Небесные корсары В Раю без изменений

Григорий Гуронов

Небесные корсары. В Раю без изменений

Предисловие

Отец Уильям, он же Генерал, сидел за большим круглом столом в доме Совета Пращуров в городе Берн. Когда-то давно это был административный центр одной из стран центральной Европы. Нынче же границ не было, и это место имело скорее историческое и культурное значение. Сам же дом был скорее укреплённым дворцом, чей оборонительный периметр и охранные сооружения растянулись на многие километры вокруг.

Недалеко от него, уткнувшись в свой личный планшет, расположился Отец Юалд Бледный. Он не прекращал трудиться над своими проектами практически никогда. Впрочем, так можно было сказать обо всех Пращурах. Но Уильям решил сделать передышку, оставив всю работу на своих подчинённых в доке «Альфа».

Убранство в помещении, где они находились, было максимально скромное. Тёмно-серые плиты пола отражали мягкое, но холодное свечение потолочных ламп. Панорамные окна в это время суток были затенены, чтобы лучи Солнца не мешали собравшимся. Да и смотреть снаружи, кроме как на дозорные башни, более было не на что.

Единственным намёком на роскошь был столик с разного рода напитками, стоявший возле круглого стола, за котором сидели Отцы.

Дверь в зал с тихим шипением раскрылись.

— Да господи ты Боже мой! — громогласно объявил вошедший. — Почему эти собрания надо проводить именно очно?

— Доброго дня, Иван, — улыбнувшись, поприветствовал гостя Уильям и повернулся к нему.

— Уил! Дружище!

Мужчина был низкоросл, но компенсировал это грузностью и излишним весом, который ему необходимо было поддерживать, опираясь на позолоченную титановую трость с рукоятью из слоновой кости. Его голова была гладко выбрита, зато чёрная как смоль борода доставала практически до груди. Ярко-карие глаза метались из стороны в сторону, будто стремясь оценить на предмет ценности буквально все точки пространства.

Он неспешно захромал к Генералу, а когда добрался, то по-дружески обнял его сзади за плечи.

— Неужели и тебя сюда затащили? — спросил Иван, попутно снимая с себя огромную и явно тяжёлую норковую шубу, и бросая ту небрежно на стол.

— Здравствуй, Отец Иван, — произнёс Юалд, отвлекаясь от планшета.

В ответ тот, к кому обратились, злобно зыркнул, отвернулся, но затем добавил:

— И тебе привет.

— Да, надо продолжить работу над великим трудом, — ответил наконец Уильям.

— Ха! — Иван шумно хлопнул ладонью по столу. — Это ли? А чем мы занимаемся? Ладно этот вот. — Отец небрежно ткнул пальцем в Юалда, отчего тот раздражённо закатил глаза. — Но мы то с тобой!

Иван подкатил к себе ближайший стул и уселся рядом с Уильямом.

— Вот смотри! — и грузный Отец развернул ладонь левой руки к себе, а правой стал загибать пальцы. — Миллион тонн руды, двести тысяч тонн продовольствия, семьсот пятьдесят тысяч тонн — это одежда, медикаменты и вещи первой необходимости, — Иван набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить. — Ещё шестьсот тысяч тонн оружия и боеприпасов! И техника отдельно! — мужчина поднял в верх указательных палец до уровня глаз собеседника. — И это только для двух левиафанов, причисленных к твоему доку «Альфа»! — он снова жадно вздохнул, чтобы закончить. — А ещё нужно собрать и переправить ресурсы для «Бета», «Гамма, «Делать»! Ты понимаешь уровень логистической проблемы?

— И док «Эпсилон», — вмешался Юалд.

Иван выдохнул с таким звуком, будто вместо лёгких у него был горн.

— Да, и ещё этот, — тяжело подтвердил Отец, не сводя глаз с Уильяма.

— Твои труды будут вознаграждены, Иван.

Все трое обернулись к новоприбывшей женщине. Она стояла в дверях, чьё открытие никто не услышал за шумной тирадой. Перед ней была тележка, на которой лежала увесистая книга.

— Здравствуй, матушка Оливия! — шутливо поприветствовал её Иван. Юалд и Уильям присоединились к нему, но уже в более почтительной манере. Она ответила им тем же и произнесла:

— Уил, ты не поможешь?

Отец встал, забрал книгу с тележки и положил на стол перед местом, где всегда заседала Великая мать Оливия Вект.

Женщина, чей возраст было трудно определить, но не заметить её статность, силу и глубину тёмно-зелёных глаз было невозможно. Её седые, но густые волосы были смотаны в тугой хвостик на голове и единственным украшением на ней была заколка в виде багрового сердца.

Она уселась, подобрав подол длинного платья, и начала листать страницы книги.

— А что, больше никого не ждём? — снова заговорил Иван, разводя руками в сторону полупустого зала.

— Все, кто мог, уже здесь, — просто произнесла она, но, прежде чем обратившийся к ней начал возмущаться, Оливия подняла на него глаза. — Я очень ценю, мой друг, что ты пришёл лично, — мягко начала она. — Мне ведомо, как тяжек твой труд и твоё самочувствие. Но верь мне — всё это во благо.

Иван сделал глубокий вдох прежде, чем ответить.

— Твой голос лечит мою душу, Оливия, это уже великая награда.

— Ты бы мог вылечить и здоровье, мой дорогой, и… — хотела договорить Мать, но в этот раз собеседник её опередил.

— Каждому свой черёд и по его заслугам. Игры со смертью я оставлю тебе и этому доктору Франкенштейну, — сказав последнее, Иван качнул головой в сторону Юалду.

— Когда ты уже поймёшь… — начал было Бледный, но был сразу перебит.

— Никогда! — рявкнул Иван. — Люди превыше всего для меня, а то, что ты создаёшь…

— Довольно! — Оливия резко встала из-за стола. — Ваша полемика утомительна и бестолкова. Вопрос уже решён, — она поочерёдно посмотрела на каждого. Те лишь кивнули, но замолчали. — Тема нашей встречи сегодня — это «мир», — продолжила она, садясь. — Я хочу, чтобы каждый высказался — как он понимает значение этого слова. Мы поговорим об этом вместе. И запишем смысл в раздел «Послание потомкам». Уил, ты первый, — закончила Мать и повернула голову к Генералу.

Отец удивлённо раскрыл глаза, застигнутый врасплох вопросом. Что есть «мир» для человека, прошедшего через столько битв? Видевшего гибель людей от войн, голода, болезней и отчаяния. Он видел, как умирали не только люди, но и государства, и даже идеологии стирались в пыль.

Все в тишине ждали его слов.

— Мир — это… — неспешно начал Уильям через какое-то время. — Настоящий мир — это место, где у людей нет ни причин, ни желания убивать друг друга, — в зале снова воцарились тишина.

Оливия недолго посмотрела на него, видимо, ожидая ещё слов, но затем ответила:

— Краткость — сестра таланта, — она нежно улыбнулась ему, показывая, что не хочет оскорбить его мысли. Тот в ответ лишь кратно кивнул, показывая, что всё понимает.

— Отец Юалд, теперь ты, — обратилась Мать, поворачивая голову к другому человеку за столом.

В это время Иван показательно шумно встал и направился к столику с напитками.

— Я думаю, что «мир» — это территория, — просто ответил Бледный, игнорируя кряхтение грузного человека за спиной. — Люди пока не могут со стопроцентной точностью определить её масштабы. Но я думаю только такой категорией.

— Итак, Мир, как состояние и как объект. Это интересно, — подвела некий итог Оливия. — Иван?

Отец стоял с бокалом в одной руке, опершись на трость другой. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, куда ни один из его коллег не смог бы понять, даже если бы захотел.

— Я думаю, что мир — это смерть, — наконец сказал он, поворачиваясь к остальным, но смотря на Оливию.

— Поделишься подробнее? — спросила она, когда молчание затянулось.

Иван сделал глубокий глоток.

— Давай деквалифицируем, — начал он. — Что есть мир? Мир — отсутствие конфликта. Что такое конфликт? Противоборство противоположностей. Их столкновение. Как добиться мира, то есть отсутствия конфликта? Ликвидировать либо причину конфликта, либо одну из его сторон, — Отец сделал паузу, чтобы убедиться, что сказанное дошло до каждого. — Могут ли люди ликвидировать причину конфликта? Как показала история — мало вероятно. Ведь очень часто причина — это и есть люди. Или, как минимум, их алчность. Скорее всего, человек попытается ликвидировать другого такого же, — Иван сделал последний глоток, затем, гулко поставив стакан на столик, продолжил. — Но всё это слишком просто и понятно. А вот, что действительно интересно, — он снова сделал паузу, переводя поочерёдно взгляд на каждого и набирая воздух. — Возможен ли мир в индивидуальном понимании? Нет! Потому что конфликт — суть борьбы, он неизбежен! Человек должен был бороться с незапамятных времён с голодом и холодом. И, что немаловажно, — с самим с собой, со своими страхами. Выходит, что борьба ведётся каждым из нас каждый день на физическом, биологическом и психологическом уровнях. Мы, люди, в состоянии конфликта перманентно! — Отец остановился в очередной раз, жадно хватая воздух и восстанавливая дыхание. Спустя минуту, он продолжил. — Мир, как отсутствие конфликта, — это смерть. Ведь, побеждая в нём, мы снова вступаем в другой.

Шумно выдохнув, Иван внезапно привалился на окно за собой. Юалд моментально подскочил к нему, оперев грузного Отца на себя. Через полсекунды подбежал Уильям, и вместе они усадили коллегу за стол.

— Воды? — спросил Бледный. Иван просто кивнул, резко расстёгивая верхние пуговицы шёлковой рубахи.

— Не думаю, что стоит излагать такое видение, — прокомментировал Генерал, садясь на своё место и обращаясь к Оливии.

— Или, наоборот, стоит слово в слово, — внезапно добавил Юалд, ставя стакан напротив Ивана. — Что думаешь?

Великая мать какое-то время смотрела в книгу, а затем резким движением закрыла её.

— Я думаю, — наконец заговорила она. — Мы вообще ничего не будем писать о мире.

Генерал перекинулся взглядом с Бледным. Военный и генный инженер. Оба идущие к одной цели, но понимающие, что их мнения далеко не всегда будут едины.

— Правильно ли это? — задал явно общий вопрос Уильям.

Оливия встала и направилась к Ивану. Встав подле него, она ласково положила руку ему на плечо, а сама повернулась к окну.

— В сухом остатке, в каждой главе, каждом разделе и послании Книги мы прописываем для людей те ориентиры, которые считаем правильными, — Мать повернулась к собравшимся. — Вот всё это, каждое слово и предложение, будет формировать для них мир. Так и только так, многое станет единым, — Оливия указала пальцем на их великий труд, лежащий на столе. — Книга Основа — вот теперь их мир!

Глава 1. Круги на воде

Ничего не забывать, ничего не прощать.

Легионерская поговорка

Ульве проснулся от жуткой тряски и, силясь осознать происходящее, резко сел на кровати. Голова ужасно болела, но осматривая окружающее пространство, ученик просвещённого всё же начал припоминать.

Он возвращался с провальной миссии на приграничном мире Октус V, когда роту корсаров Сэндэла Кёрта, а также отделение Гвардии ночи Нээмана Безликого разбили химеры. Но это было не самое ужасное…

Ужасное? Ульве пытался вспомнить, как погиб его учитель. Ничего не выходило. Может оно и логично: корабельный врач сказал, что его контузило во время сражения.

Почему он сражался? Ведь Земба говорил, что ему ещё несколько месяцев нельзя будет встать с кровати. Вот и сейчас он чувствовал жуткую слабость, боль в левом боку и…

Ульве резко встал и направился к зеркалу. Остановившись в центре каюты, он вдруг осознал, что понятия не имеет, где находится зеркало и даже уборная. Осмотревшись, юноша поймал себя на мысли, что он видит всё это впервые. Каюта выглядела нетронутой, хотя у него откуда-то было чувство, что он живёт тут уже ни один месяц.

Поняв, где находится душ, Ульве направился туда, и поравнявшись с зеркалом, раскрыл рот от изумления.

Левую часть его лица заменял тёмно-серый, но при этом эластичный металл. Он накрывал треть лба, шёл левее носа, и уходил к шее над верхней губой. Вместо левого глаза сиял ярко-жёлтый огонёк в центре чёрной пустоты. Приглядевшись ещё немного, Ульва всё-таки увидел, что яблоко глаза состоит из какой-то чёрной материи и закрыто линзой.

— Что это?..

И только он произнёс это, как поток информации начал отображаться в пространстве перед его взором.

Испуганный парень от неожиданности начал отмахиваться руками и крутить головой, пытаясь сбросить наваждение. Через мучительную минуту тщетных усилий он остановился, и глядя в стену, пытался осмыслить происходящее.

На пространство комнаты ложились различные бесполезные данные: углы и расстояние между предметами, частички пыли, витавшие в воздухе, увеличивался и отдалялся обзор, от чего юношу начало подташнивать, а в голове с трудом и, кажется, с болью начали всплывать образы какой-то операции, проводимой над ним.

Знакомое лицо врача Зэмбы было как маяк в штормах мыслей и воспоминаний. Был кто-то ещё, кто говорил с ним… Лицо тоже было знакомым, но быстро расплывалось.

Ульве резко зажмурил глаза и начал повторять.

— Хватит, хватит, хватит.

Не помня сколько простояв так, с бешено колотящимся сердцем, ученик просвещённого всё-таки нашёл силы открыть глаза.

Неконтролируемые потоки информации исчезли, но пришла другая напасть — Ульве почувствовал резкую боль в боку. Задрав рубаху, он увидел, что забинтован ниже груди и до пояса. Немного отодвинув повязки, юноша обнаружил ещё до конца не прижившуюся синтетическую плоть. Судя по состоянию стыков, ему ещё нужно время для полного восстановления. Теперь же бинты пропитались кровью, явно не предвещая ничего хорошего.

Сосредоточившись на очевидной мысли, Ульве встал и направился к двери — в лазарете он найдёт Зэмбу и получит ответы на вопросы, а заодно его и перебинтуют.

Но дверь отворилась раньше, чем он к ней подошёл. В каюту вошли два легионера в доспехах цвета медной патины. На нагрудной пластине каждого был выгравирован круглый герб Наследной империи — изумрудное древо внутри серебряной шестерни.

Один из них заговорил:

— Мы прибыли в систему Миркелия и приближаемся к Оттолу. Вам пора проследовать к челноку.

От ученика просвещённого не укрылось пренебрежение его статусом и неуважительный тон легионера, но он промолчал и смог только спросить:

— Почему я здесь?

Воины переглянулись.

— Нам приказано доставить вас домой.

— Но где гвардейцы и корсары? На чьём я корабле?

Легионер глубоко вздохнул, не скрывая раздражения.

— Этот военный корабль класса Пугио. Гвардия ночи отправилась с легатом на Терру-Нову. Куда сбежали ублюдки-пираты мы понятия не имеем…

— Они не пираты, — злобно вставил Ульве.

Солдат лишь слегка улыбнулся от этой реплики и продолжил:

— Легат отдал нам приказ: вернуть вас в Оттол.

Ученик просвещённого поджал губу. Его разозлила дерзость солдата, но чувство потерянности нахлынуло сильнее. Он остался один… Без Григория, воспитывавшего его столько лет, без корсаров, с которыми провёл малую, но наполненную событиями часть жизни.

Он не понимал почему так цеплялся за этих людей. Не мог вспомнить особых проявлений дружбы, а попытки хоть что-то отрыть в памяти вызывали какие-то странные болевые позывы. Но главное он не понимал, почему мысль о смерти Григория не задевает его.

Нет, какие-то чувства грусти и тоски были, но они были дополнены ещё чем-то. Какой-то холодной ненавистью…

Из забытья его вывел голос хама-солдата.

— Нам пора.

И Ульве покорно побрёл за легионерами. Он вышел из каюты не оглядываясь, откуда-то точно зная, что в ней нет ничего ему принадлежавшего.

Всю дорогу юноша пытался вспомнить, что же его сюда привело. Но тщетно. Он даже не заметил, как его привели в ангар, в котором кипела обыденная работа. И только отдельно стоявший «Коршун» был островком спокойствия. Возле трапа ожидали двое.

Легионеры подвели Ульве к этим двум и, отдав честь одному из них, кто, несомненно, был капитаном корабля, синхронно развернулись и, чеканя шаг, ушли.

— Как ваше самочувствие? — добродушно начал второй человек, который, судя по внешнему виду, был врачом.

— Станет лучше, если мне кто-нибудь расскажет, что я тут делаю.

Врач уже было хотел что-то ответить, но его перебил капитан:

— Что вы помните?

Это был невысокий человек, с глубокими залысинами на голове. Его сине-белая форма сидела мешковато, а маленькие глазки сверкали таким же пренебрежением, как и у его солдат.

— Мало чего. Какие-то образы, обрывки…

— Вас сильно контузило в последнем сражении. Вы помните, как я вас лечил? — снова вмешался врач.

— Я… — юноша растерялся, а в голове начало мелькать лицо этого человека, отдельные фразы о восстановлении после ранения, о доме. — Я не помню… У меня тут кровь, — и Ульве снова поднял рубаху, показывая на окровавленные бинты.

Врач посмотрел на командира корабля, но тот тут же бросил:

— Нет времени. Его вылечат в Красном шпиле. Идите на корабль, Ульве.

Сказав это, он развернулся и зашагал на выход из ангара.

Ульве уже не знал, что ответить или спросить. Он внезапно понял, что теряет силы.

Заметил это и врач. Подскочив к падающему ученику просвещённого, он подхватил его под руку и повёл к трапу. Усадив там в кресло и пристегнув, медик достал откуда-то из-под своего халата шприц и вколол в шею юноше.

— Станет легче, не переживайте.

И, не сказав больше ни слова, ушёл.

Ульве наблюдал, как поднимается за ним трап, а в отсек опускается тьма. Через секунду, падая в забытье, он понял, что тьма опустилась вместе с его веками.

* * *

Сэндэл закрыл глаза, делая глоток из бутылки. Пойло было довольно забористое и не менее мерзкое, но капитана это мало волновало. Он стабильно прикладывался к выпивке каждый день, начиная с того момента, как они покинули Октус V.

Воистину проклятая планета, как бы чуждо это не звучало в обществе, где главенствует научный прогресс. Сколько великих воинов сложили там головы? Сколько его товарищей по оружию?

Боевые потери были неотъемлемой частью жизни Небесных корсаров, и медленно, но верно состав ветеранов из бывших легионеров погибал. Их место занимали новые воины. Капитан ожидал, что скорее их всех перебьют, чем вся рота полностью обновится. Однако потеря двух третей личного состава, в том числе и команды корабля, ударила сильнее, чем Сэндэл был в состоянии представить: вид почти полностью пустых ангаров, казарм, столовых вгонял его в такое уныние и тоску, которую он не ощущал с тех пор, как трагически погиб его легат Август. Но даже тогда чувство скорби было полностью выжжено яростью и ненавистью.

Но не в этот раз. Он безумно жаждал крови Григория Герцена и всех причастных. Однако, это больше не придавало сил. Как бы стыдно и больно ему ни было это признать, но он корил себя и жалел. Бессильная злоба на собственную глупость и заносчивость тлела на его душе. И самое ужасное, что он ничего не добился… Много дорогих ему людей погибло, и ещё многим угрожает потенциальная опасность.

Перед глазами капитана то и дело всплывали образы десятков погребальных саванов с гербом корсаров, уложенных в торпедном отсеке, а также суровые и одновременно снедаемые горем лица оставшихся в живых.

Когда главарь корсаров в предыдущий раз стоял там, то сказал команде, что «кто-то поплатится за этой головой». В этот же раз — у него не было сил вымолвить хоть слово.

Как только «Нептус» избрал курс в систему Индастрис, владения Архитектора Рейна, Сэндэл первым делом связался со своим соглядатаем Джимбо в Оттоле, и приказал ему немедленно эвакуировать Катарину. После чего связался с ней и предупредил об этом…

Криков и ругани было много, и ещё больше предстояло выслушать, когда они встретятся на Скентиуме, столичном мире системы. Сэндэл тогда подумал об условной удаче в том, что его возлюбленная сирота, и не надо вывозить ещё и её родственников.

Но самое главное, что с ней всё будет в порядке — Джимбо уже передал шифрованное послание, где сообщил, что она покинула планету.

Дверь в комнату отдыха отъехала в сторону и внутрь вошёл Эбер.

Он грустно посмотрел на своего командира, на бардак вокруг и покачал головой.

— Надо с этим заканчивать, Сэнд.

— С чем? — спросил корсар, явно понимая, о чём идёт речь.

Офицер не стал утруждать себя ответом, и подойдя, просто вырвал бутылку из рук командира и поставил рядом на стол.

— Верни, лейтенант, — злобно рыкнул Сэндэл.

— Нет, хорош вам уже. И так выглядите, как кусок дерьма.

Капитан попытался встать, попутно огрызаясь:

— Я все ещё твой командир!

— Точно, и чтобы так было впредь, надо привести себя в порядок, — без доли юмора заявил Эбер. — Иначе Катарина вас убьёт, а нам ещё нужно доделать дела.

— Какие дела?

— Ты прекрасно знаешь! — взорвался дюжий корсар. — Это не может вот так закончиться! Ты тут заливаешь горе? Оно только у тебя? Идрис потерял почти всю команду и всё же не спивается здесь! Вряд ли дело только в том, что ему религия не позволяет. Соберись ты наконец. Мы нуждаемся в тебе!

Капитан, наконец сумевший крепко встать на ноги, выразительно посмотрел на своего друга.

Гнев Эбера моментально улетучился, и он взял себя в руки.

— Простите, командир.

Сэндэл просто кивнул в ответ, а затем спросил:

— Сколько нам осталось лететь?

— Неделю.

— Отлично, значит времени ещё полно.

С этими словами он взял бутылку со стола и направился на выход.

Выйдя наружу, капитан отправился в единственное место, где ему не будут читать нотации, либо укоризненно смотреть.

Идя по корабельным коридорам, главарь корсаров иногда натыкался на следы недавней битвы: кровь, конечно же, отмыли в первую очередь, но были видны росчерки от пуль, царапины и даже дыры на стенах.

Увидев пятно на полу, Сэндэл присел на корточки и узнал багровую краску, въевшуюся в поверхность. Тут понадобится шлифовальная машина, а не просто уборка.

Людей в команде катастрофически не хватало не только что для восстановления корабля, но и для его нормального функционирования. Кроме человеческих ресурсов — необходимы были и материальные: заплатки для пробоин, топливо, строительные материалы, оружие и доспехи.

Погрузившись в тяжелые раздумья, капитан не заметил, как добрался до оружейной, где на самодельных мишенях оттачивал своё искусство сержант Лоркан.

Танец смерти в исполнении этого корсара всегда поражал свой элегантностью и динамичностью. Будто резать и колоть для него было также естественно, как для остальных просто идти. Оружие описывало плавные дуги и резко попадало в цель. Лицо сержанта не выдавало никаких эмоций. Перед ним могли быть кто угодно: мишени, химеры, люди…

Когда вошёл Сэндэл, тот отдал честь и остановился.

— Продолжай, — бросил командир корсаров и уселся на стул.

Но мясник не повёл и ухом и стал просто смотреть на старшего по званию. Сэндэл, чувствуя его холодный мёртвый взгляд, всё же решился заговорить.

— Ты тоже считаешь, что я веду себя неподобающе?

— Отчасти, — прозвучал простой ответ.

— Как ты так просто справляешься с потерей своих людей? — без обиняков, но скорее с вызовом спросил капитан.

Сержант ответил не сразу.

— Я очень давно понял, что люди смертны и ничем их не вернуть. А после, вообще пришёл к очевидной мысли, что переживания, жалость, грусть, моральные страдания, слёзы — это лишь потеря времени. Возможно, моя вина отчасти в том, что я их плохо подготовил, и они погибли. Значит мне стоит скорейшим образом начать работу над ошибками. И так во всём.

— Всё гениальное — просто, — съязвил Сэндэл, прихлёбывая пойло, но Лоркан, как и всегда, остался глух к подобным колкостям.

— Именно. Так что я не знаю, почему вы так расстраиваетесь.

— Твою мать, но ты же служил с ними почти столько же сколько, и я! — сорвался на крик главарь корсаров. — Мы столько пережили! Неужели ты ничего не чувствуешь?

— Отвращение к нытику, стоящему передо мной, который некогда был великим воином.

Будучи пьяным, капитан не успел сообразить, как запустил бутылку в своего подчинённого и как ринулся в след за ней. Однако в голове успела мелькнуть мысль, что ему в таком состоянии не выстоять.

Сэндэл на лету сбил Лоркана с ног, обхватив за талию. Удар спиной о мишень не сильно выбил дух из сержанта, ибо он сразу же принялся молотить по рёбрам командира.

Опьянённое состояние давало как преимущества, так и недостатки. Боль капитан чувствовал приглушённо, но вот его меткость оставляла желать лучшего.