная чаша, украшенная скульптурами морских существ: дельфинов, тритонов. Вода в фонтане обычно била строго вверх, подчиняясь насосам и таймерам, но сейчас она вела себя совершенно иначе. Струи изгибались, переплетались, формируя в воздухе сложный, постоянно меняющийся узор, который напоминал тот самый символ, что он видел на полях старой рукописи: круг с расходящимися лучами, похожий на стилизованное солнце или глаз. А на бортике фонтана, свесив босые ноги в воду, сидела она.

Эда. Та самая. В том же лёгком платье цвета морской волны, с распущенными платиновыми волосами, которые в лучах послеполуденного солнца сияли, как жидкое серебро. Она смотрела на воду, на танцующие струи, и на её губах играла та самая загадочная, чуть отстранённая улыбка, которую Матвей запомнил навсегда. В одной руке она держала пластиковую бутылку с водой, из которой периодически делала маленькие глотки.

Сердце Матвея пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что он испугался — она услышит. Он замер в тени пальмы, не решаясь подойти. А что, если она не обрадуется. Что, если тот вечер был для неё лишь случайностью, мимолётным развлечением, и она уже забыла о его существовании. Что, если сейчас она просто встанет и уйдёт, оставив его стоять с открытым ртом, как дурака. Но она не уходила. Она сидела, болтала ногами в воде, и струи фонтана послушно танцевали вокруг неё, словно живые существа, признавшие свою хозяйку.

Матвей заметил, что другие люди, проходившие мимо, не обращали на это внимания — они были слишком заняты своими телефонами. Или, может быть, они просто не видели того, что видел он. Он глубоко вздохнул, поправил рюкзак на плече и шагнул вперёд.

— Привет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и непринуждённо, хотя внутри всё дрожало.

Эда не вздрогнула, не обернулась резко — она просто медленно повернула голову, и её глаза встретились с его. В них мелькнула радость — но лицо осталось спокойным.

— Матвей, — сказала она. Не спросила, утвердила. Помнила.

— Ты помнишь моё имя, — выдохнул он, чувствуя, как с плеч падает огромная тяжесть.

— Я помню всё, — ответила она просто. — Ты не отпустил мою руку тогда, под дождём. И не испугался, когда я говорила странные вещи.

— Ты была права, — сказал Матвей, подходя ближе. — Я не мог закрыть глаза. Я искал тебя. Три дня. По всему городу.

Эда посмотрела на него с лёгким любопытством.

— Зачем?

— Потому что… — он запнулся, подбирая слова.

— Потому что я не мог думать ни о чём другом. Ты снилась мне. Твой голос звучал у меня в голове. Я не знаю, кто ты, Эда, и откуда, но я чувствую, что наша встреча не была случайной. И я хочу узнать тебя. По-настоящему.

Она помолчала, глядя на него своими бездонными глазами. Потом улыбнулась — тепло, открыто.

— Садись, — сказала она, похлопав по бортику рядом с собой.

Матвей скинул кроссовки, закатал джинсы до колен и сел, опустив ноги в прохладную воду. Брызги фонтана долетали до них, оседая на коже мелкими каплями. Он заметил, что капли, попадая на Эду, не впитывались, а скатывались вниз, оставляя кожу сухой.

— Как ты это делаешь? — спросил он, кивая на фонтан. — Вода… она тебя слушается.

Эда посмотрела на танцующие струи, и в её глазах мелькнула тень.

— Это сложно объяснить, — сказала она. — Для меня вода — не просто жидкость. Она живая. У неё есть память, есть воля. Нужно только уметь слушать. И тогда она ответит.

Она протянула руку, и одна из струй послушно изогнулась, коснулась её ладони, словно ласкаясь. Матвей смотрел, затаив дыхание. Это было невероятно, невозможно, но он видел это собственными глазами.

— Ты сказала, что там, откуда ты родом, вода живая, — напомнил он. — Расскажи мне о ней.

Эда опустила руку, и струя вернулась на место, но танец воды продолжался — теперь струи формировали в воздухе сложный символ, тот самый круг с лучами.

— Это легенда, — начала она тихо, глядя на воду.

— Очень старая легенда. Говорят, что когда-то, тысячи лет назад, существовал народ, который жил в глубинах океана. Они были не людьми, но и не рыбами — нечто среднее. Их называли Серебряным кланом, потому что их чешуя сияла, как расплавленное серебро, а волосы были цвета платины. Они умели дышать под водой, управлять течениями, говорить с китами и создавать из воды всё, что угодно — от ледяных копий до целых дворцов из кораллов.

Матвей слушал, затаив дыхание. Это было похоже на сценарий фантастического фильма, но голос Эды звучал так убедительно, с такой тоской, что сомневаться в искренности было невозможно.

— Они были хранителями равновесия, — продолжала она. — Их королевство, Кораллия, процветало на дне океана, скрытое от людских глаз магическим куполом. Они жили в гармонии с океаном, и их короли и королевы правили мудро и справедливо. Но самым главным сокровищем Кораллии было Сердце Глубины — древний артефакт, пульсирующий кристалл, который давал жизнь всему океану. Он управлял приливами, течениями, погодой. Пока Сердце билось, Кораллия была в безопасности.

— А что случилось потом? — спросил Матвей, хотя уже догадывался, что ничего хорошего.

Эда отвела взгляд. Вода в фонтане на мгновение замерла, струи зависли в воздухе, как застывшие хрустальные нити.

— Пришёл Морок, — сказала она глухо. — Он был одним из них, из Серебряного клана, но его сердце было чёрным. Он завидовал королю и королеве, завидовал их силе, их власти. Он хотел захватить Сердце Глубины и использовать его, чтобы подчинить себе весь океан, а потом — и весь мир. Он предал своих, открыл врата в Бездну и призвал тёмные силы. Началась война. Страшная, кровопролитная. Кораллия горела, русалки и тритоны гибли тысячами. Король и королева… — её голос дрогнул. — Они погибли, защищая свой народ и Сердце. Но перед смертью королева успела спрятать артефакт в тайном месте. И эта дочь бежала на поверхность, чтобы сохранить тайну и однажды вернуться.

Матвей молчал. В горле пересохло. Он смотрел на Эду — на её платиновые волосы, на фарфоровую кожу, на глаза, в которых сейчас плескалась такая боль, что ему самому стало трудно дышать. И кусочки мозаики начали складываться в его голове.

— Эта дочь… — начал он осторожно. — Это ведь ты, да? Ты — последняя из Серебряного клана.

Эда посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах не было ни страха, ни вызова — только усталость и надежда.

— Да, — сказала она просто. — Я — Эдвена, принцесса Кораллии. Последняя из Серебряных. Мои родители мертвы, мой народ рассеян, а Сердце Глубины спрятано там, где его никто не найдёт. Я живу здесь, среди людей, уже два года. Прячусь. Жду. И боюсь, что Морок найдёт меня раньше, чем я смогу вернуть то, что принадлежит мне по праву.

Повисла тишина. Матвей переваривал услышанное. Это было безумно. Совершенно безумно. Русалки, подводное королевство, древний артефакт, тёмный бог — всё это звучало как сюжет дорогого голливудского блокбастера, а не как реальная история девушки, сидящей рядом с ним на бортике фонтана. Но он верил. Верил каждой клеточкой своего существа. Потому что видел её глаза. Потому что чувствовал холод её кожи. Потому что только что наблюдал, как вода танцует по её воле.

— Почему ты рассказываешь это мне? — спросил он тихо.

Эда улыбнулась — грустно, почти обречённо.

— Потому что ты спросил. И потому что… — она запнулась. — Я устала быть одна. Устала прятаться и притворяться. Ты первый человек за эти два года, который посмотрел на меня и увидел не странность, а что-то другое. Что-то, что заставило тебя искать меня три дня. И я подумала — может быть, это судьба.

Матвей почувствовал, как сердце сжалось. Он протянул руку и осторожно накрыл её ладонь своей. Пальцы Эды были ледяными, но она не отдёрнула руку. Наоборот — чуть сжала в ответ.

— Я не знаю, что такое судьба, — сказал он. — Но я знаю, что с того момента, как увидел тебя в библиотеке, моя жизнь перестала быть прежней. И я не хочу возвращаться обратно. Я хочу быть с тобой. Помогать тебе. Если ты позволишь.

Эда посмотрела на их сплетённые руки, потом на него. В её глазах блеснули слёзы.

— Ты даже не представляешь, на что соглашаешься, — прошептала она.

— Значит, расскажи мне, — ответил он. — Всё. С самого начала.

И она рассказала. О Кораллии — прекрасном городе из белого и розового коралла, где улицы освещены светящимися водорослями, а по небу — вернее, по толще воды — проплывают гигантские киты, чьи песни разносятся на тысячи километров. О своём детстве — как она плавала в коралловых садах, играла с дельфинами и училась управлять течениями у своей матери, королевы Ириды. О том дне, когда всё рухнуло — Морок, бывший советник её отца, открыл врата Бездны, и тьма хлынула в Кораллию, пожирая всё на своём пути. О том, как её родители, король Океанар и королева Ирида, сражались до последнего, чтобы дать ей время бежать. О том, как она, захлёбываясь слезами и водой, плыла сквозь горящий город, а за её спиной тьма поглощала всё, что она любила.

Когда Эда закончила, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. Фонтан успокоился, вода в нём мирно журчала, отражая последние лучи. Матвей молчал, переваривая услышанное. Его курсовая про водных духов теперь казалась детским лепетом. Рядом с ним сидела живая легенда.

— У меня есть кое-что для тебя, — сказал он наконец, вспомнив о маленькой коробочке, которую носил в рюкзаке уже третий день, надеясь на чудо.

Эда удивлённо посмотрела на него. Матвей достал из рюкзака небольшую бархатную коробочку и протянул ей.

— Что это? — спросила она.

— Открой.

Она осторожно открыла крышку. Внутри, на тёмном бархате, лежал кулон — простая стеклянная капля на тонкой серебряной цепочке. Внутри капли плескалась прозрачная жидкость, а на дне лежала крошечная серебристая чешуйка, которая в свете заката переливалась перламутром.

— Это вода из океана, — сказал Матвей. — С того самого пляжа, где мы стояли под дождём. А чешуйка… я нашёл её на песке, когда ты ушла. Она лежала там, где ты стояла. Я не знаю, откуда она взялась — может, от рыбы какой-то, — но она напомнила мне о тебе. Я подумал, это будет тебе напоминать обо мне. И о том, что даже здесь, на поверхности, есть частичка твоего мира.

Эда смотрела на кулон, и её глаза наполнялись слезами.

— Матвей… — выдохнула она. — Это… это самое дорогое, что мне дарили за всю мою жизнь.

— Серьёзно? — он смутился. — Это же просто вода.

— Нет, — она покачала головой. — Это частица тебя. Твоего мира. Твоей заботы. В Кораллии дарят полезные вещи — оружие, инструменты, знания. А здесь дарят красоту и чувства. Я начинаю понимать, почему люди так ценят это.

Она протянула ему кулон.

— Поможешь надеть?

Матвей взял кулон. Ветер трепал её платиновые волосы, они пахли солью и чем-то свежим, как морской бриз. Он застегнул замочек, и его пальцы коснулись её шеи — ледяной, но такой живой. Кулон лёг ей на грудь, и капля воды внутри слабо мерцала в угасающем свете дня. Эда повернулась к нему. В её глазах больше не было тоски — только тепло и что-то ещё, что Матвей не мог назвать, но что заставляло его сердце биться чаще.

— Я никогда не сниму его, — сказала она. — Обещаю.

Эда улыбнулась — той самой тёплой, настоящей улыбкой, от которой у него внутри всё таяло. А потом она подалась вперёд и поцеловала его. На этот раз не в щёку — в губы. Поцелуй был долгим, нежным, и в нём чувствовалась вся её тоска, всё её одиночество, вся её надежда. Её губы были прохладными, но мягкими, и Матвей, забыв обо всём на свете, обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её ледяная кожа постепенно теплеет от его прикосновений. И в этот момент вода в фонтане за их спинами взметнулась вверх, рассыпаясь миллионом сверкающих брызг, которые в лучах заката превратились в радужное облако, окутавшее их двоих, словно благословение самого океана.

Когда они отстранились, Эда прижалась лбом к его лбу и прошептала:

— Спасибо, что нашёл меня.

— Спасибо, что позволила, — ответил он.

Они сидели на бортике фонтана до самой темноты, держась за руки, глядя, как на небе зажигаются первые звёзды. Матвей чувствовал, что его жизнь разделилась на до и после. И он был готов к тому, что будет дальше. Что бы это ни было.

А где-то далеко, в глубинах Бездны, среди вечной тьмы и холода, открылся жёлтый глаз. Морок почувствовал всплеск магии — слабый, но отчётливый. Сердце Глубины подало знак. И он улыбнулся. Игра началась.

ГЛАВА 3

Прошла неделя. Неделя, за которую Матвей, кажется, прожил целую жизнь. Они с Эдой виделись каждый день — то гуляли по набережной, то сидели в парке у фонтана, то просто бродили по узким улочкам старого порта, где пахло рыбой, солью и водорослями, а чайки орали так, что закладывало уши. Эда рассказывала ему о Кораллии — о коралловых садах, где растут светящиеся цветы, о Пещерах Поющих Китов, где можно услышать голоса предков, о Ракушечном Городе, где торгуют всем на свете — от жемчуга до древних артефактов.

Матвей слушал и чувствовал себя ребёнком, которому читают самую удивительную сказку на ночь. А ещё он чувствовал, как с каждым днём привязывается к Эде всё сильнее. Это было не просто увлечение, не просто симпатия — это было что-то глубокое. Ему казалось, что он знал её всю жизнь, что её холодные пальцы в его руке — это самое естественное, что может быть. И он хотел, чтобы так было всегда.

Но была одна проблема: друзья. Они уже начали беспокоиться. Савва в своей обычной манере заявил, что Матвей «пропал с радаров и ведёт себя как влюблённый идиот». Гера мягко намекал, что стоило бы познакомить их с «таинственной незнакомкой». Влад, разумеется, уже пробил по своим каналам всё, что можно, и ничего не нашёл — что само по себе было подозрительно. Макар требовал «образец для анализа», потому что, по его словам, «если девушка пьёт только воду и не ест нормальную еду, это как минимум интересно с научной точки зрения». Елисей просто молча рисовал что-то в своём блокноте и загадочно улыбался.

Матвей понимал: тянуть дальше нельзя. Если он хочет, чтобы Эда стала частью его жизни, а не просто тайной, которую он прячет ото всех, — нужно знакомить её с командой. К тому же, он им доверял. Это были не просто друзья — это была его семья, которую он выбрал сам. И он знал: какими бы странными они ни были, они его не предадут.

В пятницу вечером он набрал Эду. Она, как всегда, ответила почти мгновенно.

— Эда, есть предложение, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я хочу познакомить тебя со своими друзьями. Сегодня вечером. У нас есть место — лофт в старом порту, на крыше склада. Там мы обычно собираемся. Будет шумно, весело. Они хорошие, правда. Просто немного специфические.

В трубке повисла пауза. Матвей уже начал волноваться, что перегнул палку, когда услышал её голос:

— Хорошо. Я приду. Скинь адрес.

— Правда? — он не смог скрыть радости. — Отлично! Я зайду за тобой?

— Не надо. Я сама.

— Ладно. Тогда в восемь. И, Эда… — он замялся.

— Они могут задавать странные вопросы. Просто будь собой, ладно?

Она усмехнулась.

— Я всегда такая как есть. Это они пусть готовятся.

Лофт располагался в старом портовом районе, который местные называли «Ржавым» — из-за обилия ржавых кранов, контейнеров и заброшенных складов. Но именно здесь, на крыше одного из кирпичных зданий, выходящих окнами прямо на океан, друзья обустроили своё убежище.

Огромное пространство с панорамными окнами, заставленное всем, чем только можно: мольбертами и холстами Елисея, музыкальными инструментами Геры, компьютерами и дронами Влада, химическим оборудованием Макара и спортивным инвентарём Саввы. Посередине стоял огромный диван, на котором они смотрели фильмы и играли в приставку, а в углу стоял настоящий скелет — учебный экспонат, который Влад стащил из кабинета биологии ещё в школе и с тех пор таскал с собой. На стенах висели картины Елисея — фантастические пейзажи с летающими китами и подводными городами. Гирлянды, развешанные под потолком, создавали уютный полумрак.

Матвей пришёл за полчаса до назначенного времени, чтобы морально подготовить друзей. Точнее, чтобы попытаться.

— Слушайте сюда, — сказал он, встав посреди комнаты и хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание. — Сейчас придёт Эда. И я хочу, чтобы вы вели себя как нормальные люди. Хотя бы попытались.

— Нормальные? — переспросил Савва, не отрываясь от подтягиваний на турнике. Это был широкоплечий брюнет с короткой стрижкой и квадратной челюстью, которая делала его похожим на героя боевиков из девяностых. На нём была только спортивная майка, обтягивающая рельефные мышцы, и шорты. — Чувак, ты нас с кем-то путаешь. Мы — эталон нормальности.

— Ты висишь вниз головой на турнике, — заметил Влад, не отрываясь от ноутбука. Это был светловолосый парень с вечно взлохмаченными волосами и быстрым, цепким взглядом, который, казалось, одновременно смотрел в экран и следил за всем вокруг. Он был одет в футболку с логотипом какой-то IT-конференции и джинсы. — Это, по-твоему, нормально?

— Это разминка, — говорил Савва. — В отличие от тебя, я не сижу сутками, уткнувшись в монитор, зарабатывая сколиоз.

— Зато у меня есть программа, которая может взломать твой телефон, — отвечал Влад.

Гера, сидевший в углу с виолончелью, тихо усмехнулся. Высокий, худощавый, с длинными пальцами и задумчивым взглядом голубых глаз, он был одет в свободную рубашку и чёрные джинсы. Его светлые волосы были собраны в небольшой хвост. Он провёл смычком по струнам, извлекая низкий, вибрирующий звук.

— Ребят, давайте серьёзно, — сказал он, не прекращая играть. — Матвей явно на взводе. Давайте хотя бы первые десять минут не будем её пугать.